22.
Я не замечаю, как на глаза наворачиваются слезы, пока не ловлю на себе встревоженный взгляд Лизы.
– Эй… – бормочет она и протягивает руку, будто хочет дотронуться до щеки.
Я вздрагиваю и поспешно сажусь.
– Все в порядке.
Дыши, Ира. Дыши, и тогда все будет хорошо.
Я моргаю, пока зрение снова не проясняется. Дыхание постепенно восстанавливается, но подступающая тошнота остается. Тем не менее не могу перестать расспрашивать Лизу о Диме, не теперь.
– Почему ты подвела его?
Молчание.
– Он нуждался в тебе. Ты знала, что все очень серьезно. Он пытался связаться с тобой, но ты его проигнорировала.
– Я знаю, – Лиза тоже садится. – Я знаю, что сделала.
– Почему? – повторяю я дрожащим голосом.
Она не отвечает. Вместо этого поворачивается ко мне спиной.
Более красноречивого ответа быть не могло.
– Я думала, мы договорились, – напоминаю я.
– Так и есть, – она снова смотрит прямо на меня. Взгляд её зелено-карих глаз стал жестким. – Я обещала рассказать о нем. О его жизни. Болезни. Как мы познакомились. Я не соглашалась рассказать тебе, как… как…
Я чувствую озноб, несмотря на солнечные лучи. Холод ползет по позвоночнику.
– Как именно ты его подвела?
Понятия не имею, почему я с таким упорством ковыряюсь в открытой ране Лизы. Почему зла, ведь еще несколько дней назад даже не знала её. Наверно, это все ради Димы. Я злюсь вместо него, потому что он не может.
Лиза молча смотрит на меня. Это напоминает бесшумную борьбу, и я не знаю, кто выигрывает. Даже когда она переводит взгляд в сторону.
Я резко выдыхаю. Меня это совсем не устраивает. Обычно я избегаю конфликтов, а не ищу их. Я до сих пор слышу в голове гнев и разочарование в голосе Димы, когда он рассказывал мне о подруге по телефону посреди ночи. Есть что-то в этой девушке такое, что заставляет меня идти на отчаянные шаги.
– Пора возвращаться. – Пошатываясь, Лиза встает и протягивает мне руку, чтобы помочь подняться. Очевидно, это перемирие.
Я благодарна ей за то, что она привела меня сюда и рассказала о друге. Но я не готова её простить. Пока нет. Поэтому я встаю, стряхиваю пыль с одежды и в последний раз бросаю взгляд на долину. Несмотря на разговор с Лизой, это место остается особенным. Здесь я почувствовала себя другом Димы. Я узнала его ближе. Ближе, чем в его комнате. Ближе, чем на его могиле.
Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, затем следую за Лизой к машине. Когда мы покидаем смотровую площадку, это не похоже на прощание с ней, а скорее на немое обещание вернуться снова. Я хочу еще раз побывать здесь, в месте, которое так сильно любил Дима. Даже если это последнее, что я успею сделать.
Pov Лиза.
Большую часть дороги обратно мы молчим. Только радио заполняет тишину. Когда играет песня из фильма, Ира делает звук все громче и громче, пока единственным, что мы слышим в ближайшие несколько минут, не становятся голоса Леди Гаги и Брэдли Купера.
Хоть мне и не нравится это признавать, я наслаждаюсь поездкой и видом, открывающимся на долину. С давних пор я испытываю к своей родине противоречивые чувства. Но я обожаю Фервуд, его леса и горы – вообще все, что с ним связано. Мне нравится узнавать людей, у которых я делаю покупки, получаю почту, или которые помогают мне выбирать подарки для друзей и родственников. Есть что-то невероятно успокаивающее в том, чтобы всю жизнь пожить тут и увидеть, как все вокруг меняется и каким-то образом остается прежним. Фервуд всегда будет моим домом, это никогда не изменится. Но большая часть меня хочет уехать отсюда. Подальше от обязательств. Подальше от людских ожиданий. Уехать куда-нибудь, где можно заниматься тем, что хочется именно мне. Некоторое время назад таким местом для меня стал Бостон, куда двумя годами ранее уехал Лёша. Но даже там все стало слишком серьезным, сложным. Город. Кампус. Постоянное стремление к цели, которую мне поставили родители, которую вовсе не хотелось достигать.
– Лиз?
Голос Иры вырывает меня из моих мыслей и возвращает в реальность. Я даже не заметила, как сильно сжимаю руль и напрягаю мышцы. Я бросаю на нее вопросительный взгляд.
– Может заедем на Лавандовую ферму?
Боже, как мне отговорить ее от этой затеи и надо ли?
– Конечно, – говорю я с облегчением от того, что не придется сейчас ехать домой, и на следующем повороте сворачиваю на дорогу к ферме.
Задолго до того, как мы туда добираемся, показываются фиолетовые поля. Пейзаж не похож на те идеальные картины, которые знакомы людям по фотографиям Прованса, это время года уже позади. На земле видны проплешины, почти все цветы уже убраны, но, кажется, Иру это не беспокоит. Она все время смотрит в окно, и, когда мы наконец прибываем, выпрыгивает из машины еще до того, как я успеваю отстегнуть ремни безопасности. Глядя на нее, я качаю головой.
– Это невероятно! – она запрокидывает голову и кружится на месте, разведя руки в стороны. – Тут так красиво.
Ничего не могу поделать, но я улыбаюсь.
Она выглядит счастливой и одновременно немного грустной, будто каждую секунду, проведенную здесь, что-то меняется в ее душе. Будто никто и ничто не может нарушить ее покой. Даже несмотря на то что из-за сильного аромата лаванды невольно морщусь, я все равно позволяю себе заразиться энтузиазмом Иры. Одной рукой придерживая шляпку, она, пританцовывая, идет по полю, время от времени наклоняясь и приседая, чтобы собрать лаванду. Неподалеку от нас гуляет местная семья, но они слишком далеко, чтобы мы слышали что-то кроме отдаленных голосов и звонкого смеха детей.
– Ты хоть иногда скучаешь по этому? – спрашивает Ира спустя мгновение, выпрямляясь с пучком лаванды в руке, и протягивает его мне.
– Что? – Наши пальцы соприкасаются, и на мгновение я удерживаю ее взгляд.
Она сглатывает и отворачивается.
– Как же здесь было раньше? Когда Дима был рядом. Когда не нужно было задумываться о деньгах или учебе, о машине и как ее починить, – добавляет она с кривой ухмылкой.
Я не знаю, дело в ее улыбке или словах, но внутри меня что-то екает. Когда Дима был рядом… или Лёша. В то время мы ходили в школу, а домашние задания и глупые учителя были практически единственными нашими заботами. Почти каждый летний день мы проводили на улице: в саду, на озере, на барбекю, у костра, в походах или даже тут, на этой лавандовой ферме, которая до смерти надоела Насте и Лёше.
Тяжело вздохнув, я киваю:
– Я скучаю каждый день.
Уголки губ Иры ползут вверх, однако на этот раз в ее улыбке есть нечто печальное.
– Я тоже, – признается она и идет дальше собирать цветы.
– Чем ты занималась до этой поездки? – невозмутимо интересуюсь я, так как не хочу, чтобы между нами снова возникало напряженное молчание. Не после того маленького противостояния, которое развернулось у нас на смотровой площадке.
– Училась в колледже Сан-Диего, – отвечает она. – Третий год на факультете бизнес-менеджмента. – Она гордо задирает нос.
– А потом ты решила провести лето, путешествуя?
После коротко паузы, она кивает:
– Да.
– Просто так?
– Почему бы и нет? – возражает она, пожимая плечами. – Один раз живем. Я хочу повидать столько, сколько смогу.
Это я в состоянии понять. Даже больше, чем она думает.
– Я все лето провожу в Фервуде или же на одной из строек отца или дяди Александра. Путешествия, к сожалению, не предусмотрены.
Если не считать того, что мой старший брат находится в реабилитационной клинике, которую нам с ним нужно оплачивать. Лёша слишком горд, чтобы рассказать маме и папе правду и попросить о помощи, к тому же родители вложили практически все сбережения в расширение компании и ремонт маминого цветочного магазина на Мейн-стрит. Поэтому, даже если бы они знали, даже если бы хотели помочь – они мало что могли сделать, как и я с Лёшей. Мы должны справиться с этим в одиночку. И у нас все получится.
– Ты близка со своей семьей? – Ира сжимает в руке несколько цветков, затем проягивает их мне. Лаванду собирала она, а я получила почетное задание нести букет.
– Да. Раньше Дима тоже был частью семьи. Он даже присутствовал на каждом воскресном бранче. Это такая наша традиция.
– До того случая.
Стиснув зубы, киваю.
– До того случая, – подтверждаю я, глубоко вдохнув воздух. – Я не могу изменить прошлое. Поверь, если бы могла, то сделала бы это немедленно. Но я не могу.
Ира неторопливо поднимается. В руках она держит один-единственный цветок лаванды, который, погрузившись в раздумья, вертит между пальцами. Я раньше никому об этом не говорила, но эти слова – правда. Есть столько всего, что я хотела бы изменить, если бы только могла.
Ира медленно кивает.
– Я верю. Это ничего не меняет, но я тебе верю. – Она отворачивается и приседает на корточки перед ближайшими кустами.
Я знаю, что это ничего не меняет. Ничто из того, что мы говорим или делаем, не может изменить прошлое. Тем не менее с меня словно упал груз, потому что я наконец произнесла правду вслух. И потому что Ира мне верит.
Примерно через час мы отдали большую часть собранного нами урожая владельцам фермы, и теперь Ира сидит на пассажирском месте. На коленях у нее три маленьких букетика, завязанных разноцветными бантами.
– Что ты собираешься с ними делать? – спрашиваю я, выезжая на дорогу. К этому времени солнце ушло на запад и постепенно, опускаясь все ниже к горизонту, окрашивает небо в красный цвет.
– Один из них для твоей мамы.
Моргнув, я бросаю на нее быстрый взгляд, просто чтобы убедиться, что я правильно ее поняла.
– Для моей мамы?
Она кивает, будто это само собой разумеющееся дело.
– Ты же ее совсем не знаешь.
Не считая той вчерашней двухминутной встречи в «Кексиках Лиззи».
– А мне это и не нужно. Ты же сама сказала, что раньше она с удовольствием приезжала сюда с тобой и очень любила цветы. Поэтому я и решила, что букетик ее обрадует.
Вау. Я буквально потеряла дар речи. Ира специально собрала и связала букет для моей матери? Даже я не подумала об этом.
Я откашливаюсь.
– А как же остальные?
Она гладит бледно-лиловые цветы.
– Один для родителей Димы. И последний для меня.
Даже если бы у меня было все самообладание на свете, я бы не стала сдерживать улыбку. И хотя на смотровой площадке у нас случилась стычка, и по отношению ко мне она вела себя – не без оснований – сдержанно, не могу противиться возникшей к ней симпатии. Ее восторг по поводу таких мелочей, как прекрасный вид, лавандовая ферма или красное небо, заражает и меня. То, как она заботится о людях вокруг себя, даже если с большинством из них едва знакома, впечатляет. Это при том, что с чужими людьми она кажется еще более сдержанной, чем со мной.
С самой первой нашей встречи у меня сложилось впечатление, что Ира отличается от людей, которых я знаю. Последние несколько часов однозначно это подтвердили. Я обманывала бы только себя, если бы не признала: она очаровательна. И с того времени, как я в последний раз чувствовала нечто подобное, прошло много времени.
Вернувшись в Фервуд, я еду не прямо к закусочной, а припарковываюсь на главной улице и провожаю Иру к «Кексикам Лиззи», кафе, где мы пересеклись во второй раз. Нежели это было только вчера?
Мы садимся за столик, недалеко от того места, за которым она делала записи в блокноте. Тогда мне не хотелось ее беспокоить, вырывать из собственного уютного мира, так как сама хорошо знакома с этим состоянием: я частенько убивала время в ожидании мамы и Фила сидя за столиком и рисуя. В отличие от Иры, у меня не было тетради или альбома, поэтому пришлось использовать салфетки. Те самые, которые сейчас лежат в ящике стола в моей старой комнате. Помятые и немного грязные, но тем не менее драгоценные. Как только у меня появится возможность, хочу сразу же перерисовать эскизы на графическом планшете.
Мне всегда было легко переносить образы из головы на бумагу. Не словами, потому что я всегда была бездарностью в написании школьных сочинений. Отец однажды сказал, что у меня это в крови, работать с эскизами и чертежами, и мне предстоит отличная карьера архитектора. Тогда я была безумно горда. Сегодня предпочитаю не слишком об этом вспоминать.
Прежде чем мы успеваем хоть мельком взглянуть на меню или на черную доску над стойкой, у столика появляется официантка.
– Чего желаете?
– Привет, Шарлотта. Тяжелый день?
Еще в школьные годы она казалась мне болезненной – такой эффект появлялся из-за натуральных белых кудряшек и бледной кожи. Благодаря короткой стрижке это впечатление только усилилось. Кроме того, готова поклясться, что этим летом она не видела даже лучика солнца. И хотя за ее очками можно различить темные круги под глазами, она радостно нам улыбается.
– Все как всегда… за исключением того, что вчера, прям посреди туристического сезона, свалила временная работница, – закатывает она глаза и бормочет себе под нос: – Уехала с бэкпэкером , которого едва знает.
Ира робко улыбается:
– Звучит… авантюрно.
Шарлотта фыркает.
– Ну он якобы – любовь всей ее жизни. Будто за несколько дней можно сильно влюбиться.