36.
На этом я заканчиваю и отправляю сообщение. Моя рука дрожит, когда я убираю смартфон. Костяшками пальцев я тру уголки глаз и снова тянусь за кофе. В последний раз, когда мы разговаривали друг с другом, мы обе были на взводе и жутко ссорились. Прошло уже три месяца. Но несмотря на то что это больно, несмотря на то что сейчас я скучаю по ней даже больше, чем до отправки сообщения, я чувствую странное облегчение. Теперь мне спокойнее. Будто под ногами снова есть твердая почва, там, где раньше была пустота. Даже на расстоянии, даже если мы не разговариваем друг с другом, моя сестра рядом со мной. И эта мысль заставляет меня улыбнуться, независимо от того, насколько велика моя тоска. Потому что за все эти недели я ни разу не скучала по своей комнате в колледже или дому, где выросла, а всегда только по одному конкретному человеку: Тане. Она мой дом, и неважно, где сестра находится. А через пятнадцать дней мы снова увидимся. Через пятнадцать дней я вернусь в прошлую жизнь.
С Лизой я не разговаривала с тех пор, как мы вместе были у Смирновых. Я высказала ей все, что у меня на уме, и теперь очень жалею. Но мне было так больно, так тяжело осознавать, как она поступила с Димой, хотя могла бы помочь ему. Она бросила его в беде, в тот момент, когда лучший друг нуждался в ней. Точно так же, как сделала и я. Но откуда я должна была узнать? Дима никогда не говорил мне правду о своем состоянии. Возможно, я могла бы догадаться. Возможно, его редкие туманные высказывания могли натолкнуть меня на это. Он так часто говорил о том, что своим романом хочет поставить точку, оставить что-то после себя в этом мире, если в один день его не станет. Я не догадывалась, насколько близок этот день на самом деле. Или я… я просто недостаточно хорошо слушала.
Сейчас мой взгляд падает на закрытый ноутбук, который лежит передо мной на столе. Влад принес комп вчера после того, как взломал пароль, но до сих пор я так и не удосужилась его включить. Теперь я смотрю на темно-серый аппарат. На поверхности видны несколько царапин, а на боку – небольшая вмятина, потому что однажды Дима его уронил. Вспоминая это, я невольно усмехаюсь. Посреди голосового сообщения вдруг раздался глухой грохот. Ни разу до этого случая я не слышала, чтобы Дима так ругался. Тогда я безумно смеялась над этим, хотя и понимала его беспокойство. Если бы мой ноутбук сломался, я бы, скорее всего, тоже вышла из себя.
С тех пор как мы познакомились, Дима много рассказывал мне о книге, которую хотел написать: мальчик, который отправился спасать мир. Он описывал мне каждое приключение, каждую встречу с самыми разными людьми, которые будут у мальчика, пока я не почувствовала, что сама являюсь частью этой истории. И все же сегодня я не чувствую себя готовой. Когда я хотела узнать, смог ли Дима закончить свой рассказ, я не представляла, сколько мужества мне потребуется, чтобы сдержать свое обещание и прочитать эту историю. И теперь у меня нет никаких оправданий. Мне просто нужно включить компьютер, найти и открыть нужный файл. Два, может, три клика, не больше. Но все же мои руки дрожат, когда я придвигаю ноутбук поближе.
Корпус под моими пальцами кажется холодным и чужим. На экране видны пыль и несколько отпечатков пальцев, а некоторые буквы на клавиатуре едва различимы, потому что их слишком часто использовали. За этим ноутбуком Дима провел столько свободного времени. Здесь он работал над своей рукописью, постил для меня мемы и смешные картинки, часами залипал в сериалы на Netflix и в видео на YouTube, которые мы потом обсуждали или иногда даже смотрели вместе, прижимая телефон к уху. Именно с него он общался со мной, заставлял смеяться, волновал меня и дискутировал со мной об истории Эмико. Как может столько воспоминаний быть связано с одним предметом, если человека, создавшего их, больше нет?
Я делаю глубокий вдох. Раз. Второй. А потом еще третий, прежде чем нажать кнопку питания. Гудя, ноутбук оживает. Поначалу экран черный, но через мгновение загорается. Пароля больше нет. Я не имею ни малейшего понятия, как Владу это удалось, но через секунду появляется рабочий стол. Батарея заряжена на восемьдесят один процент. Достаточно времени, чтобы найти все, что я хотела.
Я пытаюсь игнорировать тот факт, что рука, лежащая на тачпаде, дрожит. На рабочем столе настоящий хаос из картинок, текстовых документов, видео и папок. Хммм. Меня это даже не удивляет. Одну за другой я просматриваю их все, пытаясь не обращать внимание на неприятное чувство в животе, ведь я вторгаюсь в частную жизнь Димы. Но как долго и тщательно я бы не искала, все равно не нахожу никакой рукописи. Я проверяю корзину, использую поиск, еще раз медленно смотрю папки и последние открытые документы.
Ничего. Истории Димы тут нет.
Нахмурившись, я откидываюсь назад и сердито таращусь на устройство, которое обещало дать мне ответы на все вопросы, но в конце концов не дало ни одного.
Все зря?
Нет, черт возьми. Я отказываюсь так просто сдаваться. Я обещала ему! Но тогда почему он не дает мне просто выполнить это обещание? Что случилось с его рукописью? Он ее удалил? После всех сил, что в нее вложил? Этого просто не может быть. Сколько я знала Диму, он всегда был одержим идеей закончить свою историю. Он хотел оставить частичку себя в этом мире – и после всего, что я выяснила о нем, я очень хорошо понимаю это желание. Он бы ни за что на свете не удалил свою рукопись. Только… где же она?
Я сжимаю руки в кулаки и концентрируюсь на однойединственной точке на столе. Все для того, чтобы побороть слезы и нарастающую боль. Но я не уверена, что смогу. Хотя я чувствую себя в этом месте лучше, чем когда-либо думала, я вдруг осознаю себя чертовски одинокой. Мой лучший друг мертв, и он не оставил мне ни малейшего намека на то, как выполнить его последнее желание. Моя сестра вне зоны досягаемости. Моих родителей не волнует, что я здесь делаю, независимо от того, сколько открыток я им отправила из мест, где успела побывать. Они связались со мной только однажды, через неделю после того, как я уехала, будто бы только заметили, что меня нет. И даже если бы сейчас позвонили – они за тысячу миль отсюда. Я просто не знаю, что мне еще делать.
– Все в порядке?
Услышав знакомый голос, я поднимаю голову. Шарлотта неуверенно мне улыбается.
– Моя смена закончилась. Можно? – спрашивает она, указывая на свободное место.
Я только киваю, не доверяю своему голосу.
– Спасибо. – Она садится напротив и разглаживает юбку. Когда же ее взгляд падает на ноутбук, улыбка исчезает с лица Шарлотты. – Он принадлежал Диме, – утверждение, а не вопрос.
– Его родители разрешили нам взять компьютер, – говорю я, вдруг чувствуя внезапную потребность оправдаться. Я не хочу, чтобы Шарлотта думала, что я просто копаюсь в личных вещах Димы. Как доказательство я закрываю ноутбук.
Шарлотта на мгновение пялится на компьютер, потом отводит от него взгляд. Ее взгляд так быстро пробегает по кафе, будто она боится, что нас кто-то подслушает. Когда же он снова возвращается ко мне, я вижу в ее глазах столько боли, что невольно задерживаю дыхание.
– Есть кое-что, что ты должна знать. О Диме.
Я не уверена, хочу ли, после всего, что узнала, и того, как в принципе прошел день. Но я ловлю себя на том, что произношу следующие слова:
– Например?
– Дима был классным парнем. Он правда был таким, – она проводит кончиком пальца по столешнице. – Но он был и полным идиотом одновременно, – ее голос срывается. Она тяжело сглатывает и поднимает голову. На этот раз отчаяние в ее глазах совсем невыносимо. – Я… Он был… Боже, я даже не думала, что это так трудно.
Не раздумывая, я тянусь через стол, беру ее за руку и мягко сжимаю пальцы.
– Ты не должна мне это рассказывать, Шарлотта.
Пару секунд она смотрит на наши руки.
– Нет, я должна. Это важно. Возможно, тогда ты сможешь лучше его понять. И Лизу.
– Лизу? – я раздраженно сдвигаю брови. – Это как-то связано с их ссорой?
Шарлотта грустно улыбается.
– Эти двое дружили целую вечность. Были практически неразлучны. Я знаю… знала Диму с детства. Он рано осознал, что болен, хотя довольно долго ничего нам не говорил. Но мы поняли, что что-то не так. Да и как могли не понять? Мы столько вечеров проводили в саду его родителей, ездили на озеро и смотровую площадку, с которой видно долину. И когда мы стали старше… я точно не уверена, когда это началось, наверно, лет с двенадцати-тринадцати? В какой-то момент… мне захотелось большего. Я хотела быть для него не просто хорошей подругой… – ее глаза подозрительно блеснули. – Но Дима держал меня на расстоянии. Даже несмотря на то, что именно с ним у меня случился первый поцелуй – мне тогда стукнуло десять. И я знаю, что для него тот поцелуй тоже был первым, но он… Понимаешь, он не хотел давать нам ни единого шанса. Я пыталась ненавидеть его за это, но не могла, потому что догадывалась, почему он так себя ведет. Но все равно была зла на него… он просто решил за нас обоих. Не желая поинтересоваться, что я думаю по этому поводу. Я имею в виду, ведь я всегда была рядом. Я понимала, что никакого… никакого хеппи-энда не будет. И я все равно осталась бы с ним. До… до самого конца, – ее голос срывается. Она лезет в сумочку и достает платок.
– Это была ты… – шепчу я. – Дима мне рассказывал об этом. О девочке, которую он… А главное, что Лиза сделала. Но я понятия не имела… Я не знала…
Как я могла этого не заметить? Разве Лиза не упоминала несколько дней назад, что смерть Димы была особенно тяжела для Шарлотты? Впрочем, это не обязательно означало, что между ними было нечто большее, чем просто дружба. Да и люди по-разному справляются с утратой близких.
– Извини, – бормочет она и глубоко вздыхает. – Знаешь. Насчет Лизы… Это не было чем-то серьезным. Да там вообще ничего не было. Я думаю, Дима хотел защитить меня, или сберечь для чего-то, или… Я не знаю… и поэтому отверг меня. Но я была так зла на него. Так расстроена. Я просто хотела остаться с ним… И я знала, что он чувствовал по отношению ко мне то же самое. Я знала. Даже после выпускного мы продолжали тесно общаться, но это было так сложно. Каждый раз, когда я думала, что мы немного сближаемся друг с другом, каждый раз, когда я думала, что Дима наконец оттаял, он отдалялся. Меня это просто убивало.
Какое-то неприятное чувство растекается у меня в животе.
– Это… это была не инициатива Лизы? Она же не мутила с тобой за спиной Димы?
Она качает головой.
– Прошлой зимой, когда Лиза была дома на Рождество, я попросила ее прогуляться со мной и сделать вид, что мы пара, ну или, как будто, мы очень к этому близки. Она уже давно не встречалась с Мией или с кем-нибудь еще, и так же, как и я, считала, что Дима ведет себя неправильно, поэтому мы отправились гулять. Так, чтобы Дима об этом узнал. Мы даже целовались – но не более, – поспешно добавляет она. – Я просто хотела вызвать у него хоть какую-нибудь реакцию, и мне это удалось. Я думала, что Дима наконец поймет, что он упускает и что могло бы стать его, если бы он не был таким упрямцем. Вместо это он разозлился на нас обоих. Между ним и Лизой разгорелась огромная ссора, а затем полная тишина. Поначалу он игнорировал меня. Он больше не хотел меня видеть или разговаривать со мной. Прошла целая вечность, прежде чем он снова перемолвился со мной словечком, но после этого между нами уже никогда не было так, как раньше.
Я откидываюсь на спинку кресла, обдумывая сказанное. Я была настолько уверена, что знаю всю историю, – но это не так. Я знала только версию Димы. Только то, что он выплеснул в гневе, и при этом мне никогда даже в голову не приходило, что могла быть другая точка зрения.
Но для этого мне не хватало слишком многих частей головоломки.
– Он был страшно зол, – бормочу я. – Он не рассказал мне никаких подробностей. Я только знала, что речь идет о девушке и его лучшей подруге. По-моему, он больше злился на Лизу, чем на тебя.
Шарлотта опускает взгляд.
– Я не должна была просить ее об этом.
– Ты и Дима… Вы после этого обсудили все как следует?
Она качает головой. И снова мне кажется, что за стеклам очков в глазах у нее блестят слезы.
– В… в последние недели его жизни он совсем от всех отгородился. Осталось лишь несколько людей, с которыми он продолжал общаться. Родители. Сиделка. И ты.
Что-то горячее катится по моим щекам. Тыльной стороной руки я вытираю лицо.
Между нами повисает молчание, в то время как на улице медленно темнеет, но солнце еще не совсем скрылось за горизонтом. Последние посетители доедают пироги. Звенят столовые приборы, чашки и стаканы. Громко дребезжит кофеварка, перемалывая зерна. Откуда-то доносится смех. Вот она, повседневность. Такая здесь обычная жизнь. А не тот странный пузырь, в котором находимся мы с Шарлоттой.
– Зачем ты мне об этом рассказала? – спрашиваю я ее, едва узнавая свой голос, так тихо и хрипло он звучит.
– Потому что ты была его подругой и заслужила знать правду. И потому что в последнее время я не видела Лизу, хотя до этого она не отходила от тебя ни на шаг. Дружба между ней и Димой была сложной, но для них обоих она значила очень многое. Это я точно знаю. Если бы только у него было больше времени… они обязательно бы поговорили.
Я опускаю взгляд и слишком четко осознаю, что передо мной на столе все так же лежит ноутбук.
– Дима кое о чем меня попросил, – признаюсь я, водя пальцем по исцарапанному корпусу. – Незадолго до своей… смерти… он взял с меня слово, что я прочитаю его рукопись, когда он закончит. Он так сильно хотел закончить эту историю, и я думала, что если доберусь до его ноутбука… – я пожимаю плечами. Сейчас мне кажется это каким-то нелепым. Будто с самого начала все было обречено на провал. – Но ее там нет. Ты случайно не знаешь…
Шарлотта качает головой.
– Прости. Я, конечно, знала, что Дима пишет – он рассказал мне об этом, когда мы дружили… теснее. Но, боюсь, что в конце его жизни я была не тем человеком, которому он мог бы доверить такую вещь. – Она тяжело сглатывает, после чего робко указывает на довольно потрепанный блокнот с цветочным рисунком. – Ты же тоже пишешь? Благодаря этому вы познакомились?