4
«Самое страшное любить настолько сильно, чтобы когда потеряешь человека, потерять часть себя»
***
Сквозь неплотно задернутые шторы просачивался робкий, жемчужный свет. Комната, окутанная тишиной раннего утра, казалась еще меньше, чем была на самом деле. Дыхание утра, свежее и прохладное, проникало через приоткрытое окно, лаская кожу едва уловимым ветерком. Воздух был наполнен едва различимыми ароматами: смесью книжной пыли, утренней свежести и тонким запахом трав, доносившимся с улицы. Легкая прохлада, пронизывающая комнату, бодрила и успокаивала одновременно. Она словно шептала о начале нового дня, о возможностях и надеждах, которые он несет с собой. За окном слышалось робкое чириканье птиц, предвещающее скорое пробуждение всего мира. В этой тишине и полумраке рождалось ощущение умиротворения, как будто время замедлило свой бег, даря возможность насладиться моментом покоя и гармонии. Объятия - единственное, в чём сейчас нуждались оба. Волосы его, рассыпавшись по подушке, казались золотыми нитями в лучах восходящего солнца. Он утыкается лицом в его грудь, обнимая его за шею. Рука того аккуратно поглаживает его спину, словно пытаясь запомнить каждый изгиб, который и так давным давно знал наизусть. Он чувствует его тепло, его дыхание, такое ровное и спокойное, словно весь мир замер, чтобы не потревожить это хрупкое мгновение. Он прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной утра, нарушаемой лишь тихим тиканьем часов на стене. Улыбаясь, нежно проводит по его щекам большим пальце. А в ответ он, как котёнок, трётся об его руку, нуждаясь в большем тепле от него. Казалось, вот-вот, и из груди вырвется тихий мурлыкающий звук. Эти моменты, когда считать время ни к чему, когда остаётся только два тела под согревающим пледом, были бесценны для Кристофера. Для него нет ничего лучше, чем чувствовать его трепетные касания, которые согревали саму душу. Мир за окном постепенно просыпался, но в этом маленьком коконе тишины время текло иначе. Здесь царили покой, любовь и ощущение абсолютного счастья. Они были двумя половинками одного целого, идеально дополняющими друг друга. И этот момент утренней нежности, казалось, был создан для того, чтобы напомнить им об этом.
- Знаешь, недавно снова пробовал читать русскую литературу, - неожиданно начинает он. Конечно, слова прямо сейчас были довольно лишними, но и тишина в какой-то момент тоже пугала. - «Мастер и Маргарита», Михаил... Булгаков? - Чанбин задумался, а после издал короткий смешок. - Фраза там была, «Человек смертен, но это ещё ничего. Иногда он внезапно смертен, вот в чём настоящий фокус»
- К чему ты это, солнце? Ты умереть что ли собрался?
- Ну! Крис! С ума сошёл? - парень искренне улыбнулся и рассмеялся, прижавшись к его груди крепче. - Зачем мне это, если моя жизнь хороша с тобой? Это просто фраза, которая мне понравилась.
- Ты меня пугаешь, Бинни.
- Не болтай! Никогда и ни за что! - он целует его щёки, на которых каждый день бывали его губы, пока тот по-детски расплывался в улыбке, тихо смеясь.
Да, он любит накручивать себя из-за мелочей. Но точно ли всё хорошо? Точно ли он не обманывает его. Тревога кольнуло в его сердце, словно тонкая игла. Да, он кажется абсолютно здоров с виду: смех, неуемная энергия, с которой он продолжает исследовать этот интересный мир. Да, он уверен, что это снова никчёмное беспокойство. Он знал, что это его проблема. Его склонность драматизировать, видеть опасности там, где их нет. Но как совладать с этим навязчивым голосом, который шепчет о худшем? Как заставить себя поверить, что всё в порядке, когда сердце колотится в бешеном ритме, а в горле пересыхает от волнения?
Флешбек Чонина
Две чёрно-белые фотографии в чёрных рамках, окружённые венками из белых роз. Запах ладана, густой и терпкий, смешивался с еле уловимым ароматом увядших цветов. Казалось, еще вчера они сидели рядом, улыбались, делились своими планами. А сегодня - только холодный мрамор и тихий шепот молитв. Слова казались пустыми и бессмысленными. Можно ли найти утешение в этих древних текстах, когда сердце разрывается от боли? Людей было много, они подходили, выражали соболезнования. Все они сливались в одно серое пятно. Слова сочуствия звучали неискренне и глухо. Слышал обрывки фраз, слова утешения, но ничто из этого не могло залечить пульсирующую боль потери. Прижимался к плечу брата, крепко сжимал в руках его кофту, пытался сдержать слёзы. Взгляд его был потерянным. В его глазах, наверное, отражалось то же самое. Облачная погода, много незнакомых людей, старое кладбище и два осиротевших сердца. Помнит, как копали могилу. Земля была твёрдой - совсем не поддавалась лопатам. Каждый брошенный ком отдавался болезненным ударом в груди. Кажется, вместе с ними похоронили и их детство, такое беззаботное, такое светлое. Гробы опустили, земля тяжело бухнула, будто заглушала последние звуки прощания. Он почувствовал, что в этот момент его будто лишили воздуха. Мир сузился до размера могилы, и в этом узком пространстве они остались один на один со своим горем. До сих пор помнит, как плечи вздрагивали, то ли от холода, то ли от истерики, а грудь судорожно вздымалась. Он просто хотел кричать, выть, рвать на себе волосы. Он хотел, чтобы они вернулись, чтобы все это оказалось страшным сном. Каждую ночь перед переездом он приходил на кладбище, стоял на коленях перед могилой, обхватив руками холодную землю. Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с грязью. Он шептал им что-то, какие-то бессвязные слова про любовь к ним, про прощение, про то, как ему будет их не хватать. Знал, что жизнь должна продолжаться не смотря ни на что. Но можно ли жить после такой огромной образовавшиеся дыры внутри? Он не мог представить себе её без самой ценной вещи. Мир казался серым и пустым, лишенным смысла и радости. Оставалось только реветь от безысходности. Реветь как последняя мразь, потому что потерял самое дорогое, что у него было.
Ни одна любовь, ни один клуб, ни одна девушка не смогли бы заполнить его пустоту внутри. Внутри него простиралась пустота, выжженная безразличием и долгими годами тщетных попыток. Он искал нечто ускользающее, то, что наполнило бы смыслом его существование, то, что заставило бы его сердце трепетать, а не просто монотонно отсчитывать время. Пока другие находили своё утешение в трепетных объятиях, в пылкой любви, даже в кратковременных увлечениях, для Чонина это были мимолётные отвлечения, которые, кажется, никогда бы не смогли заполнить пустоту внутри и никогда бы не скрыли настоящую глубину его печали. Он блуждал по улицам тёмного города, как тень, сливаясь с толпой, но всегда оставался незамеченным и одиноким. Светящиеся витрины, умиротворяющий звук дождя, смех прохожих - всё это казалось таким искусственным и фальшивым, что не имело ничего общего с его внутренним миром. Здесь он чувствовал себя лишним и посторонним. Зрителем, неспособным прикоснуться к настоящей жизни. Он перепробовал многое: адреналин, творчество, поиски своей истинной любви, но ничто не могло залечить рану, которая, скорее всего, будет кровоточить бесконечно. Может, корень его проблемы не в самом мире, а в нём самом? Всё надломилось, всё потерялось, и он понятия не имел, как всё это вернуть в старую колею. Кажется, он всегда обречён страдать от мучающего одиночества, на вечное скитание в поисках несуществующего. Парень всё ещё надеялся на то, что когда-нибудь вспыхнет тот самый уголёк в глубине его души, который сможет осветить его путь самым ярким светом. Он продолжал искать, продолжал верить, продолжал жить, несмотря на пустоту, несмотря на страдание.
Но что ему нравилось в этих клубах? Ответ очевиден: громкая музыка, красивые девушки, сладкий алкоголь. Всё это создавало иллюзию беззаботности, короткое замыкание в серой повседневности. Наслаждался вниманием и похвалами, пусть даже приобретенными за деньги. Ему было приятно ловить взгляды, чувствовать, как к нему тянутся, предлагая короткое знакомство. В мерцании стробоскопов всё казалось более насыщенным и важным. Проблемы в жизни, ощущение собственной никчёмности - всё это исчезало по счелчку пальцев в ритмичном пульсе басов и ярких вспышках света. Клуб становился его личным убежищем, пусть и временным, но таким желанным. Он мог обратиться к любой девушке, сказать что-то дерзкое, но обаятельное, и часто это работало. Он чувствовал себя покорителем женских сердец, хотя это была всего лишь игра, навязанная обстановкой и собственным желанием выглядить в разы лучше, чем он есть на самом деле. Следующее утро наступало небрежно, принося за собой головную боль и осознание того, что ничего не изменилось - всё осталось на своих прежних местах. Проблемы оставались на месте, а иллюзия испарялась вместе с утренним солнцем. Снова хочет оказаться в этом шумном месте, где его мучения берут перерыв. Это был его наркотик, его слабость, его способ убежать от реальности, хотя и кратковременный, но такой сладкий.