ГЛАВА 52.
Я тяжело дышала, пытаясь упорядочить хаотичный вихрь мыслей, бушующий в моей голове.
Вопросы терзали разум, но сквозь пелену смятения пробивался луч нестерпимого счастья – он жив!
Столько времени я оплакивала его, хоронила надежду, жила в беспросветной тьме, уверенная в его кончине, превращая свои дни в бесконечную череду скорбных ритуалов, вымаливая его душу у беспощадной судьбы?
А теперь… такое невероятное, ослепительное счастье!
Дильруба ликовала, словно распустившийся бутон, ощутив себя вновь дочерью султана, признанной и любимой. Искендер, обычно сдержанный и немногословный, сиял улыбкой, предвкушая возвращение прежнего порядка, стабильности и, возможно, надежды.
– Госпожа, как вы себя чувствуете? – участливо спросил лекарь, склоняясь надо мной. Его голос звучал приглушенно, словно боялся нарушить хрупкую тишину, воцарившуюся в покоях.
Я подняла на них заплаканные глаза, в которых плескалось море эмоций – облегчение, восторг, безграничная благодарность, надежда. Слабая улыбка, как первый луч рассвета, тронула мои губы, озаряя лицо, прежде омраченное тенью скорби.
– Все хорошо, – прошептала я, чувствуя, как дрожит голос, как слова с трудом пробиваются сквозь комок, застрявший в горле.
С трудом поднявшись на ноги, я машинально поправила подол своего черного, траурного платья. Все вокруг замерли, словно затаив дыхание, ожидая моего слова, моего знака, моей воли.
– Госпожа, – начал ага, читавший молитвы по усопшему султану, его лицо выражало растерянность и неуверенность.
Я вопросительно посмотрела на него, чувствуя, как нарастает напряжение.
– Ведь теперь, когда повелитель жив… моя помощь… больше не нужна? – закончил он, словно вымаливая прощение, опуская взгляд в пол.
– Нет, – твердо ответила я, обрывая ненужные вопросы.
Он склонился в глубоком поклоне, благодаря за милость, и быстро покинул покои, словно освободившись от тяжкого бремени.
Я больше не могла сдерживать улыбку, она расцвела на моем лице, словно цветок под ласковым солнцем, согревая теплом всех вокруг.
Мои верные слуги, наблюдавшие за мной с нескрываемым беспокойством, расцвели в ответ, их лица просветлели, наполнившись радостью и облегчением.
Видеть свою госпожу улыбающейся после стольких месяцев горя, после стольких ночей, проведенных в слезах, – это было как глоток свежего воздуха, как надежда на новое, лучшее будущее.
– Итак, – начала я, собираясь с мыслями. В голосе еще чувствовалась легкая дрожь, отголосок пережитого, но в нем уже звучала уверенность и решимость.
Все взгляды устремились ко мне, ожидая указаний.
– Снять эти черные полотна, убрать траур, избавиться от всего, что напоминает о смерти! – голос мой креп, наполняясь силой. – Сюмбюль, немедленно приведи дворец в порядок, подготовь все к возвращению повелителя! Пусть все сияет чистотой и великолепием, как в лучшие времена!- говорила я быстро, отрывисто, переполненная эмоциями, словно боялась, что волшебство исчезнет, словно опасаясь, что эта невероятная новость окажется лишь сном, иллюзией, оставив после себя лишь горькое разочарование.
– Конечно, госпожа моя, все будет исполнено в лучшем виде! Как вы только пожелаете! – ответил Сюмбюль, его глаза искрились, он был готов немедленно приступить к делу.
– И еще… созови диван. Мне нужно поговорить с визирями. Это необходимо.
– Хорошо, госпожа. Все будет исполнено немедленно.
Я направилась в свои покои, чувствуя, как ноги несут меня вперед, словно на крыльях.
Присев на мягкий диван, утопая в шелковых подушках, я закрыла глаза, пытаясь переварить эту невероятную, ошеломляющую новость.
Он жив! Здоров! Мой Мурад… мой любимый человек!
Счастье было настолько всеобъемлющим, настолько ослепительным, что мне стало трудно дышать, словно в груди теснилось целое море эмоций, готовое вырваться наружу. Слезы хлынули из глаз, обжигая щеки, но это были слезы искупления, слезы надежды, слезы любви, выстраданные, заслуженные.
Выйдя на балкон, я глубоко вдохнула свежий весенний воздух, напоенный ароматами распустившихся цветов, пением птиц, запахом жизни.
Яркое солнце ласково пригревало кожу, и мне показалось, что это добрый знак, предвестие светлого будущего, избавление от тьмы, торжество света.
Сердце, израненное горем и болью, словно по волшебству, начало заживать, собираясь по кусочкам, словно его и не касалась тень смерти, словно оно и не знало горя.
Оно снова билось, наполненное любовью, надеждой, предвкушением скорой встречи.
Вдруг в двери покоев постучались.
– Да? – откликнулась я, вытирая слезы, стараясь скрыть волнение.
В покои вошла моя верная служанка Нигяр, ее лицо сияло от радости, словно отражение моей собственной.
– Госпожа, вы просили созвать диван. Все готово. Визири ожидают вас.
– Отлично, Нигяр. Что там с подготовкой?
– Все кипит! Слуги с усердием выполняют ваши указания.
Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по телу, наполняя каждую клеточку, словно живительный эликсир.
Не выдержав, я подошла к Нигяр и обняла ее, благодаря за верность, за заботу, за преданность, проверенную временем.
– Я понимаю ваше счастье, госпожа. Я так рада видеть вас наконец-то счастливой! Все радуются вместе с вами! – искренне произнесла Нигяр, прижимаясь ко мне.
– Я очень рада, Нигяр! Ты даже не представляешь, насколько! Теперь все будет по-другому, как раньше! – воскликнула я, не в силах сдержать переполнявшие меня эмоции.
– Госпожа, мы все очень рады, что так все обернулось! Повелитель жив, а это значит, мы в безопасности! И вы, наконец, улыбаетесь! Аж на душе тепло становится от этого!
Я улыбнулась и обняла ее еще раз, благодарная за ее преданность и заботу.
– Позови, пожалуйста, Эстер и Элиф. Пусть помогут мне переодеться.
– Сейчас же, госпожа. Я мигом! – ответила Нигяр и быстро выскользнула из покоев.
Через мгновение Эстер и Элиф уже стояли возле меня, готовые исполнить любой мой каприз, любое мое желание.
Они предложили мне великолепное платье небесно-голубого цвета, сотканное из тончайшего шелка, словно сотканное из лунного света. Оно было таким красивым, таким нежным, таким воздушным, что напомнило мне о свободе, о возможности выбирать свой путь, о возможности снова любить и быть любимой. Дополнили наряд диадема, усыпанная голубыми алмазиками, сверкающими, словно капли росы на утренней траве, кольца с голубыми бриллиантами, излучающими мягкий свет, и ожерелье в тон платью, подчеркивающее красоту моей шеи.
Я чувствовала себя прелестной, словно сказочная принцесса, ожидающая возвращения своего принца.
Но главным украшением, конечно, был блеск счастья в моих глазах, сияющий ярче всех бриллиантов мира.
Закончив приготовления, я направилась на совет дивана.
Как только я вошла в зал, все присутствующие склонились в низком поклоне, демонстрируя свое почтение.
Я села на трон, вспоминая о Мураде, но уже не с болью и отчаянием, а с радостью и надеждой.
Скоро он вернется и займет свое законное место, как и прежде.
– Итак, паши, я должна сообщить вам радостную новость, – начала я, чувствуя, как в зале нарастает напряжение, как взгляды всех присутствующих прикованы ко мне. – Повелитель жив!
В зале воцарилась тишина, словно время остановилось. Прерываемая лишь тихим шепотом недоумения и удивления. На лицах везирей отражалось полное смятение, неверие, шок.
– Как...как такое возможно? – не выдержал один из них, нарушив молчание.
– Я получила письмо. В нем сообщается о чудесном спасении повелителя. Он вернется сюда, к власти и правлению. Все будет как прежде.
Визири молчали, переваривая услышанное.
– Я понимаю, в это сложно поверить, но это правда, – продолжила я, стараясь говорить спокойно, уверенно, убедительно. – Мурад всегда оставался повелителем для всех нас, и это никогда не изменится. Он по-прежнему будет править нашей империей, а мы будем молиться за его здравие и благополучие, за его мудрость и справедливость. – я сделала паузу, оглядывая собравшихся, стараясь проникнуть в их мысли, угадать их намерения. – Сейчас у меня для вас есть задание. Вы должны разузнать как можно больше об Австрии, о ее планах на нашу империю. Мне нужны все подробности, все сведения, все секреты. Когда повелитель вернется, вы доложите ему обо всем. А сейчас я не буду вас задерживать. Можете идти.
– Хорошо, госпожа, – ответил один из везирей, склоняясь в поклоне.
– Мы рады, – добавил другой, и в зале поднялся тихий шепот, перемежающийся улыбками и многозначительными взглядами. Чувствовалось, как напряжение спадает, уступая место надежде и предвкушению.
Я слегка приподнялась и, не произнеся больше ни слова, покинула зал дивана. Мне необходимо было увидеть Искендера, разделить с ним эту радость, укрепить его в вере в будущее.
Я направилась в его покои, ощущая, как с каждым шагом тяжесть последних месяцев отступает, словно тающий снег под весенним солнцем. Остановившись у двери, я глубоко вдохнула и решительно вошла.
Искендер сидел у окна, погруженный в свои мысли. Он поднял голову, услышав мои шаги, и в его глазах мелькнуло удивление.
– Здравствуй, сын мой, – произнесла я, стараясь сдержать дрожь в голосе.
– Матушка, – ответил Искендер, в его голосе звучало уважение и… облегчение?
Я присела рядом с ним на диван, положила руку на его плечо, ощущая под ладонью твердые мышцы.
– Теперь нечего бояться, – произнесла я тихо, глядя ему в глаза. – Мы будем в безопасности.
– Я очень рад, мама, – ответил Искендер, и в его глазах промелькнула улыбка. – За вас тоже. Вы наконец-то улыбаетесь. Меня это радует. Отец жив… все будет как прежде.
– Да, Искендер, – ответила я, сжимая его плечо. – Наверняка скоро с ним в поход опять пойдете. Конечно, как не в прошлый раз, – добавила я, стараясь пошутить, скрыть охватившее меня волнение.
– Да, мам, конечно, – ответил Искендер, и в его голосе я уловила отголосок былой уверенности.
Я обняла его, чувствуя, как он слегка напрягся в моих объятиях. Он был сильным, смелым, но все еще таким юным, нуждающимся в моей защите и поддержке.
Покинув покои Искендера, я направилась к Дильрубе. Мне необходимо было увидеть ее реакцию, оценить ее намерения, понять, что она думает и чувствует.
Подойдя к ее двери, я замерла на мгновение, собираясь с духом. В глубине души я знала, что этот разговор будет непростым, полным скрытых смыслов и недосказанности.
Открыв дверь, я вошла в покои Дильрубы. Она стояла у окна, спиной ко мне, и, услышав мои шаги, обернулась.
– Госпожа, – произнесла она, склоняясь в поклоне. В ее голосе не было ни радости, ни печали, лишь бесстрастное уважение.
– Ну здравствуй ещё раз, – ответила я, пристально глядя на нее. – Твой отец возвращается… Теперь опять будешь под его защитой?
Дильруба молчала, опустив взгляд. Она знала, что я хочу задеть ее, напомнить о ее происхождении.
– И что вы хотите этим сказать? – наконец произнесла она, поднимая голову. В ее глазах я увидела вызов, скрытую обиду, но не раскаяние.
– То, что он будет мне опять твердить, что я твоя мать, – ответила я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри меня все кипело. – Хотя это и не так.
Дильруба сглотнула, словно ей стало трудно дышать.
– Знаю, – прошептала она. – Но это правда, по крайней мере. Пускай хоть немного. – В ее голосе прозвучала слабая надежда на прощение, на признание, на любовь.
– Я так не думаю, – ответила я холодно. – Единственное скажу, преданность... Преданность – это самое главное. Это превыше всего. – я подчеркнула последние слова, намекая на то, что она вытворила, на ее предательство.
– Я уже признала свою ошибку, – ответила Дильруба, глядя мне прямо в глаза. – Вы от меня отреклись, отвернулись. Что скажете делать? Что я должна сделать, чтобы искупить свою вину? Вы просто задеть меня хотите. Не так ли, госпожа?
– Мне это не нужно, – ответила я, стараясь скрыть боль и разочарование. – Делай что хочешь. Мне всё равно. Просто ты виновата. Если бы ты тогда этого не сделала, все могло бы быть по-другому.
Она смотрела на меня, и я чувствовала, как ей больно от моих слов. Я видела в ее глазах отчаяние, страх, но не раскаяние.
Поэтому я встала и, не сказав больше ни слова, вышла из ее покоев. Я не могла больше находиться рядом с ней, дышать с ней одним воздухом.
Слишком много боли, слишком много лжи, слишком много предательства разделяло нас.
Следующий день прошел в безумной подготовке к приезду Мурада. Весь дворец гудел, словно растревоженный улей. Слуги сновали туда-сюда, украшая залы цветами, развешивая шелковые ткани, расставляя драгоценные вазы. В воздухе витали запахи благовоний и свежей выпечки.
Я до сих пор не могла поверить в то, что он вернется. Что все будет, как прежде.
Но что, если это лишь иллюзия?
Что, если прошлое не отпустит нас, преследуя, словно тень?
Если бы я только знала, что игра, которая давно была уже в прошлом, продолжится… Если бы я знала, что моя жизнь опять изменится…
Навсегда...
Если бы я знала, какая буря ждет меня впереди…