Глава 5
Прошло три дня, три долгие, мучительные дня. Три дня с той самой ночи, с той пещеры, с той непроглядной темноты, с тем дыханием, которое я не могла забыть, которое преследовало меня повсюду, словно тень.
Я не вернулась.
Я не пошла.
Страх, неизвестность, сомнения – всё это терзало мою душу, не давая покоя. Но что-то ещё, более сильное, удерживало меня, не давало ступить на этот опасный путь, навстречу неизвестному.
Каждый вечер я сидела на привычном месте за домом, под сухим навесом из веток и тростника, сплетенных умелыми руками. Там, где только я и небо, где можно укрыться от ветра, от холода, от утомляющих разговоров, от упрёков отца, от непонимания Иккинга. Там, где можно было побыть наедине с собой, погрузиться в свои мысли, насладиться тишиной и покоем.
Но теперь небо не было прежним, потеряло свою безмятежность и величие. Оно ждало чего-то, ожидало какого-то знака, словно сочувствовало моей борьбе, моему выбору. Или кого-то.
Каждый вечер, глядя на звезды, я чувствовала, что оно смотрит на меня, что оно знает мою тайну, что оно разделяет мою надежду. Каждое дуновение ветра шептало мне слова поддержки, словно напоминая о моей цели, о моем предназначении.
Первый день я заставила себя остаться, преодолевая невидимую силу, тянувшую меня в другое место, в другое измерение. Пыталась удержать себя здесь, в реальном мире, в мире, где всё было понятно и привычно, но уже таким чужим.
Папа велел перетаскивать дрова к кузне, выполняя тяжелую, грубую работу, требующую физической силы. Я взялась, стараясь изо всех сил, стиснув зубы, чтобы не показать свою слабость. Руками, в кровь, работала, не жалея себя, чтобы отвлечься от терзавших душу мыслей, чтобы заглушить шепот пещеры, чтобы не думать о том, что я должна сделать, о том, что меня ждет. Чтобы забыть, хоть на время, всё, что произошло.
— Ты хоть смотри, куда идёшь! — рявкнула Снори, высокая и сильная, когда я чуть не врезалась в неё с непосильной вязанкой дров. Её глаза сверкали злобой, словно готовые выплеснуть всю накопившуюся ненависть.
— Может, ты ещё и говорить разучилась? — хмыкнул Бьёрн, насмешливо глядя на меня.
— Она как заколдованная, — сказала кто-то из девчонок, чьё имя я даже не удосужилась запомнить. — Всегда была странная.
Я сжала пальцы до побелевших костяшек, чувствуя, как кровь медленно стекает по ладоням, как боль притупляет чувства, как усталость сковывает тело. Не отвечая, стиснув зубы, я продолжала идти, не обращая внимания на их колкие слова, на их презрительные взгляды.
Пусть. Пусть думают, что я странная, что я не такая, как они, что я – из другого мира. Лучше это, чем признать, что я не здесь, ни с ними, ни с этим днём, ни с этой жизнью.
На второй день я заболела.
Не по-настоящему, не так, как болеют люди на Олухе. Не простудилась, не подхватила лихорадку. Просто разболелась голова, словно кто-то сжимал ее в тисках, и я сказала, что останусь в доме, что мне нужно отдохнуть.
Я сидела у окна, вглядываясь в бесконечное синее небо, пытаясь найти хоть какой-то покой, хоть какое-то успокоение, но всё было тщетно.
День плыл медленно, тягуче, словно мёд, и с каждой минутой… внутри что-то пульсировало, что-то необъяснимое, что-то невероятное.
Как зов, неумолимый и настойчивый. Как ток по коже, пронизывающий меня насквозь. Как будто кто-то зовёт без звука, без слов, без каких-либо видимых признаков.
Как будто кто-то шепчет не словами, а сердцем, взывая к моим чувствам, к моей душе.
> «Вернись.»
«Я рядом, я жду тебя, не бойся».
«Я тебя помню, я тебя знаю, я тебе доверяю».
Я схватила уголь и бумагу, не в силах больше сдерживать этот порыв, эту тягу, эту потребность. Не зная, что рисую, просто подчиняясь своей интуиции, своим чувствам, своему сердцу.
Нарисовала силуэт, размытый, нереальный, словно призрак, словно видение. Шипы, защищающие от внешнего мира. Крылья, зовущие в небеса. Глаза — не те, что видела воочию, а те, что почувствовала в глубине души, те, что отражали его сущность.
Розовые, как зарево под водой, как отблеск заката.
И я знала: он живой. Он существует. Он ждёт меня.
В тот день я почти ушла.
Почти переступила невидимую черту, отделившую меня от этого мира. Уже собралась, уже накинула плащ, уже тихо вышла из дома, стараясь не привлекать внимания, уже стояла у края леса, готовая шагнуть в неизвестность.
Но Иккинг догнал, преградив мне путь. Его лицо выражало беспокойство, недоумение, страх.
— Куда ты снова собралась? — спросил он, прищурившись, стараясь понять, что происходит. — Только честно, не пытайся скрыть правду.
Я опустила глаза, чувствуя вину, стыд, разочарование. Не могла сказать ему правду, не могла поделиться своими чувствами, своими надеждами.
Солгала, придумала какую-то нелепую причину, чтобы отвлечь его внимание.
Вернулась домой, разрываясь между желанием следовать зову своего сердца и необходимостью остаться здесь, рядом с теми, кого люблю.
Третий день был самым тяжёлым, самым невыносимым, самым мучительным. Всё раздражало, выводило из себя, казалось чужим, ненужным. Звуки, от громкого смеха до шелеста листвы, резали слух, словно тупым ножом по стеклу. Свет слепил глаза, причинял боль, мешал сосредоточиться. Смех, весёлый и беззаботный, звучал насмешливо, кощунственно. Слова, сказанные кем угодно, казались пустыми, бессмысленными, не несущими никакого значения.
Даже Харвард, единственный человек на Олухе, кого я по-настоящему понимала, кто всегда был рядом, не требуя ничего взамен, казался сегодня слишком громким, слишком ярким, слишком… здесь.
— Эйра, — мягко сказал он, положив руку на моё плечо, стараясь успокоить, понять. — Ты… словно не спишь, не ешь, не дышишь. Что с тобой? Ты сама на себя не похожа.
Я не знала, как объяснить, как передать словами то, что происходило у меня внутри, то, что рвало душу на части. Как сказать, что тень в глубине леса, в Зубе Дракона, стала ближе, важнее, реальнее, чем всё остальное, чем этот мир, чем все эти люди.
Как сказать, что дыхание в темноте, это шепчущее, манящее, заставляющее трепетать сердце, звучало во мне, как песня, как музыка, как зов, которому невозможно сопротивляться.
Как сказать, что кто-то ждёт, с надеждой, с верой, с любовью, в самом сердце тьмы, и что я просто обязана пойти к нему, воссоединиться, встретиться.
Я молча взяла его ладонь, сжала, показывая свою благодарность за его заботу, за его понимание, за его присутствие. Поблагодарила его без слов, потому что слова были бессильны, потому что они не могли выразить всю гамму моих чувств.
И, не говоря ни слова, не объясняя ничего, не оглядываясь, ушла.
Ночью я больше не могла сопротивляться, не могла сдерживать себя, не могла больше оставаться в этом мире, где всё казалось чужим и ненужным.
Лес не звал, не нашептывал, не подманивал – он тянул, словно магнит притягивал к себе, словно я была частью чего-то большего, словно Зуб Дракона был моей судьбой.
Будто между мной и пещерой натянулась невидимая нить, связывающая наши души, наше существование. И каждый шаг по жизни, каждый вздох, каждая мысль – это натяжение этой нити, это боль, заставляющая идти вперед, навстречу неизвестности.
Я взяла только нож, маленький, острый, как игла, и фонарь, чтобы хоть немного освещать путь, чтобы бороться с темнотой. Не по нужде, не потому, что они мне были необходимы, а просто чтобы руки были заняты, чтобы не казаться себе совсем безумной, чтобы хоть как-то себя контролировать.
И пошла, преодолевая страх, сомнения и неуверенность.
Шаг за шагом, ступая осторожно, сквозь густую траву, словно касаясь её кончиками пальцев, словно боясь нарушить тишину. Сквозь ветви, цепляющиеся за одежду, словно пытаясь остановить меня, удержать.
Ни один зверь не шелохнулся, не выскочил из-за кустов, не издал ни звука, словно зная, что я – не враг, что я пришла с миром. Ни один лист не дрогнул, не зашелестел, не упал, словно лес, почувствовав мои намерения, открылся для меня, как дверь, только мне, впустил меня в свои объятия.
И снова — пещера, затерянная в скале, заросшая мхом и лишайником, словно спрятанная от людских глаз. Темная, непроглядная, глубокая, манящая своей загадочностью.
Я стояла у входа, затаив дыхание, вслушиваясь в тишину, пытаясь уловить хоть какой-то звук, хоть какое-то движение.
И дышала.
Не вдыхала воздух, как делала всегда, а дышала с ним, с темнотой, с тишиной, с ожиданием. Словно мы – одно целое, словно мы – связаны одной судьбой.
И вдруг поняла: я не боюсь, больше не испытываю страха, не чувствую ни малейшего опасения. Потому что он – кто бы ни был, что бы ни скрывала эта пещера – не хочет мне зла, не желает мне плохого. Он просто ждёт.
Он ждал меня.
И я вошла.