Без лишних слов

 За много лет дружбы с Марком я выявила у него несколько сверхъестественных способностей, одной из которых была его «излюбленная» ― звонить мне в самые подходящие моменты. Например, когда я готовлю. А так как готовила я очень и очень редко, то невероятное везение Туана в подгадывании именно этих исключительных в моей жизни минут, признаться, пугало. Вот и сейчас: стоило мне только начать самую напряжённую процедуру в приготовлении сегодняшнего ужина, обжарку рыбы, как телефон разразился прилипчивой песней, которая в последнее время часто звучала по радио, а на дисплее отразилось «Мистер Вовремя». Торопливо отпустив рыбу в кипящее масло, я ответила на входящий звонок: конечно, я могла бы перезвонить Марку и позже, но вдруг-там-что-то-срочное. И, ладно, мне хотелось услышать его голос.

― Да, слушаю, говори быстрее! ― протарахтела я, стараясь удержать телефон в одной руке, лопатку в другой, а рыбу ― в фокусе, чтобы, мало ли, не упустить момент, когда её нужно перевернуть.

― Что-то случилось? ― явно напрягся Марк по ту сторону воображаемого телефонного провода.

― Да нет, я просто готовлю, и тут как бы масло кипящее во все стороны брызгает, и у меня не столь много времени, ― опять же очень быстро проговорила я, отскакивая от плиты, ведь слова про масло не были красочным эпитетом, а вполне себе такой не радужной реальностью.

― Ты... что? Готовишь?! Ну тогда не буду отвлекать тебя от этого важного занятия, перезвоню позже, ― насмешливо проговорил друг, а я протестующе замычала.

― Ну уж нет, говори, для чего звонил!

― Планируешь что-нибудь на эти выходные? ― после небольшой паузы поинтересовался Марк.

― Что? А... Нет, ничего вроде бы, ― рассеянно ответила я, прижимая телефон к уху плечом и с утроенной аккуратностью переворачивая куски рыбы на сковородке.

― Ну тогда и не планируй ничего. Джексон и ЮРи приглашают нас в кино в эту субботу: у них там какой-то юбилей отношений... Двадцать дней или что-то такое, ― явно едва сдерживая смех поделился новостью друг. Я же не удержалась и рассмеялась.

― Боже мой, это же так по-детски! Хотя я даже не удивлена, почему-то... Отличная идея, кстати, я всеми руками «за»: в кино я, наверное, сотню лет уже не была...

― Ты правда не против? Ну тогда мы сегодня с Вандже за билетами заедем, я тебе позже ещё позвоню и сообщу время сеанса.

― O'K, без проблем, ― мы попрощались, и я отложила телефон, на несколько мгновений задумавшись о тех каплях волнения в голосе Марка, так что даже чуть не проворонила свою многострадальную рыбу.

Друг по-прежнему с великой осторожностью относился ко всему, что было связано с Вандже, а я думала, что пусть лучше он и дальше продолжает опекать меня от чрезмерного общения с Джексоном, чем узнает правду о том, что по-настоящему волнует мои мысли теперь. Это действительно было похоже на сумасшествие. Ну, бессонницы, навязчивое состояние... В последнее время я и правда не спала толком, потому что мне снились до ужаса странные сны, от которых я просыпалась посреди ночи со сбитым к чертям дыханием и тяжело бьющимся сердцем, а потом до самого утра не могла уснуть, шатаясь по квартире как призрак. Вот только эти «симптомы» никак не были связаны со страхом, ведь снились мне отнюдь не кошмары.

Мне хотелось запереться в какой-нибудь коморке, чтобы изолировать себя от общества Марка хотя бы на пару дней. Просто потому что это было невыносимо. Мне требовался перерыв, но я понимала, что это мало чем мне поможет, ведь проблема была не в Туане, а во мне. Ведь это мне так не везло на запретные чувства. Я недоумевала, почему меня кидает в такие крайности: сначала Джексон, теперь ― мой лучший и единственный друг. У меня было такое чувство, что я предаю его ― просто беру и бросаю в глубокую бездну то доверие, то взаимопонимание, что строилось между нами годами. Я всегда была отдельно от всего мира, у меня был лишь мой маленький островок личного пространства, до которого никто никогда не мог добраться. И только Марк был моим мостом, крепким, прочным мостом во внешнюю жизнь. Когда я замыкалась в себе, когда в очередной раз меня штормило, когда у меня не было опоры, только он оставался вечным и непоколебимым, надёжным и спасительным. А теперь я сжигала этот мост; с особым жестоким удовлетворением, собственноручно, несознательно.

И ведь я действительно не могла сказать: в какой момент всё пошло не так. То есть даже не «почему» ― ведь это было вполне понятно, ведь только его моё существо принимало полностью и без остатка, ― а «когда». Я не могла выделить какой-то определённый период или час: будто это было во мне всегда. Но ведь этого не может быть? ― задавала я себе вопрос и не могла ответить.

Я всегда так гордилась тем, что между нами ― настоящая дружба, такая терпкая и правильная дружба, без всяких привкусов, примесей и полутонов. Когда мне говорили, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает, я лишь скептично кривила губы, приводя в пример наши отношения. Какой же наивной маленькой дурочкой я была.

«Они что, серьёзно?» ― я недоверчиво смотрела на огромный экран, на котором крутили какие-то мрачные кадры с тяжёлой, леденящей душу музыкой в качестве фонового сопровождения. Пойти на фильм ужасов в качестве романтического свидания в честь юбилея отношений? А почему бы и да. Обменявшись с Марком насмешливыми взглядами, со снисходительной улыбкой я посмотрела на Джексона и ЮРи, которые держались за руки, и подумала, что до такого могли додуматься только они. Правда, чем они руководствовались при выборе фильма, я не могла сказать, а поэтому решила особо не заморачиваться над этим и просто поудобнее расположилась в красном кресле, притягивая большое ведёрко с попкорном к груди.

Впрочем, причина, по которой парочка выбрала именно ужастик, стала ясна мне уже через полчаса, когда как бы испуганная ЮРи прижималась к груди довольного Джексона, а тот что-то нашёптывал ей на ухо. Не сказать, что я была особо напугана происходящим на экране, но было несколько отвратно наблюдать на литрами ненастоящей крови, щедро выливаемой на всевозможные поверхности, и псевдо-неожиданными страшными элементами, которые были вполне предсказуемыми; а ещё мне тоже хотелось, признаюсь, прижаться к кому-нибудь и сделать вид, что я, вся такая хрупкая девушка, тоже нуждаюсь в защите и заботе. А этот кто-нибудь сидел рядом и без особого энтузиазма в выражении лица поедал картофельные снеки.

Когда я в очередной раз поёжилась от жутковатой картины, чувствуя, что зря, наверное, купила этот попкорн, Марк наклонился ко мне и, обжигая своим дыханием, спросил: «Если совсем страшно, можем уйти раньше, всё равно эти двое ничего не заметят». Я медленно кивнула, чувствуя, как подскочил пульс всего лишь от такой ерунды. Страшно мне, повторюсь, не было, но сама атмосфера была несколько угнетающей, поэтому мне и правда захотелось уйти. Стараясь не привлекать внимания, мы осторожно выбрались со своих мест и покинули зал.

― Эти двое определённо точно стоят друг друга, ― с улыбкой заметил Марк, когда мы вышли на улицу.

― Определённо точно, ― подтвердила я.

Мы решили прогуляться, потому что грех было упускать такую возможность: вечер был хоть и тёплым, но свежим, и мы, да и многие другие, изнурённые вечной духотой, просто физически не могли заставить себя сесть в машину или в автобус. Мы, как всегда, болтали о всякой ерунде, и, как всегда, всё было непринуждённо, но почему-то я чувствовала себя немного странно, да и интуиция, давно молчавшая, вновь подавала сигналы бедствия ― ещё ни разу она меня не подводила, поэтому я несколько нервничала; а когда на землю упали первые крупные капли воды, я почти не удивилась, хотя ничто не предвещало дождя. До моего дома оставалось совсем немного, и не было никакого смысла ловить такси, так что мы с Марком просто побежали. И хотя это никоим образом не спасало нас от ливня, ведь мы почти сразу промокли до нитки, мне казалось, что мы оба чувствуем какое-то непонятное удовольствие от всего происходящего. «Главное не заболеть!», ― думала я, совсем как маленькая девочка перепрыгивая вмиг образовавшиеся лужи.

Уже в подъезде я подумала о том, что наверняка выгляжу довольно нелепо с мокрыми спутавшимися волосами и в абсолютно мокром шифоновом платье, которое теперь не очень художественно прилипало к телу. Захотелось куда-нибудь спрятаться или чем-то накрыться ― от осознания того, как всё это смотрится со стороны, я покраснела и пуще прежнего покрылась мурашками, проклиная своё внезапное желание вырядиться в это дурацкое платье, одно из немногих в моём гардеробе. Я чувствовала взгляд Марка и мне только сильнее хотелось куда-нибудь внезапно убежать.

На лестничной площадке моего этажа не горел свет ― наверное, перегорела лампочка, ― поэтому в темноте я мучительно долго возилась с дверным замком. В квартире было более чем тепло и так привычно пахло благовониями, но почему-то мне казалось, что что-то неправильно. Сняв обувь, я прислонилась к стене в коридоре, закрывая глаза и пытаясь справиться с нахлынувшим внезапно головокружением. Марк медленно провернул ключ в замке. В воцарившейся внезапно тишине было слишком неловко. Тишина эта была неполной, ведь я слышала шум дождя за окнами, бег секундной стрелки на часах в комнате и наше дыхание.

Что-то должно было решиться именно сейчас.

Два почти бесшумных шага, и я почувствовала, как ладони Марка мягко опустились на стену на уровне моего лица. Я нерешительно открыла глаза и тут же потерялась в серьёзном выражении глаз напротив. Нужно было спросить, что происходит, что он делает, зачем, но меня словно парализовало, и всё, что я могла ― просто смотреть и не понимать. Пока ещё было не поздно, я могла отшутиться, ускользнуть, но... Я не хотела. Я ждала того, что будет дальше.

Я боялась, что Марк может сказать что-нибудь такое, что сломает меня окончательно и бесповоротно, но он, как всегда, решил обойтись без лишних слов. Бережно убрав с моего лица прилипшие влажные волосы, он наклонился ещё ближе и, окончательно уничтожая последние сантиметры между нами, притянул меня за затылок, целуя. Я не чувствовала пресловутых бабочек или чего-то подобного, мне просто стало очень горячо и правильно, и, отвечая на поцелуй любимого, любимого, чёрт возьми!, человека, я не задумывалась о последствиях. Марк был так близко, как никогда раньше, и только эта удивительная близость заставляла меня задыхаться от восторга, жадно глотать воздух и с беспомощностью хвататься за его влажную футболку. Было слишком так-как-нужно, чтобы попытаться остановить это безумие.

На какой-то момент Марк отстранился, и я успела уследить за его дыханием: он дышал глубоко и медленно, вопиюще спокойно, словно он давно был готов к чему-то подобному; я же была готова задохнуться, но где-то внутри. Я подалась вперёд, но замерла в паре миллиметров от его губ, не решаясь продолжить поцелуй. Могу? Имею право? Хочу. В этот момент я чувствовала, что кому-то нужна, что кому-то просто «в кайф» целовать меня и кусать мои губы, улыбаться в такт моему дыханию и быть настолько рядом, насколько вообще возможно. И моему эгоистичному желанию быть необходимой не было предела. Мне было всё равно, что случится через час или два, но сейчас я хотела целовать губы Марка, такие нежные и мягкие, до сумасшествия красивые. И я почувствовала улыбку на его губах, когда прикоснулась к ним своими.

Было до неприличия плевать на то, что я всю жизнь считала его своей семьёй. Просто в этот момент попытки моей совести привести меня в себя были настолько ничтожны по сравнению со всеобъемлющим чувством, которое затапливало меня с головой. Оно билось в груди и ушах, горело в лёгких и плыло перед глазами. В сознании яркими вспышками взрывалось лишь его имя «Марк, Марк, Марк». Я наизусть знала расположение всех его родинок на шее, я знала, какая у него тонкая и нежная на ощупь кожа, я знала всего его. Но я не знала его таким, каким он был сейчас. И я соврала бы, если бы сказала, что не хочу знать его таким.

Марк, словно боясь уронить или потерять навсегда, крепко обхватил меня за талию и приподнял чуть вверх, вынуждая меня обхватить его ногами, чтобы удержаться. Было больно прижиматься позвоночником к стене, поэтому я ближе прижалась к Туану, забирая себе самые последние миллиметры между нами. Было очень жарко; всё чувствовалось очень остро и слишком: его дыхание на моей коже, его пальцы на моих бёдрах, его губы на моих губах. Всё внутри заходилось и бесновалось. И если мой Вселенский смысл всего происходящего был мне понятен, то в тот момент, когда Марк целовал, прикусывая, кожу сгиба между шеей и плечом, будь он трижды проклят за особую чувствительность!, я подумала, что не знаю, почему он?..

Я не слышала ни дождя, ни хода часов, только дыхание. И когда в перерыве между вдохами мне всё же удалось спросить «Почему?..», это было так странно и не вписывалось в общую картину. Но я должна была услышать. Узнать. Я обхватила ладонями лицо Марка и, прижавшись своим лбом к его, касаясь кончиком своего носа его, чувствуя его сбившееся дыхание, вновь тихо спросила: «Почему это происходит с нами?».

― Потому что я люблю тебя.

Я готова была остаться в этом моменте навечно, в этой эйфории и таких важных, самых важных словах, но...

― И как давно? ― напряжённый вопрос.

― Давно, ― простой ответ.

Я вздрогнула и уткнулась в плечо Марка, просто не в силах посмотреть ему в глаза. Осознание накрыло меня теперь только теперь, и воздушность происходящего испарилась: на плечи упала многотонная плита из чувства вины. Столько времени я ничего не знала, вела себя как последняя дурочка в отношении Джексона, страдала по ненастоящей любви, а Марк был рядом, видел мои мучения и каждый раз вытаскивал меня из моего моря безысходности. Он молчал и ничего не говорил, просто зная, что я люблю другого человека. А я не отпускала от себя далеко и не подпускала ближе.

― Почему ты ничего не сказал мне? ― я прижалась щекой к его волосам, чувствуя, что сейчас разревусь из-за собственной дурости.

― Чтобы ты меня оттолкнула? Мы были друзьями, и как я мог разрушить это? Ты ведь даже никогда не думала обо мне, как о парне. Если бы я сказал, ты бы просто стала избегать меня, ― так же тихо ответил Марк, крепче обнимая меня, словно собирался в очередной раз отступить и отпустить меня. Меня захлестнуло очередной волной вины и нежности.

― Прости меня, прости, прости, ― шептала я, целуя его скулы. Я опустилась на пол и крепко обняла вмиг ослабшего Туана. ― Ты прав. У тебя даже не было удобного момента, чтобы сказать мне, ведь я всё время носилась с Джексоном, со своей к нему «любовью» и своими «страданиями». Я думала только о себе, и не могла даже предположить, что мой лучший друг, к присутствию которого в своей жизни я привыкла по умолчанию, хочет что-то поменять. Я никогда ни о чём тебя не спрашивала. Никогда не смотрела на тебя под другим углом. Наверное, я просто боялась потерять тебя. Знаешь... Давай перестанем быть друзьями?

Я подняла свой взгляд на удивлённого Марка и улыбнулась:

― Кажется, мы ведём себя не как друзья сейчас. Но я готова пожертвовать нашей дружбой ради такого.