Глава 4
С утра всё будто окутано ватой, мягкой, пушистой, белой, словно мир потерял свои очертания, словно краски поблекли, словно звуки приглушены. Не туманом, рассеивающимся с первыми лучами солнца, а именно ватой, плотной, странно тёплой, и в ней — эхо отзвуков, отдалённых голосов, размытых лиц, словно я смотрю на мир сквозь мутное стекло.
Я сижу за столом, неподвижно, словно статуя, и передо мной — деревянная миска с горячей похлёбкой, дымящейся и ароматной. Овощи, кусочек рыбы, запах тимьяна, все ингредиенты знакомы и привычны. Всё как обычно, как всегда, как каждый день.
Но я ничего не чувствую, словно онемела, словно лишилась всех ощущений. Ни вкуса, ни запаха, ни тепла, словно я – призрак, наблюдающий за жизнью со стороны.
— …Эйра! — голос Иккинга, громче, настойчивее, словно он пытается пробиться сквозь вату, достучаться до меня. Я медленно поворачиваюсь к нему, но взгляд будто проходит сквозь него, не задерживаясь, не фокусируясь.
— Ты меня вообще слышишь? — он морщит нос, нахмурив брови, подаётся вперёд, словно пытаясь заглянуть мне в глаза, проверить, в порядке ли я. — Я говорю: если ты опять лезла в ту западную часть леса, где находится Зуб Дракона, — папа тебя разнесёт! Он вчера целый час кипел от ярости, ходил по дому, как тигр в клетке, готовый разорвать на части любого, кто попадется под руку.
Слово «разнесёт» пульсирует в голове, словно удар колокола, но не оседает, не оставляет следа. Я просто киваю, машинально, не понимая смысла его слов, словно подчиняясь чьему-то приказу. Кажется, это то, что от меня ждут, это то, что я должна сделать.
— А ты что молчишь? — Иккинг снова повышает голос, теряя терпение. — Это я с ним потом разговариваю, понимаешь? Я выслушиваю все его упрёки, все его нотации. Он думает, что я виноват, если ты пропадаешь, что я должен за тобой следить, что я должен тебя контролировать!
Я не отвечаю, не реагирую на его слова, оставаясь неподвижной и безмолвной. Я снова смотрю в миску с похлёбкой, но вижу там не варево, не овощи, не рыбу, а две точки, яркие, словно глаза, пристально смотрящие на меня, проникающие в мою душу. Или угольки, тлеющие в темноте, готовые вспыхнуть в любой момент. Или… нет, не угольки, не точки, а взгляд, полный мудрости и грусти.
Он был, я это знаю, чувствую, помню. Он смотрел на меня, изучал меня, оценивал меня. Он видел меня, настоящую, искреннюю, свободную.
— Эйра! — голос уже другой, резкий, требовательный, раздражённый. Грубее, тяжелее, словно гром, раздавшийся над головой.
Отец.
Я не поднимаю головы сразу, словно боясь увидеть его гнев, столкнуться с его недовольством. Чувствую, как он нависает надо мной, огромный, властный, доминирующий, как привык, словно буря до дождя, предвещающая ливень упрёков и нотаций.
— Мы сегодня разбираем хранилище, — говорит он, его голос звучит как приказ, не допускающий возражений. — Ты тоже пойдёшь, хватит витать в облаках, жить в своём мире, оторванном от реальности. Пора заняться делом, принести пользу обществу.
Я наконец поднимаю глаза, медленно, неохотно, словно против воли.
И сталкиваюсь с его взглядом, тяжёлым, прямым, пронизывающим, слишком человеческим, слишком земным, слишком обыденным. В нем нет ничего таинственного, ничего волшебного, ничего притягательного.
После того, что я почувствовала вчера, после того, что увидела в пещере, после того, как услышала шепот в своей голове… он кажется таким… приземлённым, ограниченным, скучным.
Таким не тем, каким должен быть, каким я хотела бы его видеть.
— Хорошо, — говорю тихо, послушно, смиренно.
Голос мой, но звучит не так, словно принадлежит кому-то другому, словно я — вдалеке, отгорожена от своего тела, словно кто-то другой произносит слова за меня, не выражая моих истинных чувств.
— Вот и ладно, — бормочет он, отворачиваясь, словно не ожидая такого послушания, словно разочарованный отсутствием сопротивления. — Хоть раз без пререканий, хоть раз без возражений, хоть раз без глупых вопросов.
Харвард ждёт меня за изгородью, как всегда, молчаливый и спокойный, как скала, на которую можно опереться. Он кивает в знак приветствия, когда я подхожу, привычно спокойно, словно знает, что я приду, словно мы – часть одного целого.
— Ты как будто с другой планеты сегодня, — говорит он просто, без укора, без осуждения, лишь с легкой тревогой в голосе. — Словно ты — не здесь, словно ты — где-то далеко, в другом мире.
Я слабо улыбаюсь в ответ, стараясь скрыть свои чувства, чтобы не тревожить его понапрасну. Только Харвард не ждёт от меня объяснений, не требует оправданий, не задаёт лишних вопросов. Он просто идёт рядом, поддерживая меня своим молчанием, своей дружбой, своей любовью.
— Не планета, — говорю почти шёпотом, словно делясь тайной, которую нельзя произносить вслух. — Пещера.
— Что? — он наклоняет голову, не понимая моих слов.
— Ничего, — отмахиваюсь, стараясь перевести тему, чтобы не рассказывать ему о том, что произошло, чтобы не пугать его своими мыслями. — Забудь.
Мы идём по деревне, плечом к плечу, а я чувствую… как всё вокруг — не моё, чужое, инородное. Ветки качаются на ветру — не для меня, не для моего удовольствия. Люди разговаривают, смеются, спорят — не со мной, не обращая на меня внимания. Даже ветер не касается моей кожи, не ласкает мои волосы, а словно идёт сквозь меня, как через привидение, словно я – невидимка, существующая вне этого мира.
Но где-то внутри, глубоко в душе, всё ещё теплится это ощущение, словно огонёк надежды, разгорающийся в темноте:
> Я не одна, я больше не одинока, я больше не забыта.
Кто-то слышал меня, кто-то узнал меня, кто-то почувствовал меня.
Кто-то знает.
Кто-то ждёт.
И я больше не могу смотреть на драконьи черепа, украшающие дома, как трофеи, как символы победы, с тем же равнодушием, как раньше.
Не могу слышать слово "вредитель", употребляемое по отношению к драконам, без укола боли внутри, словно кто-то ранит мое сердце.
Не могу — и не хочу — вернуться в то, что было, в то состояние неведения, в ту жизнь, полную страха и ненависти.
Потому что что-то уже изменилось, что-то перевернулось в моей душе, и назад пути нет.
И я знаю, я чувствую, я уверена: скоро я пойду обратно, в ту пещеру, в Зуб Дракона, в объятия темноты.
Потому что он — ждёт меня, с нетерпением, с надеждой, с любовью.