Глава 3
На Олухе нет настоящих лесов, раскидистых, густых, полных жизни и тайн. Есть рощицы — кривые, змеящиеся, как старческие пальцы, цепляющиеся за скалы, словно отчаянно пытающиеся выжить в этом суровом мире. Деревья тут живут не долго, их век короток, их судьба предрешена — ветер беспощаден, он ломает ветви, срывает листья, вырывает корни из земли. Ветви дерутся с небом, а корни — за каждый клочок земли, борясь за существование. Всё растёт, будто с упрямством, будто назло стихии, демонстрируя свою силу и волю к жизни. И мне это нравится, восхищает их стойкость, их непокорность, их стремление к свету.
Я часто хожу туда одна, в рощу у северных скал, подальше от людей, от шума и суеты, туда, где можно почувствовать себя свободной и умиротворенной. Там мало троп, и только один источник, бьющий из-под земли, словно слеза, пробивающаяся сквозь камень. Вода ледяная, как серебро, чистая и прозрачная, словно зеркало, отражающее небо. Рыбы в ней не водятся, только тени, танцующие на дне, создавая таинственную атмосферу.
— Только не соваться в Зуб Дракона, Эйра, — говорил отец, глядя на меня своими суровыми глазами, полными тревоги и беспокойства. — Там нет ничего, кроме холода и опасных трещин, которые могут поглотить тебя в любой момент. Там обитают призраки прошлого, которые не принесут тебе ничего хорошего.
— А если я просто тихо пройду мимо, отец? — спрашивала я, стараясь казаться безразличной, скрывая свое любопытство. — Просто посмотрю, что там находится?
Он не отвечал, отворачивался, хмурился, словно погружаясь в свои мысли, словно в этих местах что-то помнил, что-то — нехорошее, что-то, что причиняло ему боль. Его воспоминания – словно шрамы, украшающие его душу.
И всё же я иду, не смотря на запреты отца, не смотря на предупреждения стариков, не смотря на свой страх. Потому что там — тишина, которую я так ценю, которая наполняет меня силой и покоем, позволяющая услышать свой внутренний голос. Там не нужно быть «как все», соответствовать чьим-то ожиданиям, притворяться кем-то другим, играть чужую роль. Там — я могу быть собой, настоящей, искренней, свободной от предрассудков и стереотипов, вольной, как ветер.
Оно не отмечено на картах Олуха, не упоминается в старинных легендах, словно его не существует, словно оно – лишь плод моего воображения. Старики называют его просто — Зуб Дракона, вспоминая старые истории, передаваемые из поколения в поколение, о страшных чудовищах, обитающих в этих местах. Скала, вырастающая прямо из леса у северного берега, словно клык огромного зверя, торчащий из земли. Узкий проход, заросший мхом и лишайником, ведёт к трещине в камне, едва заметной, скрытой от посторонних глаз. А за ней — пещера, словно черная дыра, затягивающая в неизведанное.
Не обвал, не логово зверя, не случайное образование. Настоящая, глубокая, холодная пещера, словно созданная чьей-то рукой, с высокими сводами и узкими коридорами, уходящими вглубь земли. Я нашла её случайно, когда однажды пошла дальше, чем обычно, следуя за зовом своего сердца, повинуясь своей интуиции. Тогда там было тихо, зловеще тихо, словно затаилось дыхание смерти. Пахло сыростью, землёй и солью, словно в пещере смешались запахи жизни и смерти. Я даже не решилась зайти внутрь, испугавшись неизведанного, почувствовав чье-то невидимое присутствие.
Но с тех пор… что-то изменилось, что-то перевернулось в моей душе.
Я чувствую это, словно чье-то незримое прикосновение, каждый раз, когда подхожу ближе, у самого порога, между камнями, где заканчивается лес и начинается пещера. Воздух становится гуще, тяжелее, словно его можно потрогать руками. В нём будто растворён чей-то взгляд, пристальный, изучающий, проникающий в самую душу. Не враждебный, не злой, не угрожающий. Осторожный, словно боится спугнуть, словно опасается причинить вред. Сдержанный, словно скрывающий что-то важное, что-то сокровенное. Как у зверя, который слишком многое видел, который слишком многое пережил, который слишком много знает.
Сегодня всё тянуло меня туда, словно невидимая сила, заставляющая идти, не смотря ни на что, не смотря на свой страх, не смотря на свои сомнения. Даже Харвард заметил, словно чувствуя мои внутренние перемены.
— Ты странно смотришь в ту сторону, Эйра, — сказал он, когда мы сидели у старой лодки, болтая ногами над морем, наслаждаясь теплым солнцем и свежим ветром. В его голосе звучала тревога, а в глазах – обеспокоенность.
— Какая сторона? — спросила я, делая вид, что не понимаю, о чем он говорит.
— Северо-восток. Где лес. Ты там была недавно? — уточнил он, пристально глядя на меня.
— Немного… гуляла, — призналась я, чувствуя, как румянец заливает мои щеки.
— Тебя будто кто-то зовёт, Эйра, — он улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку, но глаза остались серьёзными, словно он знал что-то, чего не знала я.
Я возвращаюсь туда вечером, когда деревня уже занята ужином и громкими спорами, когда ароматы еды смешиваются с запахом дыма, когда жизнь Олуха затихает, готовясь ко сну. Когда отца не видно, занятого своими вождовскими делами, когда его взгляд не преследует меня, заставляя чувствовать себя виноватой. Когда брат где-то работает в кузнице с Плевакой, не подозревая о моем тайном путешествии. Я иду по своей тропе, знакомой до боли, выученной наизусть. Знаю каждый камень, каждый изгиб, каждое дерево. Пальцы нащупывают рябь коры, шершавую и прохладную, словно здороваясь с ней. Всё, как всегда, привычно и обыденно. Почти.
Но когда я встаю перед узким разломом в скале, у входа в Зуб Дракона, сердце замирает, словно время останавливается, словно я – на пороге чего-то важного, чего-то неизбежного.
Внутри — темнота. Не просто отсутствие света, а густая, плотная, обволакивающая темнота, такая, что кажется живой, дышащей, существующей. И… дыхание.
Не резкое, не тяжёлое, не угрожающее. Спокойное, медленное, ритмичное. Глубокое, как у моря перед бурей, накапливающего силу, готовящегося к взрыву. Я не слышу его ушами — я чувствую его кожей, каждой клеточкой своего тела, словно вибрацию, пронизывающую меня насквозь.
Я делаю шаг внутрь, переступая невидимую границу, входя в другой мир, где царит тишина и покой.
Пещера принимает меня, как что-то забытое, как давно потерянную часть себя, словно я – возвращаюсь домой. Каменные стены не отражают звук, а поглощают его, словно всё вокруг пьёт шёпот, словно тут не должно быть звуков вовсе, словно тишина – это единственный закон этого места. Даже собственные шаги кажутся чужими, неестественными, нарушающими гармонию этого места.
Я прислоняюсь к стене, стараясь быть незаметной, затаив дыхание, чтобы не нарушить тишину, чтобы не спугнуть того, кто обитает в этом месте. И тогда вижу вспышку. Не света, а чего-то большего, более яркого, более завораживающего. Отражение.
На мокром камне, в глубине пещеры, словно в зеркале, что-то блеснуло, сверкнуло, привлекло мое внимание. Кратко, как движение чешуи, как взмах крыла. Лёгкое свечение, не от факела, не от лучины, а от самого тела, от его внутренней силы. Тёмное, с переливами, меняющее цвет в зависимости от угла зрения. Бирюза, как морская волна. Лаванда, как летнее небо. И снова — темнота, поглощающая все цвета, скрывающая правду.
Мурашки по коже, от восторга, от предчувствия, от осознания того, что я не одна. Мне не страшно, лишь немного волнительно, немного тревожно. Мне… почти грустно, словно я понимаю его боль, его одиночество.
Что-то — там.
Кто-то.
Он не уходит, не убегает, не прячется. Не рычит, не проявляет агрессии, не пытается меня напугать. Он ждёт, терпеливо и спокойно, словно зная, что я приду.
Я чувствую, что за этим дыханием — разум, глубокий и мудрый. И боль, невысказанная и непроходящая. Что-то огромное, живое и одинокое, запертое в этой пещере, оторванное от мира. Оно не хочет меня пугать, не хочет причинить мне вред. Оно просто... есть, существует, занимает свое место в этом мире. В этой пещере, среди тишины и темноты, оно — как часть острова, как буря, что ещё не пришла, но неизбежно наступит.
Я выхожу, не спеша, стараясь не нарушить тишину, стараясь не потревожить его покой. Не бегу в страхе, словно спасаясь от чудовища. И не говорю никому, храня эту тайну в своем сердце, словно драгоценность.
Но теперь, каждый раз, когда я снова слышу тишину, когда нахожусь в одиночестве, когда смотрю на небо, я думаю:
"Это не просто пустота, это не просто тишина, это не просто темнота. Это — он. Он рядом. И я больше не одна."
Я вернулась в хижину, когда небо над Олухом уже потемнело до цвета воронова крыла, когда звёзды начали появляться на небе, словно маленькие искорки, разбросанные по бархату. Треск в очаге — как убаюкивающий шёпот, тихий и спокойный, словно колыбельная, но внутри меня — не угасало ощущение чего-то несказанного, чего-то важного, произошедшего со мной. Как будто часть меня осталась там, в Зубе Дракона, в камне и тишине, в объятиях темноты.
Я достаю свою старую дощечку, гладкую и отполированную от частого использования, и уголь, найденный у костра, мой верный инструмент, мой способ выразить свои чувства, поделиться своими мыслями, рассказать свою историю. Никто не знает, что я рисую, что рождается на этой дощечке, никто не видит мои творения. Это моё, личное, сокровенное. Иногда — травы, лечебные и целебные, иногда — очертания скал, неприметные и незаметные для других, но прекрасные и завораживающие для меня. Но сегодня рука сама знает, что делает, словно ведомая невидимой силой, словно подчиняясь чьему-то приказу.
Я не видела его, по-настоящему, воочию. Только отблеск, мимолетный и неуловимый, только дыхание, спокойное и глубокое, только отблеск живого присутствия, что затопило пещеру, как прилив, наполнив её жизнью и энергией.
Но я знаю, каким он должен быть, чувствую его, вижу его в своем воображении, словно он – часть меня, словно он – моя вторая половина.
Медленно, не торопясь, аккуратно, я вывожу очертания головы, склоняясь над дощечкой, сосредоточенно хмуря брови. Не драконьей — не совсем, что-то среднее, что-то большее, что-то иное. Величественной, с гребнем, словно разрезанным ветром, словно созданным для полета. Линии — не грубые, не устрашающие, не агрессивные. Почти изящные, утонченные, элегантные, но с мощью в каждом изгибе, чувствуется сила и воля.
Я добавляю крылья, огромные и сильные, раскинувшиеся во всю ширь дощечки. Четыре. Не знаю, откуда это знание, почему именно четыре, но я просто знаю, что так должно быть, что это – правильно. Два главных, больших, мощных, два чуть меньше, поддерживающих и помогающих. Они распахнуты, как у птицы в момент пикирования, готовой взмыть в небо, покорить стихию. Движение — будто в воздухе, будто он – парит, летит, скользит, не касаясь земли. Скорость, но и тишина, гармония и спокойствие.
Хвост — длинный и гибкий, как лента, с широкой развилкой на конце, словно перо жар-птицы. Я добавляю блики, тонкие штрихи, словно отражение серебра, чтобы подчеркнуть его величие и красоту. И глаза, огромные и выразительные, сверкающие в темноте. Не детализирую, не рисую зрачков, только две точки, тёпло-яркие, будто горящие в глубине души. Не гнев, не голод, не злоба.
Вопрос, словно он спрашивает: "Кто ты? Чего ты хочешь?" И боль, глубокая и невысказанная, словно он потерял что-то важное.
Я смотрю на рисунок, на очертания этого существа, полу-дракона, полу-птицы, и чувствую, как что-то внутри меня сжалось, как будто нить, связывающая нас, натянулась, как будто я наконец вспомнила лицо, которое давно знала, словно увидела отражение своей души, словно нашла потерянную часть себя.
Ветер ударяет в ставню, резко, с силой, словно пытаясь ворваться внутрь, нарушить тишину и покой. Я вздрагиваю, испуганная внезапным шумом, но быстро успокаиваюсь, понимая, что это всего лишь стихия, бушующая за окном.
В доме никого, я одна, в окружении тишины и темноты. Отец, как всегда, на совете, обсуждает важные вопросы, принимает сложные решения, руководит Олухом. Брат же в кузнице Плеваки, где создает очередное свое оружее, принося новые разрушения и хаос в деревню. А я — одна, в хижине, в своей тишине.
Но вдруг… я не одна, я чувствую это всем своим существом, словно кто-то вошел в дом, словно чье-то присутствие наполнило пространство.
Ощущение — словно за спиной кто-то смотрит, не отрывая глаз, изучая, анализируя. Спокойно, без осуждения, без угрозы. Не зло, не враждебно, а скорее с интересом, с любопытством. Но внимательно, словно пытаясь разгадать мою тайну.
Я медленно поворачиваюсь, ощущая, как мурашки бегут по коже, как волосы встают дыбом, словно повинуясь невидимой силе. Пусто, никого нет. Тень от очага колышется по стене, создавая причудливые узоры, играя с моим воображением. Уголь тихо тлеет в очаге, потрескивая и искрясь, словно рассказывая свои истории.
Но в углу, на подоконнике, где лежал свиток с сухими травами, собранными мною в лесу, один листик — шевельнулся, задрожал, словно от прикосновения невидимой руки.
Хотя окна закрыты, в доме нет сквозняка, никто не мог его коснуться.
Я медленно подхожу к подоконнику, ощущая, как сердце — будто птица, запертая в груди, бьется о ребра, пытаясь вырваться на свободу. Лист — ползёт, как по невидимому сквозняку, словно ведомый невидимой силой… в сторону моего рисунка, словно его тянет к нему, как магнитом. И — останавливается рядом, у самого края дощечки, словно оценивая его, словно восхищаясь его красотой.
Я приседаю на корточки, касаясь его пальцами, осторожно, нежно, боясь спугнуть, нарушить волшебство момента. Он — ещё тёплый, словно только что сорванный с дерева, словно на нем сохранилась теплота солнца.
И тогда — тишина, полная и всеобъемлющая.
Такая же, как в пещере, в Зубе Дракона, в объятиях темноты. Ненадолго, лишь миг, словно время остановилось, словно мир замер в ожидании. Но тишина, в которой замирает весь мир, в которой исчезают все звуки, все шорохи, все голоса. Ни звука, ни скрипа, ни дыхания.
И будто эхо, с той стороны камня, с глубины души, где нет слов, где есть только чувства, только эмоции, только мысли — кто-то шепчет внутри меня, проникая в мой разум, заполняя мое сознание:
> «Я вижу тебя».