8
«Но она всё живёт, проедая насквозь,
Забираясь сквозь раны под тонкую кожу...
А тебе всё равно, вместе мы или врозь,
Но моё сердце вряд ли забыть тебя сможет»
- Морозова Вера
***
- Почему ты отказался от операции? - ни на секунду не умолкает со своими вопросами - требует истину. Почему не сказал? Почему узнал об этом поздно? Почему так больно им обоим?
- Крис, ну ты же знаешь, что медицина здесь хромает, вряд ли бы я вышел оттуда живой.
- Ты боялся операции или всё же боялся меня? - возможно, вопрос звучит слишком грубым и откровенным, но он должен знать, что скрывается за ложью Чанбина.
Молчание. Оно казалось таким мучающим и страшным. А что нужно отвечать? Неужели правду?
- И то, и то, - говорит он, а после тяжело вздыхает.
- Почему ты боялся сказать мне об этом раньше?
- Боялся, что ты отвернёшься от меня, либо поймёшь неправильно.
Ветер и дождь за окном. Серые струи хлещут по стеклу, размывая очертания мира за ним. Кажется, будто природа сбросила с себя все яркие краски и оставила только мрачные оттенки серого и синего. Деревья, словно в поклоне, гнутся под натиском ветра, их ветви хаотично мечутся, словно пытаясь вырваться из плена стихии.
- Что значит «неправильно»? Разве я мог отвернуться от тебя в такие трудные минуты? Ты же понимаешь, что ты сделал своим молчанием.
В ответ лишь положительный неуверенный кивок. Утыкается лицом в его грудь, глаза слезятся. Он не должен плакать, не должен казаться слабым в его глазах. А слабость ли это? Это страдания, это боль. Это боль от мыслей в голове, это боль по всему телу.
- Бинни, всё будет хорошо. Мы справимся, - хорошо уже точно не будет.
***
Тихий разговор парней, который доносился из соседней комнаты. Часы с кукушкой на стене показывают 9:20. На душе всё так же болит, ей не легче. С каждым днём всё хуже и хуже. Чонин старается разобрать их слова, произнесённые полушёпотом, и от этого становится ещё больнее. Сил тупо плакать уже нет. Бежать от этого некуда. Выхода, который мог бы быть пару месяцев назад, больше не существует. Он отбрасывает белое мягкое одеяло и встаёт с дивана. Голова начинает дико кружится, и он хватается за неё перед тем, как в глазах появились чёрные искры. Больно и здесь. Всю ночь не спал из-за мыслей, которые прокручивал у себя в голове. Он искал решения, чтобы предотвратить смерть близкого человека, из-за которого он жил всю свою никчёмную жизнь. Не смог. Хотел отдать всё, что есть, лишь бы видеть Чанбина живым, а не на кладбище. Никакие деньги не помогут. Усердное лечение сможет только навредить организму, который слабел с каждым днём. Он умирает на его глазах сначала внутри, а потом уже физически. Чонин ударяет себя по щеке и выходит на открытый балкон. Свежесть от дождя пробирается в маленькое светлое пространство через открытую форточку и окутывает кожу холодом. Здесь находится куча чистых больших холстов для новых шедевров его брата и два старых сломанных деревянных мольберта, которые так-то жалко выбрасывать. В углу стоит стеклянный стол с кассетой и небольшим подключённым в розетку магнитофоном на поверхности, а рядом деревянный стул. Он садится на него и пододвигает магнитофон к себе. Вставляет кассету в него и нажимает на кнопку «Воспроизведение». Из него начинает играть недолгая тихая и непонятная музыка. Она вроде бы была из заставки какого-то доброго советского мультфильма. Нахлынули воспоминания. Эта песня играла по радио почти каждое утро в его детстве. Она наполняла дом радостью, счастьем, любовью. Он любил просыпаться под эту музыку от нежных касаний матери, которая как всегда теребила его лохматые волосы. Были надежды, что так будет всегда. Они всегда будут вместе, и никакие преграды их счастливой семье никогда не смогут помешать. Но один день точно всё изменил.
Флешбек
Звенит будильник. На самой верхней полочке стоит радио, которое как всегда крутит ту песню, с которой ассоциируется безмятежное и беззаботное детство. Чонин натягивает тёплое одеяло в попытках спрятать нахлынувшие слёзы, что текут по щекам. С кухни доносится звуки разбивающейся стеклянной посуды и скрип дверец деревянных шкафов. Солнце не светит, за окном идёт проливной дождь. Всего девять лет, а он уже лишился счастья и детства. Вечером придётся уехать чёрт пойми куда вместе с их Нуной. Всё произошло слишком быстро. Смерть родителей, которую он не может осознать. Всё кажется, что они рано ушли на работу оставив его с Нуной. Плач старшего брата говорит об обратном. Слишком больно слушать его всхлипы, которые обрывали всё внутри. Хочет вернуть всё обратно, узнать о том, что всё это ложь. Никакой смерти нет, всё это злой слух. Но это всё правда, как не крути.
Каждый раз он боится вспоминать те горькие дни. Последний вечер в родной деревне, похороны родителей, переезд за несколько сотен километров. Всё это произошло будто пару недель назад, а прошло уже пятнадцать лет. Боится терять человека, из-за которого он всё ещё помнит, как прекрасна жизнь. Родного человека в прямом смысле. Он толком и не помнит, какая сильная боль была на душе от осознаний, что они теперь сироты. Всё было очень давно. Боится ощущать всё это заново. Чонин не знает, как перенесёт его смерть и жизнь после неё. Хочет найти выход из этого ужасного положения, а есть ли он? Решить что-то за такой короткий срок мало что можно. Слабый организм не выдержит всех перезагрузок от операций и сильнейших препаратов. Сердце попросту остановится раньше, чем нужно. Страх из-за боли, от которой страдает каждый день Чанбин на его глазах, берёт вверх над ним, что слёзы текут по щекам сами. Он как тупой дурак наблюдает за ним, а сделать ничего не может. Боится причинить ему вред от своих касаний и таблеток, которые помогают ему всё хуже и хуже. Хочет помочь ему всем, чем только можно, чтобы уберечь его от смерти в таком молодом возрасте, но слишком уж поздно он признался в своей болезни, которая станет причиной для его финала.
***
Поликлиника. Запах чего-то свежего. Вроде бы, такого живого. В просторном холле толпились люди всех возрастов и социальных слоев. Молодые матери с колясками, пожилые мужчины, опирающиеся на трости, студенты с бледными лицами и заплаканные дети - каждый из них пришел сюда со своей проблемой, в надежде на исцеление или хотя бы на облегчение страданий. Над кабинетом магнитно-резонансной томографии, из которого доносятся два разноваривающих мужских голоса, медленно тикают часы. Тик так. Тик так. Песочные часы под названием «Жизнь» постепенно истекают и подходят к концу. Ярко-белые стены, украшенные схематическими изображениями внутренних органов и призывами к здоровому образу жизни, казались безликими и холодными, словно отражали безразличие к чужой боли. Нервно перебирая в своих руках чёрную резинку-пружинку, которая всегда была на его руке, он думал лишь о будущем. Что придётся пережить им вместе за последние два месяца, если не меньше? А стоит ли искать ответы на вопросы, если они и так очевидны и просты?
***
И снова бессонная ночь, когда он лёжа на его коленях рыдал навзрыд от безысходности. Кристофер теперь всё знает. Узнать об смерти близкого человека после того, как он решился на то, о чём думал долгое время, невыносимо больно.
- Бинни, успокойся, всё будет... хорошо, - произнёс он вполголоса, аккуратно поглаживая парня по спине.
Хорошо уже точно не будет. Приходилось хоть как-то подбадривать добрыми словами, чтобы раненное молодое сердце хоть как-то перестало ныть. Он точно будет винить до конца своих дней и себя, и своего отца, который всё время молчал о болезни его парня, в надеждах что он сможет признаться ему сам. А разве они что-то могут сделать теперь? Ответ очевиден. Конечно нет. Слишком поздно начать бить в колокол. Что мог сделать отец? Ничего. Он травматолог, а не хирург, он не мог настоять на операцию, которая смогла бы только усугубить ситуацию. А что насчёт Кристофера? Он уж точно ничего, ведь от него даже самое важно смогли скрыть. Есть ли выход? Выхода уже нет. Это конец всему. Результаты анализов по сравнению с предыдущими заметно ухудшились. Сильные препараты перестали помогать. Неужели на этом ставится огромная точка в их жизни? Неужели сделать уже действительно ничего нельзя? Никакое усердное лечение, никакие деньги, никакие врачи ничего не сделают? Всё это будет напрасно? Кто сможет ответить на эти вопросы? Верно, никто, если не сами врачи и хирурги, которые смогут осмелиться провести тяжёлую операцию Чанбину. Он точно не сможет смириться с его смертью и с этой болью, которая будет давить после всего этого. Жизнь заканчивается на этом? Верно, для него это именно так. Руки опустились ещё пару дней назад, когда ему показали этот лист и он обр всём узнал. Практически не с его языка. Болеть не перестанет, даже если он уедет от сюда при первой возможности после его потери, чтобы забыться о сложившейся ситуации. Теперь Кристофер обречён жить с этой болью до своего конца, с каждым днём погибая внутри всё больше. Разве это справедливо? Ну, все эти болезни, смерти, которые приходят так рано... Почему это не может быть злым розыгрышем в честь первого апреля, которое прошло ещё как месяц назад? Всё просто. Одни люди уходят в загробный мир, жертвуя своей жизнью ради того, чтобы сюда смогли прийти другие. Почему это должно случиться именно с тем, с кем нашёл совместное счастье? Почему именно Чанбин, а не кто-то другой? Хотелось кричать, что было сил, крушить всё, что попадало под руку. А что от этого изменится? Ничего. Мир вокруг теперь казался чужим, враждебным. Яркие краски тускнеют, звуки превращаются в режущий слух шум, раздражающий и оглушающий. Люди вокруг - лишь тени, безразличные ко всему, кроме собственных забот. Комок обиды подкатил к горлу, но слёзы не шли. Слишком устал даже плакать. В голове пульсировала одна лишь мысль: «За что? За что всё это случилось именно со ним? Что он сделал такого, что самый главный враг человека заберёт его с собой? Что такого сделал я, что его отберут у меня?».