7 Глава.
― Сегодня ты просто обязан забить больше всего мячей и победить! ― напутствовала я Марка перед очередной игрой: друг, казалось, почти не слушал меня, отвлекаясь на всякие мелочи вроде шнурков на кедах. Но я с завидным упорством и терпением продолжала толкать свои подбадривающие речи, явно действуя на нервы лучшему другу ― просто Туан был единственным, кто оставался в поле моего зрения, остальные же давно скрылись от меня подальше: с самого утра у меня было замечательное настроение, а так как это был мой первый рабочий день после болезни, мне не терпелось поделиться своим приподнятым расположением духа со всеми игроками. Но далеко не все были способны это вытерпеть, к сожалению.
― С чего бы это? Из-за того, что сегодня мы сражаемся за выход в одну восьмую финала? ― как будто незаинтересованно спросил Туан.
― Не-е-ет, ― с сомнением протянула я, ― потому что сегодня ― особенный день.
― Это какой такой особенный день? ― совершенно искренне удивился парень. «Ты серьёзно?» ― я кинула в его сторону убийственный взгляд, а улыбка исчезла с моего лица в мгновение ока. Марк недоумённо смотрел на меня несколько десятков секунд, а потом рассмеялся и потрепал меня по голове: ― Боже, неужели ты действительно могла подумать, что я забуду о дне твоего рождения? Ты не поверишь, но я тебе даже подарок подготовил!
― Знаешь, всегда хотела сказать, что у тебя довольно дурацкие и несмешные шутки, ― пробурчала я, всё же не в силах сдержать счастливую улыбку. ― В этом году родители не смогут приехать, поэтому придётся веселиться только вдвоём. Впрочем, традиционных поход в ресторан предлагаю заменить на домашний ужин...
Я хотела внести ещё несколько предложений касательно сегодняшнего вечера, но в раздевалке появился тренер, поторопивший Марка.
― Обсудим после игры, ― бросил друг напоследок, ещё раз потрепав меня по голове и исчезнув из раздевалки нашей команды раньше меня. Я тоже не стала долго задерживаться и поспешила на трибуны, чтобы занять хоть сколько-нибудь выгодное место: до игры оставалось минут десять, поэтому я не была уверена насчёт того, есть ли свободные места вообще. Я теперь редко наблюдала за играми со скамейки запасных, потому что сделала неожиданное открытие: когда я смотрю игру с трибуны, переживаю несколько меньше. Я не могла понять, почему так, но пока это берегло мои нервные клетки, я не особо углублялась в изучение сего факта.
Игра была напряжённой и сложной; хотя я это поняла только тогда, когда прозвучал финальный свисток. На самом деле, я почти не следила за перемещениями мяча по полю: к своему собственному удивлению, я не могла оторвать взгляда от Марка. С того самого момента, когда я вдруг осознала совершенно особенную важность для себя этого человека, я то и дело скатывалась к путанным мыслям о природе этой самой важности и ходила в своих размышлениях по кругу. Всё начиналось с фактов, которые было глупо отрицать, а заканчивалось ― яростным отрицанием и порицанием всей ситуации в общем. Ведь о наличии в моём сердце каких-либо других чувств к Туану кроме дружеских и думать было нечего. Значит, приходила я к выводу, должно быть что-то другое, более глубоко скрытое, ― и с этого начинался новый виток однообразных мыслей, сводивших меня с ума.
На протяжении всего матча я непроизвольно сравнивала Марка и Джексона и своё к ним отношение. И по всем пунктам получались неутешительные результаты: и забитому мячу Марка я радуюсь больше, чем тем же очкам, полученным Вандже; и вид уставшего и вспотевшего Туана приводит меня в гораздо больший восторг, чем умело пользующийся своей внешностью Ван; и даже имя Марка в мыслях произносить мне больше нравится, чем это длинное и ставшее неродным на корейской земле «Джексон». В общем-то, у меня были довольно логичные тому оправдания, вроде «я-пытаюсь-разлюбить-Вандже» или «да-я-Марка-сто-лет-знаю», но как оправдать то, что я чуть ли не смущённо отвернулась, когда мы случайно встретились с Туаном взглядами, я, честно говоря, даже не знала. Удивительно, насколько последние месяцы моя жизнь походит на форменное сумасшествие!
А вообще, если быть до конца откровенной, мне совершенно не нравилось то, что со мной происходило. Было такое странное чувство, будто я просто заблудилась в трёх соснах и не вижу каких-то очевидных вещей. Будто я сама усложняю себе задачу, подбрасывая новых загадок и вопросов в общую круговерть ещё нерешённых. Будто для полноты картины мне не хватает какой-то пары пазлов, которые я самолично спрятала к себе в карман, а теперь не могу достать. В голове перепуталось абсолютно всё, так что совершенного ничего нельзя было разобрать и распихать по полочкам, а я даже не знала, почему так.
Запоздалая радость от победы нашей команды настигла меня, когда я уже шагала по опустевшему коридору в сторону выхода из спортивного комплекса, в котором проходила сегодняшняя игра. С таким же опозданием в голову пришло осознание, что именно Марк забил большинство голов; и хотя я понимала, что это, скорее всего, мало связано со мной, менее приятно от этого не стало. На лице, как и с самого утра, расцвела довольная улыбочка девочки-школьницы, и я в три раза веселей зашагала к выходу, где собиралась дождаться друга; и когда я уже подходила к большой вращающейся двери, меня неожиданно окликнули. Сердце пропустило удар, потому что ко мне на всех парах летел Джексон.
― Нуна, у тебя ведь сегодня день рождения? ― спросил он, и я, чувствуя, как немеют пальцы рук, кивнула. Ван улыбнулся и полез в свой рюкзак, откуда извлёк небольшую коробочку. ― Вот, держи, это тебе.
Я дрожащими руками приняла столь внезапный подарок и недоумённо посмотрела на довольного Вандже.
― Не подумай ничего такого, я просто хотел тебя поблагодарить: ты отличный менеджер, и, думаю, без тебя нам пришлось бы в разы сложнее. Можешь считать, что этот подарок от всей команды, ― пояснил парень, а я смотрела на коробочку, как на бомбу замедленного действия. ― Думаю, тебе понравится, потому что я советовался в выборе с Марком. Он сказал, что ты точно обрадуешься, если получишь это.
― Эм-м-м, спасибо, Джексон, это очень мило с твоей стороны, ― я была почти уверена, что мой голос прозвучал как автоответчик, настолько неискренними казались мои слова, но, вроде бы, Ван ничего не заметил: счастливо улыбаясь, он попрощался со мной и почти бегом покинул спортивный комплекс. Я же, решив дождаться Марка внутри, села на ближайшую скамейку и непослушными пальцами открыла подарок Джексона. На глубокого синего цвета бархатной подушечке лежал небольшой кулон в виде ключа. Я опустила руки с коробочкой на колени и, отвернувшись в сторону, словно меня мог кто-то заметить, усмехнулась: ну Туан, ну засранец!.. Советчик чёртов... Кому, как не ему, знать значение этого кулона?
«Надёжный друг».
На моей шее уже висели два кулончика из той же серии, в которой было представлено всего четыре украшения: звезда, «Счастливая жизнь»; четырёхлистный клевер, «Удача во всём»; ключ, «Надёжный друг»; и сердце ― «Любовь на веки». На моей тонкой посеребрённой цепочке красовались звезда и клевер ― подаренные Марком на прошлые дни рождения. Конечно, он знал о значении каждого кулона из четырёх и не зря он посоветовал Джексону купить именно ключ: засранец решил лишний раз напомнить, что с Джексоном мне ничего кроме дружбы не светит! Ха! Вот же!..
Ещё раз усмехнувшись, я убрала подарок в сумку с мыслями: «Тонко сработано, Марк Туан». Стоило мне это сделать, как в коридоре появился явно взволнованный чем-то лучший друг собственной персоной. Он подлетел ко мне на первой космической скорости, и из-за его скорбного и поникшего вида я здорово перепугалась: мало ли что могло произойти за эти пятнадцать минут его отсутствия в поле моего зрения?
― Тренер приглашает всех нас на ужин в честь победы, я не могу отказаться! ― выложил он как на духу, а я посмотрела на него в стиле «ты-серьёзно-что-ли?».
― Так в чём проблема? ― до меня не дошла вся печальность ситуации, даже когда Марк ответил мне взглядом «ты-не-понимаешь-что-ли?».
― Твой день рождения... ― Туан направил мои мысли в нужном направления, но я до сих пор не до конца осознавала, что он имеет в виду. Лишь спустя минуту или две игры в гляделки, я поняла.
― Боже, Марк Туан, ты меня удивляешь! Ну опоздаешь ты на супер весёлую вечеринку, у которой даже нет точного времени начала, никто от этого не умрёт! Спокойно иди и покушай с парнями мяса, ты же знаешь, как я готовлю, поэтому у меня тебе, скорее всего, придётся сесть на диету. Я пока дома приберусь, хоть что-нибудь на стол сварганю... ― я бесконечно умилялась этому волнению друга, но показать этого, почему-то, не могла, да и не хотела. Ещё раз заверив Марка, что всё нормально, и он может спокойно ступать вместе со всей командой, я поспешила на автобус, который должен был привести меня домой.
Всё было нормально с пяти до семи вечера, когда я действительно прибирала квартиру и готовила «праздничный ужин», состоящий из не очень изысканных, но любимых блюд. Всё оставалось нормально, когда в пятнадцать минут восьмого я решила перебрать домашнюю кинотеку и остановиться на нескольких фильмах для сегодняшнего просмотра. В половину девятого, когда я решила переодеться во что-то более праздничное, нежели домашняя растянутая футболка, всё по-прежнему оставалось в разряде «нормально». Но когда в десять часов вечера на мой звонок Марку ответил автоматизированный женский голос, что-то впаривающий про «аппарат вызываемого абонента выключен или...», всё резко перестало быть нормальным. Перспектива встретить остаток своего дня рождения в одиночку ужасно пугала.
С утра мои родители ограничились лишь телефонным звонком длительностью в 37 секунд. Днём о моём дне рождения вспомнили лишь некоторые из университетских друзей, о чём они оповестили меня в социальных сетях. Остальные либо не знали, либо забыли, либо забили. И мне было искренне плевать на остальных, но присутствие рядом со мной в этот момент именно Марка, как в миллион других моментов, было чем-то жизненно необходимым. Эта детская зависимость раздражала и бесила, но я не могла ничего с собой поделать: закусывала губу, кусала ногти, с волнением сжимала в руках телефон и поминутно проверяла время.
Меня всегда удивлял тот эгоизм, с которым я привязалась к Туану и привязала его к себе. Мне никогда не хватало смелости задуматься о том, а нужно ли это самому Марку. Боялась дать отрицательный ответ. Да, только мы были друг у друга, но вдруг он хотел это изменить, в отличии от меня? Может, он и не нуждался во мне так, как я нуждалась в нём? Мне было очень страшно стать ему обузой. Надоедливым человеком, общением с которым он мог уже пресытиться. Такие мысли каждый раз очень сильно влияли на моё душевное равновесие, и в этот раз, глядя, как стрелка на часах приближается к полуночи, я не могла сдержать слёз.
В какой-то момент во мне появилось странное убеждение: если он успеет, если он приедет, то я... Обязательно... ― а что «я обязательно», я и сама до конца не понимала, но почему-то очень хотелось, чтобы он успел, чтобы приехал. Чтобы «я» и «обязательно».
Наверное поэтому, когда без десяти минут полночь в мою дверь кто-то громко постучал, не заботясь о покое соседей, я испытала чёртово облегчение и от радости не помнила себя.
Марк вломился в квартиру, принося с собой холод и свежесть с улицы, на которой, судя по запаху влажности, шёл дождь. Я не успела ему и слова сказать, как оказалась зажатой в крепких, едва морозныхобъятиях, от которых внутри всё предательски заныло и запело на все голоса. Туан просто молча прижимал меня к себе, прерывисто дыша прямо над ухом (неужели он бежал бегом по лестнице на мой восьмой этаж?..), и я понимала то, чего никогда в жизни не должна была понять.
― В центре ужасные пробки. Я хотел бросить машину где-нибудь там, но не смог даже вывернуть из общего ряда. Я так боялся не успеть, ― прошептал он.
― Да ладно, не стоило так из-за этого переживать, ― голос нещадно дрожал.
― Нет, я чувствовал, что должен успеть. Будто от этого что-то зависело. Очень важное. Понимаешь?
― Конечно, понимаю.
***
Когда Мия повеселела за просмотром любимой комедии, вся странность прошедших пары часов отошла на последний план. Марк и сам не понимал, что вообще происходило. Что за странные мысли, странные диалоги, странные взгляды и очень важные, но невысказанные слова.
Ли весь вечер перебирала на шее цепочку с висящими на ней теперь четырьмя кулонами ― он подарил ей последний: недостающее сердце, которое кричало обо всём лучше всяких слов. И если бы Марк был уверен, что девушка радуется именно последнему сердечку, а не ключику, то перестал бы с затаённым ожиданием следить за тем, как она сжимает в пальцах цепочку и как на лице её появляется счастливая улыбка. Конечно, Мия была счастлива, а важно ли ― почему? Если она улыбается, искренне и так... удивительно ― многое ли ему ещё нужно?
Кажется, думалось Марку, она никогда не понимала даже самые толстые намёки.
Но что, если бы он знал, что намёки девушка понимала так же хорошо, как и слова, и была теперь счастлива лишь от того, что он был рядом?