37.
Я хочу покачать головой, но слова, будто сами собой, слетают с моих губ:
– В начале лета я начала писать книгу для детей. Дима практически заставил меня это сделать, потому что нашел другие мои тексты ужасными и считал, я должна поработать над историей Эмико, в ней, на его взгляд, был потенциал. Он думал, что книга для детей подойдет мне больше.
– Неужели? Дима тебя вдохновлял? – робкая улыбка осветила лицо Шарлотты. – Я жуть как люблю читать. Раньше, когда Дима плохо себя чувствовал, я постоянно приносила ему книги, но… – она осекается и переводит взгляд обратно на блокнот. – Могу я взглянуть?
Вот он – вопрос, которого я всегда боялась.
Потому что, когда люди читают мои истории, они выносят вердикт. Тексту. Мне. Я отправила первую главу Диме, когда еще понятия не имела, как лучше всего будет рассказать историю Эмико. С его помощью, с его критическим мнением, я нашла правильный путь. Конечно, все равно необходимо будет вносить некоторые изменения, и мне еще надо придумать финал, но потом… потом путешествие Эмико окончится. Прямо как мое.
Секунду я колеблюсь. Быть смелой – таков девиз всей этой поездки. И если это означает показать рукопись Шарлотте… Что ж, я сделаю это.
– Конечно, – тяжело сглатываю я, открываю нужную страницу и пододвигаю к ней блокнот, чтобы она могла прочитать хотя бы начало. – Это просто каракули. Надеюсь, ты сможешь их разобрать. Правильный текст на ноутбуке. Я… эм… я сейчас вернусь.
С этими словами я поднимаюсь и спешно пересекаю кафе, стремясь скрыться в туалете. Мне, в общем-то, туда не надо, но я просто не могу оставаться рядом с Шарлоттой, когда она будет читать мою историю. Это было бы пыткой. Поэтому я мою руки, остужаю разгоряченное лицо, провожу пальцами по волосам, чтобы привести их в божеский вид, и собираюсь с мужеством.
Ты сможешь, Ира. Будь смелой!
Я так часто уже повторяла себе эти слова, что они практически стали мантрой. Как назло, на этот раз у меня не получается себя успокоить. Вместо этого в моем сознании всплывает нечто другое: воспоминание. Вся эта ситуация похожа на странное дежавю, только в этот раз я не хочу провалиться под землю от стыда, после того как поговорю с Лизой.
Лиза…
Обеими руками я опираюсь на край раковины и делаю глубокий вдох. В последние дни я изо всех старалась не вспоминать о ней. После той дискуссии и нашей поездки несколько дней назад я больше не хотела о ней думать. Но теперь… есть, наверно, миллион вещей, о которых я должна ее спросить. И… черт. Я хочу ее снова увидеть. Как мне может не хватать кого-то, кого я не знаю? Человека, с которым я изначально не хотела даже знакомиться, потому что приехала сюда по одной-единственной причине, и это определенно не она? И все-таки она почему-то всегда оставалась рядом. Хотя знала, что Дима не сказал мне о ней ничего хорошего, Лиза была на моей стороне. По крайней мере, до нашей ужасной ссоры. С тех пор я ничего о ней не слышала.
Я плохо справляюсь с потерями. От этой мысли я фыркаю. Нет, нужно сказать не так. Скорее: я вообще не справляюсь. Но еще хуже я справляюсь с тоской по кому-то. А мне не хватает Лизы. Мы знакомы всего несколько дней, но тем не менее она каким-то образом добилась того, что я скучаю по ней. Это абсолютное безумие. Полная тупость. Совершенно неразумно. Но я ничего не могу с этим поделать. Я хочу поговорить с ней, услышать ее версию истории и… заодно прояснить, что же творится между нами.
Решив это, я возвращаюсь к столику. Шарлотта даже не сразу замечает меня, она целиком погрузилась в чтение. С большим трудом я подавляю желание спросить у нее, как оно ей. Вместо этого я хватаю телефон и начинаю набирать сообщение.
Мы можем поговорить?
Возможно, мне следовало бы написать больше, но я не хочу вести личный разговор по переписке. Хотя мне не нравится это признавать, но какая-то часть меня хочет увидеть Лизу. Услышать ее голос. Вспомнить ее улыбку. И, может быть, только может быть, снова почувствовать ее объятия.
Но независимо от того, как долго в следующие несколько минут смотрю на экран, в ответ я не получаю ничего. Телефон молчит, экран все такой же темный. Вздохнув, я кладу его обратно и отпиваю кофе.
Шарлотта спокойно переворачивает страницу. Она поднимает взгляд, только когда кто-то подходит к нашему столику.
– Привет, Шарлотта. Ира…
Я заставляю себя улыбнуться, даже если сейчас самый неподходящий момент.
– Привет, Вася.
– О, эй! – Шарлотта отрывается от чтения и отодвигается в сторону, чтобы он мог сесть рядом с ней. – Что ты здесь делаешь?
Он указывает большим пальцем в сторону прилавка.
– Приехал забрать торт на день рождения бабушки. У меня есть несколько минут. А чем это вы тут таким занимаетесь?
– Ничем, – быстро отвечаю я, прежде чем Шарлотта успевает сказать что-то другое. – Ну… Ну…
Не то чтобы мне не нравился Вася. Для этого мы слишком мало знакомы. Просто он задает чересчур много вопросов. Вопросов, на которые я уже тысячу раз отвечала, либо не хочу отвечать. В прошлый раз он застал меня врасплох, однако сейчас я его опередила. Я не планирую попасть под перекрестный допрос.
– Мы говорили о Диме, – сообщаю я и как можно незаметнее разжимаю пальцы, которые словно без моего участия стиснули край стола. – Ты ведь знал его еще со школы. Не так ли?
Вася быстро моргает, потом кивает.
– Правильно. У нас было несколько общих предметов – а еще мы вместе боролись с людьми, которые считали себя лучше, чем остальная часть средней школы.
– Мне жаль, – бормочу я.
– Неважно. Это было давным-давно. – Он проводит рукой по длинным черным волосам и указывает на ноутбук. – Комп принадлежал Диме?
Я слегка ерзаю на мягком сиденье и бросаю взгляд на Шарлотту, но та не очень-то помогает. Настолько открытой, какой она была по отношению ко мне, она больше не выглядит.
– Да, – запоздало отвечаю я. В моем голосе звучат вопросительные нотки.
Вася задумчиво кивает:
– Влад рассказал мне об этом. Ты нашла то, что искала?
Откуда он знает, что я вообще что-то искала? И как получилось, что Вася забрасывает меня неприятными вопросами, а не наоборот?
– Я… – начинаю я, а потом качаю головой и таращусь на поцарапанный корпус. – Нет, к сожалению, нет. Я кое-что обещала ему, что вряд ли смогу выполнить. И меня это бесит, – тихо добавляю я, не глядя на ребят. – Но больше чем то, что я не сдержу обещания, я ненавижу саму мысль о том, что не смогу воплотить мечту Димы в жизнь. Эта история много для него значила. Он хотел закончить ее независимо от обстоятельств. Он хотел, чтобы я и другие люди прочитали ее. Но теперь никто и никогда ее не увидит.
Я обыскала его комнату. Дважды. Говорила с его родителями и друзьями. Просмотрела каждый файл и папку на компьютере. Ничего. Я просто не знаю, что еще делать.
– Мне жаль это слышать, – отвечает Вася, и я думаю, что вижу неподдельное сочувствие в его взгляде. Сочувствие… и что-то еще, что я не могу правильно истолковать.
– Вася! – прежде чем я успеваю задать вопрос, по всему кафе гулким эхом раздается голос баристы.
Он вскакивает.
– Наверно, торт готов. Мне пора. Было приятно поболтать с вами, – он машет нам на прощание, платит за торт и покидает кафе так же быстро, как и появился в нем.
Я перевожу взгляд с двери на Шарлотту, которая задумчиво листает страницы блокнота.
– Прости. Обычно я разговариваю о Диме только со своим терапевтом. И теперь с тобой, – добавляет она с робкой улыбкой.
– Все в порядке, – по-видимому, я не единственная, кто не очень ладит с Васей, хотя он кажется хорошим парнем. А еще он встречается с Владом и выглядит так, словно может завоевать внимание любого человека или даже толпы за несколько секунд.
Шарлотта захлопывает блокнот, но не спешит мне его отдавать.
– Так плохо? – наполовину в шутку спрашиваю я. По правде говоря, я хочу сказать: как бы это ни было ужасно, оставь правду при себе. Я не хочу страдать. Я не знаю, что делать, если все, над чем я работала этим летом, подходит разве что для макулатуры.
Зрачки Шарлотты за стеклами очков расширяются, а потом ее лицо озаряет улыбка.
– Ира, это здорово! Очень, очень здорово.
Я озадаченно моргаю:
– Что, прости?
Она кивает, постукивая пальцами по блокноту.
– Я закончила только первую главу, но очень хочу знать, что дальше произойдет с Эмико, сможет ли она спасти брата и защитить его от монстров. Я нашла несколько незначительных ошибок, но читается и правда хорошо. Думаю, если во второй главе расскажешь, что там с этими светящимися дверями, которые внезапно появляются, было бы… – она останавливается, когда замечает, что я просто молча пялюсь на нее. – Прости. Старая привычка. Я дружу с писательницей из Техаса, чьи тексты проверяю, прежде чем она их публикует.
– Ты… ты читаешь… рукописи? – я не могу поверить в то, что она мне сейчас говорит.
Ее щеки краснеют:
– Я всегда была хороша в языках. Раньше даже хотела стать преподавателем, но для этого мои знания недостаточно глубоки, а позволить себе колледж без стипендии я не могу. – Она рисует пальцами невидимые узоры на столе. – Так что в свободное время много читаю, обсуждаю книги с другими и… – Она резко поднимает голову. – Что ты на самом деле собираешься делать, когда закончишь?
Этим вопросом она застает меня врасплох. Я точно знаю, как хотел поступить со своей рукописью Дима. Какие у него были планы и цели. Кроме того, я знаю, что сделала бы для него, если бы нашла его историю. Но со своей собственной рукописью как поступить? Я хотела бы дописать ее для начала… в конце концов довести до логического конца. О большем я даже не думала.
– Ты обязательно должна опубликовать ее, Ира. По моему мнению, эта история слишком хороша, чтобы прятать ее от мира.
Согласна, идея довольно-таки очевидная, но тем не менее я никогда всерьез об этом не задумывалась. Эта рукопись, слова, из которых она состоит, – нечто глубоко личное. Как и история Эмико. Не знаю, готова ли я поделиться ею с остальным миром. То, что я дала прочитать роман Шарлотте, было спонтанным решением. Я боялась этого, поэтому заставила себя быть смелой. Вот и все.
– Я не знаю… Может быть. Посмотрим, – добавляю я, не выдержав разочарования на ее лице.
– Прости. Я не хотела на тебя наседать и вообще ничего такого. Я в восторге от первой главы. Ты… может, дашь мне прочитать остальное? Просто чтобы я знала, как она продолжится. Только если тебе это не неприятно, конечно.
Несколько секунд я просто таращусь на нее. Я на самом деле не знаю, на что рассчитывала, но явно не на это. Тем не менее я ловлю себя на том, что медленно киваю. Потому что… честно? Мне нечего терять. Абсолютно нечего.
– Точно.
Кажется, она вся светится.
– Спасибо за доверие. И… я рядом, если захочешь поговорить, хорошо? О Диме… о Лизе… о твоей рукописи – неважно о чем. Совсем.
И несмотря на то что внутри меня воцаряется хаос, я не могу не улыбнуться.
– Спасибо. Правда, – я бросаю взгляд на телефон и вздыхаю. – Моя смена в закусочной начнется через полчаса.
– Хорошо, – Шарлотта улыбается мне и встает. – Увидимся.
Я расплачиваюсь за кофе, собираю свои вещи и в последний раз проверяю телефон.
Никаких новых сообщений. Ни от Тани. Ни от Лизы. Конечно, нет.
Pov Лиза
Каждая мышца в моем теле болит. Уже почти полночь, а я только вернулся из Ричмонда. Моя правая рука все еще горит, а локоть как-то странно онемел. Вообще-то сегодня утром я уже в третий раз за неделю ездила в Ричмонд, чтобы проследить за работами на стройке, написать отчет и помочь, где смогу. О происшествии на стройке нигде не упоминалось. По крайней мере, никто серьезно не пострадал, только я и моя рука. Я качаю головой, чтобы прогнать это воспоминание. К тому же очень трудно концентрироваться на управлении машиной, когда все болит.
Тем не менее я каким-то образом умудряюсь без проблем вернуться в Фервуд и сбавляю ход. Все магазины давно закрыты. Уличные фонари и огромная луна освещают мне путь. Кроме того, вокруг словно ни души и совершенно тихо. Даже «У Барни» выглядит покинутым в этот вечер четверга, хотя, проезжая мимо, я различаю силуэты одиноких людей в окнах.
Понятия не имею, что заставляет меня остановиться именно перед освещенной закусочной. Нет, вру. Я точно знаю, почему это делаю. Ира написала несколько часов назад, а сейчас носится внутри с повязанным на талии фартуком и кофейником в руке. К тому же домой пока не хочется. Уж точно не в таком состоянии. Отец и дядя Александр уже, конечно, в курсе, но у мамы наверняка бы случился инфаркт, если бы я сейчас заявилась в таком виде. Так что я ставлю «додж» на стоянку позади закусочной Бет и выбираюсь из машины. Кажется, шел дождь. Наконец-то прохлада в это безумно жаркое лето.
Светящаяся вывеска отражается в луже, мимо которой я прохожу. Перед дверью я ненадолго останавливаюсь. Мешкаю. Мы с Ирой не очень поладили, и, наверно, было бы лучше держать дистанцию. В любом случае она не слишком долго пробудет в городе, так же, как и я. Едва Настя и Стас установят новый двигатель в машину Иры, она уедет, это я могу сказать с абсолютной уверенностью. И я вернусь в Бостон, когда в середине сентября начнется новый семестр. Хотя одна только мысль об этом вызывает во мне чувство глубокого отвращения. Плевать. Это неважно. Не сейчас. Мне просто нужно выпить чашку кофе и увидеть Иру. Больше ничего.
Раздается знакомый звон, когда я открываю дверь и вхожу в закусочную. Здесь тепло, пахнет кофе и чем-то подгоревшим. За стойкой устроились две одинокие фигуры. Старый мистер Керридж, который обычно в кафе, напротив, читает газету – его единственное хобби со дня смерти жены пять лет назад, – и еще водитель грузовика, который снял кепку и молча попивает из кружки кофе, пока на экране телевизора беззвучно идут новости. Один из столиков занят группой подростков, которые ходят в местную среднюю школу, и, по-видимому, наслаждаются по полной своими каникулами. В их возрасте я тоже проводила здесь вечера, в основном с Настей и Джошем, время от времени с Димой, Шарлоттой и даже Шейном. Если так подумать, мы делали это слишком редко. Из кухни доносится музыка, негромкий свист и грохот посуды.