I found...

Примечания:

Время действия: Дазай не уходил из мафии, и им с Чуей по двадцать два года.
ER (Чуя/Дазая), упоминание попытки суицида, немного стеклишка и ХЭ.
Я не писал под эту песню, но мне почему-то кажется, она подойдёт к этой арке отношений соукоку, потому что потому: Sam Smith - "Fire on fire".

- Я думал, ты не вернёшься. Это первое, что говорит Дазай, когда открывает обшарпанную дверь своей съёмной квартиры. Пройдя мимо, Чуя не удосуживается даже разуться. Да и к чему? По полу гуляет сквозняк, разнося мелкий сор. Дверь ванны распахнута и видно, как разбух от воды деревянный поребрик, да так и высох перекошенным. Надо же, Дазай соизволил хоть немного прибраться. Когда Чуя был в этой квартире полторы недели назад, по полу текла смешавшаяся с кровью горячая вода. Если присмотреться, можно заметить въевшиеся в низ обоев разводы. Повезло, что квартира находится над подвалом, иначе пришлось бы разбираться с находящимися в ужасе от заливающих их багровых рек соседями. Впрочем, что-то Чуе подсказывает, не просто так напарник в своё время выбрал эту дыру. А именно дырой эта квартира и является. Рыжеволосый мафиози не может понять, как вообще смог прожить с Дазаем целых три месяца в этой халупе. Сейчас, глядя на серые стены, вспоминая плесень на кухне и вечно ледяные полы, Чуя чувствует только отвращение. Говорят, с милым рай и в шалаше, и в памяти действительно полно приятных моментов, которые они с Дазаем провели вместе среди этих голых стен, но всё это с недавних пор перечёркнуто одной-единственной картиной: плавающий в коридоре коврик, алые воды под ногами и безвольное тело с рассечёнными запястьями в ванне. - О чём ты? - коротко роняет Чуя, подходя к хлипкому узкому шкафу и резко распахивая дверцы. Внутри нет его одежды, зато есть одежда Дазая. Пара-тройка одинаковых костюмов, потасканная домашняя одежда и мелочи вроде совершенно ужасных галстуков на узкой вставной полке. Да уж, модником Дазай никогда не был. Где он берёт одежду для светских раутов и приличных мероприятий, Чуя никогда не знал. Это точно не костюмы напрокат, Дазай в жизни не надел бы что-то подобное, но где в таком случае мафиози хранит всё своё барахло, Накахара понятия не имеет. Впрочем, ему же лучше. Пару тряпок собрать быстрее, чем огромный гардероб, пестрящий обширным выбором. Со своим-то Чуя намаялся. - Я выписался раньше и видел, как ты уходил. Как человек, который не собирается возвращаться. Обернувшись, Чуя перехватывает пристальный взгляд Дазая. Тот не выказывает особых эмоций, но за прошедшие годы тесной работы в роли напарников и не только рыжеволосый мафиози научился читать тёмного гения Порта по мелочам. Ему не нужны слова, чтобы заметить напряжение, все признаки недосыпа, отходняковый суицидальный мандраж и тень тоски в глазах. Дазаю не всё равно, и от этого в груди немного теплеет. Но только немного. Чуя ничего не забыл и не простил. Он помнит страх и пережитый ужас. Помнит, как вытаскивал ставшее невероятно тяжёлым тело напарника из ванны. Как рвал собственную рубашку на ленты, пытаясь хоть как-то перевязать обезображенные запястья. Помнит звонок Мори-доно, помнит, как вёз Дазая на заднем сиденье своей машины в больницу, и как того, бледного и почти соскользнувшего за грань, выхватили из его рук, не желающих отдавать безвольное тело посторонним вопреки здравому смыслу и осознанию, что так нужно и правильно, что даже доли секунд промедления могут поставить точку в чужой жизни. - Я и не собираюсь возвращаться, - поводит плечом Чуя, окидывая взглядом унылую тесную комнатушку. Видимо, пережитый стресс сделал своё дело. Место, что, несмотря на свою непрезентабельность, не так давно ассоциировалось с приятными событиями, душевными разговорами и разделённым на двоих уютным молчанием, вызывает теперь острое отторжение. Чуя скользит взглядом по голым стенам, по старому рассохшемуся полу, по продуваемым окнам, по шкафу со скрипящими дверцами и даже по виду из окна: кирпичная стена дома напротив едва не в метре от оконной рамы. Неудивительно, что Дазай сорвался. Подобные места, унылые и блёклые, похожие на склепы, как-то не располагают к жизнерадостному настрою и позитивному мышлению. - Вот как, - глухо отвечает Дазай и ерошит волосы на затылке, прислонившись спиной к дверному косяку и бросая взгляд через плечо напарника на открытый шкаф. - Тогда... Ты что-то забыл? - Да, - кивает Чуя, вновь перехватывая взгляд парня. - Тебя. Дазай так и замирает с занесённой рукой. Вскидывает брови и приоткрывает рот, будто ответить что-то хочет, но слова застревают в горле. Кажется, он действительно ошарашен, удивлён ответом Чуи. Тот может понять. Из памяти не выветрилось ничего, и как запихивал чемоданы со своими вещами в багажник машины и на заднее сиденье, Накахара отлично помнит. Как пинал ни в чём не повинные колёса, как хлопал раздражённо дверцами и как крышкой багажника защемил плащ и чуть не оставил вмятину от кулака на крыле. В тот момент Чуя был раздражён, зол, напуган, растерян, в ярости, в ужасе. Он переживал из-за Дазая, бесился из-за того, что напарник вновь взялся за лезвие, приходил в ужас от осознания, что мог не успеть, и проклинал тот день, когда повстречал бинтованную шкуру на своём пути, из-за чего в настоящем его жизнь в полном беспорядке и постоянно подбрасывает проблемы тех ещё масштабов. Чуя не собирался возвращаться. Ни в эту квартиру, ни к Дазаю. Изначально. Когда находился на пике эмоциональной нестабильности и готов был отправиться в больницу и всадить Дазаю нож в сердце, чтобы оборвать наконец-то и чужие, и свои метания. В такие моменты Накахара каждый раз обещает себе, что на этом в их отношениях с Дазаем поставит точку. Постоянно трепать себе нервы суицидальными наклонностями любовника парень никогда не собирался. Проблема в том, что Чуя любит: искренне, преданно, жадно и эгоистично. Ещё одна проблема в том, что это не просто прихоть Дазая, его развлечение или психическое расстройство, которое можно попытаться вылечить медикаментозно. Пустота «Исповеди» пожирает не только чужие способности, но и собственного хозяина. У Дазая внутри бездна, высасывающая его душу, эмоции, желание жить, и если рядом нет кого-то, кто эту пустоту может хоть немного заполнить, в одиночку Дазай перестаёт справляться. В Чуе хватает огненных эмоций и ярких, яростных их проявлений, чтобы отвлечь Дазая, согреть его, наполнить пустое нутро частью своей сущности, но проблема в том, что он не всегда может быть рядом. И каждый раз, когда мафиози возвращается из очередной командировки, он знает, что может не застать Дазая в живых, даже если они созванивались за час до его возвращения, даже если списывались за пятнадцать минут до его возвращения домой. И чем больше он отсутствует, тем выше вероятность того, что закончится всё крайне печально. Однако... - Квартиры в той новостройке рядом с Портом, в которую я вложил деньги, наконец-то начали продавать и раздавать, и я получил ключи, - сообщает Чуя и достаёт из кармана брюк связку, встряхивая ими в воздухе. - Сначала я думал бросить тебя здесь, но для одного человека квартира большевата, и я подумал, что могу прихватить тебя с собой. Знаешь, как запылившийся, но любимый фикус или что-то вроде того. Даже выделю тебе мягкий новый коврик, чтобы спать на полу было помягче. - Какое заманчивое предложение, - посмеивается Дазай, и наконец-то, наконец-то в его глазах проскальзывает живой блеск, тень искреннего веселья. - Но Чуя, что делать, если я хочу остаться здесь? Мне ведь нужна только крыша над головой, чтобы периодически приходить ночевать. Я никогда не сижу на одном месте, поэтому... - Можешь ночевать у меня, - обрывает Чуя и вновь оборачивается к шкафу. - В этой дыре спать - только воспаление лёгких подхватывать. Напомнить тебе, сколько раз мы просыпались с соплями даже после того, как накрывались двумя одеялами? - Ты такой заботливый, Чу-у-уя, - со спины прижимается чужое тело, и Накахара фыркает, когда его сгребают в крепкие, почти стальные объятия. Правда, когда Дазай тычется носом в его щёку и мурлычет сладко «мой заботливый Чибикко-кун», как бы рыжеволосый мафиози ни держался отстранённо, а скулы всё равно опаляет румянцем. Чуе непривычно проявлять столь личные эмоции, заботиться о ком-то вот так открыто, и он бы с радостью скрывал свои порывы, но разве от Дазая что-то скроешь? Разумеется, Осаму прекрасно знает, что Чуя любит его, переживает о нём и заботится по мере сил. Да, у них совсем не типичные слащавые отношения, и попытки убить друг друга весьма далеки от наигранных схваток, но по-другому они никогда не умели. Их отношения длятся уже четыре года - Дазай сделал первый шаг и признался за день до своего восемнадцатилетия - но едва ли между ними изменилось хоть что-то. Всё так же выводят друг друга, соревнуются постоянно, подставить пытаются и дерутся, не чураясь применять грубую силу и холодное оружие. Но тот же шантаж, к примеру, сменил свою природу. Теперь они шантажируют друг друга не ради морального удовольствия и «кто кого переиграет», а ради того, чтобы добиться друг для друга блага. Что-то вроде «я подарю тебе бутылку коллекционного вина, если полежишь на больничной койке ещё недельку после извлечения пули из лёгкого» и «я соглашусь опробовать на тебе шибари, если на этом задании ты не подставишься ни под одну пулю в попытке сыграть со Смертью в русскую рулетку». Так дела обстоят и с покупкой квартиры. Изначально Чуя хотел купить себе квартиру-студию поближе к Порту, чтобы не тратить много времени на дорогу до штаба, но когда Дазай уломал его - на спор - пожить вместе с ним в этой унылой халупе, планы изменились. Дазаю действительно всегда было плевать на отсутствие своего угла, ему лишь бы тихое место для перекантовки и сна урывками, но Чую бродяжничество достало ещё в те времена, когда он состоял в «Агнцах». И чем дольше он жил с Дазаем, чем чаще ощущал его жмущееся во сне под бок тело, чем чаще они готовили вместе завтрак, распивая один кофе или чай с кардамоном на двоих, тем меньше хотелось снова жить одному, хотя Чуя и оберегал всегда ревностно личное пространство. Очередная попытка суицида стала тем, что окончательно склонило чашу весов в голове Чуи в сторону «переехать и забрать Дазая с собой». Новенькая квартира, достаточно просторная, чтобы потеряться при желании или не убить друг друга во время очередной ссоры, тёплая, светлая и с прекрасным видом на залив. Отделка пастельных тонов, мебель из светлого дерева, полы с подогревом и уютная лоджия. Чуя даже подсуетился за прошедшие дни и купил в гостиную картину Цушимы «Пейзаж», за которую пришлось отдать кругленькую сумму картиной галерее. Пусть Дазай всегда говорил, что искусство его как таковое не интересует, и размазать краску по холсту любой дурак может, однако именно на эту картину мафиози готов был смотреть постоянно и однажды в подпитии - с лёгкой подачи Чуи - признался, что его эта картина успокаивает. «Если без меня ты чувствуешь только пустоту, я сделаю так, чтобы в каждой мелочи вокруг ощущалось моё присутствие даже когда сам я не рядом», - так решил для себя Чуя, впервые переступив порог своего первого официального жилья. И теперь, спустя неделю тщательной подготовки, квартира готова принять не только его, но и Дазая. Только сказать вот так запросто вслух обо всём этом Чуя не может. Не стесняется, конечно же, нет! Просто ему кажется, что каждое слово будет звучать как-то глупо, излишне слащаво и без той искренности, с которой он хочет, чтобы Дазай был рядом и был в порядке: физическом и душевном. Поэтому мягкость Дазая, с которой тот вжимается губами в его щёку, и понимание в коньячно-карих глазах так смущают, волнуют и раздражают. Накахара не хочет, чтобы Дазай считал, будто всё это сделано только ради него, а после использовал ситуацию для того, чтобы придумать тысячу и одну шпильку на эту тему. В то же время Чуя понимает, что есть границы, которые даже Дазай не переступает, и это одна из них. Суицидальные наклонности напарника не запретная, но тяжёлая и больная тема, слишком мрачная и сложная, чтобы поднимать её в таком контексте. - Эй, Чуя, - едва слышно бормочет Дазай в шею напарнику и оставляет на коже едва ощутимый, смазанный поцелуй. - Ты ведь знаешь, правда? Я... - Знаю, - выдыхает Чуя и наконец-то расслабляется в чужой хватке, и даже не бьёт по наглой ручонке, которая забирается в карман его брюк и вытаскивает ещё одну связку ключей от новой квартиры. - Я тоже... «Люблю тебя» так и остаётся невысказанным, но это не имеет ни для Чуи, ни для Дазая никакого значения. Потому что они и так это знают. Потому что поступки и забота друг о друге, пусть и грубая, завуалированная, всегда были важнее пустых слов. Потому что итогом, кульминацией их совместного проживания является то, что Чуя с помощью способности собирает все вещи Дазая в ком, швыряет их в потрёпанную сумку, найденную на дне шкафа, и, взяв напарника за запястье, уводит из его прочь из этого склепа для неприкаянной одинокой души. Уводит, чтобы привести Дазая домой. И одно только это объясняет всё.

|...|