I found...

Примечания:

Время действия: Дазай ушёл из мафии, но вернулся. Им с Чуей по восемнадцать.
В некотором смысле ER (Чуя/Дазай), порция стекла и закладка на светлое будущее.

- Что между вами произошло? Голос Озаки негромкий, мягкий, приятный слуху. Присев рядом с Чуей, женщина расправляет складки кимоно и ласково зарывается пальцами в растрёпанные волосы своего ученика. Это приятно. Забота. Прикосновения, несущие тепло. Запах жасмина от тонкого запястья. Повернув голову, Чуя вглядывается в лицо наставницы, пытаясь понять, считает ли она его слабым или жалким из-за того, как он раскис после возвращения Дазая. Нет. Конечно, нет. Это ведь Озаки. Она всегда на его стороне, а ещё у неё есть эта чудная женская интуиция. Однажды Коё сказала Чуе, что он ещё хлебнёт горя, связавшись с Дазаем, и что ж, она оказалась права. Дазай - шарада, которую у рыжеволосого мафиози никогда не было возможности разгадать. Они с напарником возненавидели друг друга с первого же взгляда. Постоянно дрались, пихались, подначивали и подставляли друг друга, обмениваясь оскорблениями и унижениями. Между ними не было места нежностям, дружеской привязанности. Чуя до сих пор не понимает, что изменилось за пролетевшие три года. Что толкнуло их с Дазаем на скользкую дорожку. Хотя обоих ли? Чуя помнит, как Дазай впервые пригласил его вместе выпить, а после ластился котом, обтирая задом его колени. Помнит, как сказал на утро, что ничего не помнит, хотя это было не так, и Дазай тихо хмыкнул, повернулся к нему разукрашенной засосами и следами зубов поверх шрамов спиной и бесшумно исчез из квартиры. Чтобы после вновь появиться на пороге и снова развести Чую на распитие алкоголя и то, что следует за ним. И ещё. И ещё. Когда Чуя в очередной раз заявил, что не помнит, как брал своего напарника всю ночь напролёт, Дазай впервые обхватил его лицо ладонями, заглянул в глаза и припечатал твёрдое, полное уверенности «врёшь». На следующий раз он не позволил Чуе выпить больше двух бокалов. Избавиться от неловкости утром не получилось, как бы рыжеволосый мафиози ни пытался. Накахара понятия не имел, зачем всё это его напарнику. Он сам никогда мужчинами не интересовался, да и на девушек времени не было с его-то работой, но Дазай будто приучил его к своему телу, к своему запаху, своему теплу, и жить без всего этого стало как-то пустовато, неправильно. Чуя не особенно ценил внимание Дазая, но после в жизни последнего появились Ода и Анго, и Дазай начал отдаляться. Тогда Чуя впервые почувствовал ревность. До этого жизнь Дазая всегда была сосредоточена только на нём. Не было ни единой свободной минуты, которую напарник не потратил бы на игру на нервах рыжеволосого мафиози. Но в какой-то момент Чуя понял, что за окном квартиры поздний вечер, а Дазай не у него. Звонить гордость не позволила, ведь Накахара до последнего был уверен, что ему эти непонятные секс-отношения не нужны, но потом Дазай начал пропадать всё чаще и чаще. Постепенно Чуя отошёл для него на второй план. Ревность постепенно сменилась раздражением. Чуя занял себя работой, перестал отказываться от длительных командировок, которые всегда изматывали его до полного опустошения, и в целом окунулся с головой в мафиозные распри. Чем занимался Дазай вне миссий «Двойного Чёрного», он понятия не имел, а после и эти миссии отошли на второй план, потому что Мори стал всё чаще отсылать его прочь не просто из штаба, а из страны. Где Чуя только ни побывал за год своей насыщенной командировками жизни. Из одной такой он вернулся месяца за четыре до переломных событий и неожиданно обнаружил чужую обувь на пороге своей квартиры. - Тебя долго не было, - заметил сидящий на диване в его гостиной Дазай, будто они не стали друг другу почти чужими людьми, не виделись в последний раз чёрт знает когда. - Какого чёрта ты забыл у меня дома? - раздражённо поинтересовался Чуя, слишком уставший и вымотанный, чтобы вести конструктивные спокойные разговоры. - Я соскучился, - обронил Дазай и поднялся, подходя ближе. Чуя на это только вскинул брови и окинул напарника цепким взглядом. - Я не настроен на секс. - Я пришёл не за сексом. Я пришёл к тебе. Чуя никогда не был мягкотелым. Совсем наоборот. Он всегда был жёстким, злопамятным и мстительным. Людей, которые использовали его, а после оставляли в одиночестве, всегда ждала незавидная участь. В самом начале, будучи подростком, Чуя, может, и был наивен, но работа в Порту, продвижение по карьерной лестнице и осознание, что даже свой человек может ударить в спину, обострили паранойю и уплотнили защитные стены вокруг души, сердца. Когда Дазай втянул его в непонятную игру, когда искал в его руках тепло, удовольствие и внимание, Чуя ослабил бдительность и позволил себе поверить, что стал значить для напарника хоть что-то. Что Дазай стал им хоть немного, но дорожить, несмотря на их продолжающиеся перепалки и попытки прибить друг друга. Но Дазай отвернулся от него, как только нашёл себе две новые игрушки. Он позабыл о нём, отошёл в сторону, а потом вот так вот просто объявился со своим «тебя долго не было», да ещё таким тоном, будто Чуя в чём-то виноват. Будто это он бросил Дазая на произвол судьбы, оборвал все личные отношения и забросил того в зону игнора. Разумеется, вся эта ситуация взбесила Чую на раз-два, но выставить напарника за порог он не успел. Дазай вдруг встал вплотную и обнял так крепко, будто действительно скучал. Склонившись к нему, вжавшись носом в висок, Дазай обнимал его так бережно, но цепко, будто в самом деле не желал уходить, не хотел отпускать. А ещё он приготовил вкусный ужин, который даже не успел остыть, что дало Чуе понять: напарник интересовался датой и временем его возвращения у босса. Просто немыслимо. - Какого чёрта, Дазай? - в конце концов, не выдержал он, когда напарник предложил подготовить ему перед сном горячую расслабляющую ванну. - Я просто соскучился, - пожал плечами Дазай, а после заглянул в потемневшие от раздражения голубые глаза и криво улыбнулся. - Без тебя совсем пусто, Чуя. Накахара не растаял. Накахара не простил. Накахара забрал тайком сделанный дубликат ключей от своей квартиры из чужого плаща. Но Дазай всё равно приходил, всё равно раздражал, всё равно заполнял всем собой личное пространство Чуи. Мафиози не понимал, какого чёрта происходит, почему Дазая так мотает из стороны в сторону, но тот не спешил ничего объяснять. А потом объяснять что-либо стало поздно, потому что, вернувшись из очередной деловой поездки, Чуя узнал о том, что Анго предал Порт, Ода погиб, а Дазай бесследно исчез. Не то чтобы мир Чуи в момент открытия правды был уничтожен, но... Что-то изменилось. Он смотрел на Мори, пытался вслушиваться в его речь, объясняющую случившееся, но смысл слов проскальзывал мимо сознания. Чуя смотрел на босса, а в памяти вереницей всплывали все воспоминания, в которых был замешан Дазай. В ушах звучал его елейный голос, тянущий «Чу-у-уя» словно клейкую жвачку, а кончики пальцев покалывало от эфемерного ощущения мягких каштановых кудрей под ними. Чуя смотрел в глаза босса, а видел коньячно-карие глаза Дазая, сонно смотрящие на него ранним утром из-под взъерошенной чёлки. Смотрел на босса, слушал, но не видел и не слышал. Чуе казалось, он погрузился в полный вакуум. Научиться жить, работать, дышать без Дазая было не то чтобы невозможно или чертовски сложно, но определённо трудно. Пришлось отказаться от «Порчи». «Двойной Чёрный» развалился. Некому больше было работать над планами операций, и Чуе пришлось взять это на себя, а вот уж что-что, а лишнюю ответственность за чужие жизни он никогда не любил. Дазая не хватало: и по работе, и без неё. Не хватало его голоса, его прикосновений, его надоедливого присутствия и кисло-стерильного из-за вечных бинтов запаха. Но Чуя справился, потому что всегда умел преодолевать трудности. Да, ему было неожиданно одиноко и даже скучно, и - в глубине души парень не стеснялся это признать - тоскливо. Но это не имело значения. У него всё ещё была работа, была верность Порту, был титул Главы Исполнительного комитета и появился ещё и свалившийся на голову Акутагава, с которым Чуя смог без труда наладить неплохие отношения, хотя Рюноске и предпочитал держаться особняком. Всё было не так уж и плохо. Серо только. Уныло и безлико. Но не плохо. - Чуя? - негромко зовёт Озаки и слегка тормошит за плечо. - Чуя, что между вами произошло? Тонкие губы кривятся в ломаной улыбке. Прикрыв глаза, Чуя вспоминает вечер накануне, после которого приехал в квартиру оне-сан и провёл всю ночь в гостиной за распитием алкоголя, за чем его и застала вернувшаяся в пятом часу ночи из штаба Озаки. Конечно, она знает о возвращении Дазая, поэтому и строит свой вопрос именно так. И Акутагава наверняка узнал заранее благодаря Хигучи, мимо которой ни одна новость и сплетня не проскочит. И Хироцу-сан тоже наверняка знал обо всём ещё вчера. И Мори-доно, которому Чуя перед отправкой домой принёс подготовленные отчёты о небольшой зачистке на севере Йокогамы, уж точно был в курсе того, что его блудный преемник спустя полгода своего отсутствия объявился вновь и готов продолжить работу на Порт, как ни в чём не бывало. А вот Чуя понятия не имел о том, что произошло. Потому был весьма и весьма удивлён, когда припарковался перед домом и через лобовое стекло увидел вышедшую из тени высокую фигуру. Дождь лил как из ведра. Видимость была ни к чёрту. Но Чуя сразу понял, кто к нему пожаловал. Наплевав на стену воды, парень выбрался из салона машины, на автомате закрывая дверцу и включая сигнализацию, а после решительно направился к бывшему напарнику. Дазай и сам сделал несколько шагов навстречу. Он не строил из себя клоуна, не улыбался до ушей и не спешил рассыпаться в привычных насмешливых колкостях. Нет, вместо этого он подошёл к сжавшему кулаки подобравшемуся Чуе вплотную и долго смотрел в его глаза, защищённые от дождя полями шляпы, после чего как-то робко, кривовато улыбнулся и перекатился с пятки на носок и обратно, с головой выдавая свою нервозность. - Эй, Чуя, - сказал Дазай негромко, едва различимо за шумом дождя. - Я вернулся. Фыркнув, Накахара садится прямо. Ладонь Озаки соскальзывает по его загривку и опускается на лопатку, слегка поддерживая покачивающееся тело. Чуя выпил прилично. Достаточно для того, чтобы запить горечь, злость и раздражение. Достаточно для того, чтобы перед глазами начало плыть. Но недостаточно для того, чтобы на утро не подняться с постели и не иметь возможности выглядеть презентабельно на рабочем месте. А очень бы хотелось. Очень бы хотелось прихватить бутылки три вина, а то и чего покрепче, и уехать за город к заливу, чтобы там нажраться как свинья и уснуть прямо на песке. Чтобы проснуться потом от головной боли и тошноты и понадеяться, что всё случившееся - лишь привиделось в пьяном бреду. - Знаешь, оне-сан, - выдыхает Чуя, растирая слипающиеся глаза и массируя переносицу. - В одной книге я когда-то прочитал, что нет ничего хуже пощёчины. Что кулаками бьют по болевым точкам, бьют по телу, а вот ладонями хлещут по достоинству, ранят совесть или гордость. Хочешь знать, что между нами произошло? Я ударил его. По лицу. Впечатал ладонь со всей силы так, что казалось, она загорелась. У Дазая, наверное, отпечаток от моих пальцев на лице остался и не скоро ещё сойдёт. - А он что? - уточняет Озаки, неизвестно откуда доставшая графин с водой и протягивающая Чуе полный стакан, чтобы хоть немного пришёл в себя. - А он - ничего, - устало отзывается Чуя и выпивает воду залпом, со звонким стуком опуская стакан на столешницу низкого чайного столика, будто выпил шот. - Ничего не сказал. Никак не отреагировал. Взял меня за руку, которой я его ударил, и повёл домой. - Тогда почему ты здесь? - Потому что не смог. Стоило только ему открыть дверь квартиры повторно сделанным дубликатом моих ключей, я сорвался. Оттолкнул его, сбежал вниз по лестнице, запрыгнул в машину и уехал. Поступил как чёртов трус. - Ты не трус, Чуя, - вновь ласково поглаживает его по спине Озаки, а после и вовсе притягивает к себе, заставляя улечься тяжёлой головой на свои колени. - Просто оказался не готов. Чувства - такая сложная материя. Ты можешь любить человека, но не делать ничего ради этой любви, а можешь ненавидеть человека и осознавать, что при этом жить без него не можешь. У вас всегда были очень запутанные, сложные, неоднозначные отношения. Ты однолюб, Чуя, а у Дазая ветер в голове. К тому же, я уверена, что он из тех людей, что считают привязанность к кому-либо слабостью, местом, на которое могут надавить. Но он всё равно вернулся. - Вернулся после того, как ушёл. - Ушёл, потому что его использовали, потому что использовали небезразличных ему людей, но вернулся, потому что ты дорог ему, и он не смог оставить тебя в прошлом. Это многое говорит о Дазае и о том, как ты важен для него. Перевернувшись на спину, Чуя ёрзает затылком по чужим коленям, устраиваясь поудобнее, и заглядывает в лицо Озаки, пальцы которой заботливо отводят с его лица лезущие в глаза растрёпанные пряди отросшей вьющейся чёлки. - И что мне теперь делать? Простить его? Сделать вид, что не было никакого ухода? Что он не сбежал, предав Порт? Закрыть глаза на то, что пришлось учиться работать и жить без него? Придумать красочную ложь о том, что невидимая рана на моей спине от неудачного падения, а не от воткнутого в спину его рукой ножа? - Ты пьян и поэтому драматизируешь, - улыбается Озаки и легко щёлкает парня по носу. - Я знаю, как это тяжело и больно - потерять любимого человека. Поверь, Чуя, я знаю. Потому что сама пережила это. И именно поэтому я предлагаю тебе взглянуть на всё случившееся с другой стороны. Дазай ушёл, оставив тебя, но ради тебя же и вернулся. Не смог жить без тебя. Тебя оставили в одиночестве, но это не сломало тебя, а закалило, сделало ещё сильнее. Это тоже своеобразный плюс. А ещё вы оба всё ещё живы. Дазая не объявили предателем, потому что босс всегда видел его насквозь и знал, что случится нечто подобное, когда правда о плане с «Мим» откроется. Поэтому мальчишка ещё жив. И ты тоже всё ещё жив, Чуя. Вы можете разобраться во всём, решить все свои проблемы и двигаться дальше вместе, начать с чистого листа. Мне такой возможности не предоставили. Не думаю, что вообще много людей может похвастаться полученным вторым шансом при подобных обстоятельствах. Так что не руби сгоряча. Обдумай всё хорошенько. Ведь ты до сих пор в него влюблён. - И ничего я не влюблён. Было бы там во что влюбляться, - закатывает глаза Чуя и снова переворачивается на бок, скрывая взгляд за ширмой ресниц. Озаки ничего не говорит, только смеётся негромко - перезвон колокольчиков на ветру - и зарывается пальцами в растрёпанные рыжие пряди, кольцами обвивающиеся вокруг тонких пальцев женщины. Под эту незатейливую ласку и равномерное дыхание наставницы Чуя постепенно проваливается в дрёму. Слова Озаки до последней секунды меркнущего сознания эхом отдаются в ушах. Что ж, в одном женщина точно права. Где-то в глубине души, так глубоко, что и заметить сложно, Чуя действительно рад тому, что Дазай вернулся. А что со всем этим делать... Об этом Накахара подумает когда-нибудь потом. Позже.

|...|