8 Глава.
Утро смело может называться добрым, когда оно начинается поздно ― именно об этом я подумала в первую очередь, когда проснулась около полудня, ощущая приятную ватность всего тела. Спала я не очень долго, ведь легли мы с Марком уже ближе к утру, но себя я осознавала выспавшейся и довольной, хотя и чувствовала лёгкое опустошение из-за того, что долгожданный день рождения остался во вчерашнем дне ― в детстве это чувство было в разы сильнее, теперь же я скорее удивлялась быстротечности времени. Вчера мы с Туаном, кажется, снова уснули в одной кровати, что, странным образом, добавляло сотню пунктов к хорошему настроению; сейчас же друга рядом не было, и из ванной доносился приглушённый шум воды. Я усмехнулась ― пусть хоть весь мир провалится в ад, а Марк всё равно проведёт свои десять минут под душем.
Подниматься я не спешила, ведь планов на сегодняшний день как таковых не было: в попытках подольше насладиться блаженными минутами я переворачивалась с бока на бок, причём делая это настолько «масштабно», что самой становилось смешно. Пару раз в голове проскальзывала явно посланная совестью мысль приготовить завтрак, но, понимая, что Туан с этим справится гораздо лучше, я отмела её.
Спустя несколько минут шум воды стих, а ещё через пару минут Марк прошлёпал босыми ногами по коридору и оказался в моей комнате, громогласно объявляя: «Пора вставать, старушка!». Видя, что на его словесный будильник нет никакой реакции, а я намеренно не шевельнулась, притворяясь спящей, Туан прошёл к окну и раздёрнул плотную штору, наверное думая, что яркий солнечный свет меня разбудит. Марк не спешил оборачиваться, что-то высматривая на улице, я же невольно затаила дыхание, подсматривая за ним одним глазом: парень опёрся ладонями о подоконник таким образом, что на спине очевидно обозначились рельефные мышцы. Моё слабенькое сердечко почему-то оказалось не готово к созерцанию таких картин, хотя раньше мне довольно часто приходилось такое видеть. Марк едва мотнул головой, и несколько капель воды упало с его мокрых волос на спину: те проделали путь по всей этой рельефной благодати и остановились где-то на уровне поясницы. Я крепко зажмурилась и медленно сосчитала до десяти, но открыв глаза я всё так же обнаружила у себя бешено бьющееся сердце. «Это не есть хорошо!» ― мысленно осознала я и, пока не стало слишком поздно (честно, я и сама не знала, в чём заключается это «поздно»), поспешила отвернуться, делая вид, что меня действительно разбудил солнечный свет.
― Ну, каково это: проснуться совершенно старой? ― насмешливо поинтересовался Туан, стоило мне только принять вертикальное положение. Не знаю, почему он всё время шутит на эту тему. Комплексы у него что ли?..
― Тебе не понять, мелочь. Мудрость и ощущение жизненного опыта переполняют меня, ― прохрипела я, потягиваясь. Марк рассмеялся. А я не знала, куда деваться от смущения.
Около трёх часов дня на мой телефон пришло СМС-уведомление, что кто-то пополнил счёт моей банковской карты. «Наверное, родители перевели на день рождения», ― подумала я и, внезапно для себя самой и решившего зависнуть у меня на весь день Марка, решила пройтись по магазинам. Собрались мы довольно быстро, да к тому же Туан был на машине, так что уже в шесть часов вечера я была навьючена множеством пакетов: за рекордно короткое время я успела исследовать почти все магазины на своей любимой улочке для шоппинга и очень устала. Всюду следовавший за мной Марк тоже не фонтанировал энергией, поэтому мы медленно брели в поисках какого-нибудь кафе, чтобы немного передохнуть.
― Эй, может, сюда зайдём? ― внезапно предложил друг, указывая на двухэтажное здание: на первом этаже находился ювелирный салон, на втором ― магазин мягких игрушек. Я бросила скептичный взгляд сначала на яркие вывески, потом на Марка ― тот выглядел так, словно всеми силами старался меня от чего-то отвлечь.
― Зачем? ― вздохнула я.
― Ну не знаю... ― пожал Туан плечами. «Пойдём дальше, я уже хочу перекусить чего-нибудь», ― я скорчила недовольную рожицу. Панические нотки отразились на лице Марка. ― Точно не хочешь сюда зайти?
― Точно, ― убедила я парня, и тот обречённо двинулся дальше, бросая странные взгляды в одном и том же направлении.
Спустя пару минут я поняла, отчего вдруг так взволновался Марк: по противоположной стороне улицы нам навстречу шли довольные жизнью и друг другом Джексон и ЮРи, которые явно не замечали никого вокруг. «Если ты из-за них так переполошился, то не стоило. Мне уже всё равно», ― довольно искренне произнесла я, провожая счастливую парочку взглядом. Туан промолчал, хотя по его лицу было видно, что он не до конца мне верит.
Наконец, на нашем пути появилась почти пустая, несмотря на благоприятное время для её посещения, кафешка, в которую мы и поспешили зайти. Пока я разминала уставшие от ноши руки, Марк заказал кофе и какой-то десерт на двоих, и мы, молча каждый о своём, стали ждать заказа. Я, признаюсь честно, думала о Джексоне и ЮРи. Мне ведь и правда стало почти всё равно, и теперь мои мысли имели нейтральный оттенок: наверное, это было что-то вроде положительной, «белой» зависти их счастью. Странным казалось то, что ещё какой-то месяц назад я по нему так убивалась. Так страдала. И как я вообще могла в него влюбиться? Кажется, Марк думал о том, же потому что, когда нам принесли наш кофе и десерты, он задумчиво спросил:
― Знаешь, я никак не могу понять: почему ты влюбилась в Джексона?
Поймав мой удивлённый взгляд, Туан тут же смутился:
― Ну, то есть, понимаешь... Вы слишком разные.
― Противоположности притягиваются? ― равнодушно предположила я, пожимая плечами и отпивая кофе.
― Нет, ну он совсем не похож на человека, который мог бы тебе понравится. Ты же ненавидишь несерьёзные вещи. А Джексон ― весь состоит из таких вещей. Он слишком необязательный. Ему нужен кто-то такой же: такой же несерьёзный, с положительной рассеянностью, как ЮРи.
― Я всегда так думала, просто в какой-то момент... ― я поставила чашку обратно на столик, словно подготавливаясь к серьёзному разговору. ― В какой-то момент я просто поняла, что залипаю на нём. Отслеживаю каждое движение. Знаю о нём всё: расписание занятий и тренировок, всех друзей, с которыми он наиболее близко общается, все задолженности в университете. Первое время я ещё отговаривались, мол, я делаю это, как менеджер. Как менеджер, я должна знать, как он учится и когда тренировки ― нужно же состыковать всё по времени; кому звонить, в случае чего, если вдруг он пропустит игру или тренировку; вдруг из-за долгов в университете он не сможет прийти на тренировку ― можно ли как-то уладить всё это. Но чем дальше, тем хуже. Меня раздражают его фанатки. Меня штормит от его улыбок. Его присутствия слишком мало. Но он повсюду. Каждое нечаянно произнесённое им слово становилось кодовым, и если кто-то так же нечаянно его повторял ― всё это приобретало тайный смысл. Меня тошнило от самой себя, но я ничего не могла сделать с этой одержимостью. Наверное, мне нужен был настоящий пинок.
Я замолчала ненадолго. Отвернулась к окну ― лишь бы не видеть этот странный, пристальный взгляд Марка.
― Мне всегда казалось, что всё очень серьёзно: я настолько убедила себя в этом, что свято верила в простую истину ― «я люблю его по-настоящему». Каждый раз, видя, как фанатки сходят с ума, я думала, что сильно отличаюсь от них, что у меня-то всё «по-настоящему». «Я знаю о нём больше, чем вы все». Сомнительный повод для гордости, но я ужасно гордилась этим. Ведь я была ближе всех к нему. Ведь моё имя он знал и помнил, в отличии от той сотни девчушек, которые постоянно старались выяснить у меня его номер. Вот только он обращал на меня гораздо меньше внимания, чем на них. Мне сносило крышу. Теперь я понимаю: всему виной дурацкое желание быть хоть для кого-то особенной.
***
«Дурацкое желание быть хоть для кого-то особенной», ― и этот полный одиночества взгляд, не видящий ничего, кроме каких-то картинок и слов в сознании. Марк никак не мог выкинуть этого из своей головы, даже когда они с Мией ехали домой. Игра в молчанку затянулась непозволительно долго: Туан понимал, что поднял болезненную тему, и теперь Ли нужно время, чтобы перемолоть все зёрна неуверенности, памяти и остаточной боли. «Быть хоть для кого-то особенной». Марку хотелось остановить машину прямо посреди дороги, вытащить девушку на улицу, как следует её встряхнуть и крикнуть: «А как же я?».
Но он был слишком правильным, а иногда так хотелось нарушать все правила.
Всю дорогу они молчали ― и это было невыносимо. Невыносимо тягостно и тяжело, глухо, тихо, пусто, просто очень неправильно.
Марк помог занести все пакеты в квартиру и на вопрос «Останешься?» ответил полушутливо: «Нет, нужно же иногда дома появляться». Мия рассеянно кивнула, отчего стало понятно, что думает она уже абсолютно о другом.
― Ну ладно, я поехал.
― Ага.
― Спокойной ночи.
― И тебе.
― Знаешь...
― Я рада, что мы поговорили. Наверное, я и сама не до конца всё осознавала и понимала, но теперь мы оба всё знаем.
― Хм-м-м, ага. Я тоже рад. Ну всё, до встречи.
― Ага.
Марк сделал несколько шагов вниз по лестнице и остановился. Обернулся. «Ничего ты не знаешь. Ничего».
Мия закрыла дверь и медленно сползла по ней на пол, спрятав лицо в ладонях. «Ничего ты не знаешь». Он и правда не мог знать, что теперь все её сумасшествия пошли по новому кругу. Чем дальше, тем хуже.