Заслуженное наказание

В три, а может быть в четыре часа дня, дверь в мою спальню внезапно распахнулась, да с такой силой, будто ее яростно пнули ногой. Я подскочила, на мгновение сжавшись от страха в комочек под одеялом — мама и папа не стали бы меня пугать, значит это кто-то (или что-то) другой.

В дверном проеме стояла Дженни, похожая на злобную фею Динь-Динь из мультфильма про Питера Пэна. С разницей в том, что у Дженни были черные волосы, и не было волшебных звезд, появляющихся почти при каждом движении. Если только не считать за звезды обжигающе холодные искры, сыплющиеся из ее глаз.

— Вставай, — сказала она дрогнувшим голосом.

Судя по взгляду, Дженни немного растерялась, увидев, в каком безобразном состоянии находится моя комната (да и я сама, если на то пошло). Но ее лицо тут же разгладилось, став бесстрастным. Она резкими шагами пересекла спальню и дернула шторы, прикрывающие холодный свет, льющийся с улицы, в разные стороны, а затем обернулась.

— Я сказала, поднимайся.

Я молча глазела на нее, понимая, что Дженни никак не вписывается в мою реальность. Здесь должна быть только я и все. Откуда она взялась? Кто ее впустил? Кто позволил войти?

— Я не хочу, Джен, — наконец выдавила я, нервно сжимая в пальцах уголок одеяла. — Пожалуйста, не обижайся.

— Я не обижаюсь, — отрезала она, а затем как разъяренный бык направилась к шкафу и вырвала из его недр первые попавшиеся джинсы. Я и глазом не успела моргнуть, как подруга очутилась рядом со мной, и, схватив меня за ногу, стала натягивать штанину. Я взбешенно взбрыкнулась:

— Что ты делаешь?!

— А ты не видишь? — взорвалась она, ошарашив меня громкостью голоса. — Я одеваю тебя!

— Отстань! Да отстань же!.. — я опять взбрыкнулась, и Дженни больно ущипнула меня за голень. Из моих глаз тут же брызнули слезы, но не от боли, а от бессилия. — Джен, не надо... ты не понимаешь... Просто уходи. Я хочу остаться дома. Я не хочу никуда идти...

— ТЫ ПОЙДЕШЬ! — опять заорала она, теперь вцепившись в мою ногу острыми ногтями. Мы уставились друг на друга. Дженни шумно выдохнула, затем отцепилась от меня и выпрямилась. Ее тихий голос шокировал меня так же сильно, как и громкий — слишком неожиданной и угрожающей была перемена.

— Ты пойдешь со мной. Пойдешь, и все тут!

Мои губы по-прежнему дрожали, но я сделала так, как она хотела — надела поверх пижамы джинсы и кофту. Руки не слушались команд, будто мозг позабыл обо всех функциях, поэтому Дженни помогла мне просунуть голову в кофту, а затем убрала волосы, налипшие на мое влажное лицо.

— Все будет хорошо, — пообещала она, встретившись со мной взглядом. При близком рассмотрении я заметила, что у нее залегли тени под нижними веками, а уголки губ опустились. А затем я перестала что-либо видеть — перед глазами все расплылось от отчаянных слез. Я не хотела выходить, ведь все сразу поймут, что я сделала.

«Ты должна была остаться дома с родителями, а не погружаться в эту забавную игру с разглядыванием тайны. Ты пыталась помочь только себе».

— Идем, Скай, — Дженни взяла меня за руку и повела прочь из комнаты.

— Куда мы идем?

— Скоро узнаешь.

Мы вышли из дома. Ветер тут же обрушился на мое изможденное тело, как хищник набрасывается на свою жертву и терзает до тех пор, пока та не истечет кровью, не сдастся. Мне хотелось повернуть назад, но Дженни держала крепко.

Когда мы забрались в машину отца Дженни, стоящую на обочине дороги, она пристегнула мой ремень безопасности, а затем свой, и завела двигатель. Машина тронулась с места, и я только потом вспомнила, что должна позвонить маме.

— Конечно же, я уже ей позвонила, — раздраженно сказала Джен.

Мы проехали по мокрой от декабрьского дождя дороге в конец улицы мимо белоснежных домов. Они были белыми, как стены той проклятой палаты, в которой Том покончил с собой.

Когда я повторила вопрос, куда мы едем, Дженни одарила меня странным взглядом, полным горечи и боли. Я еще долго размышляла над тем, что мог значить ее взгляд. К сознанию подбиралась догадка (вообще-то она появилась сразу же), но я решительно отталкивала ее.

Этот взгляд был таким же, как в прошлом году, когда я лежала в больнице и пыталась шутить о своем кровоизлиянии. Дженни не смеялась и не шутила, в ее взгляде тогда было только терпеливое ожидание. Вспомнив об этом, я похолодела.

Том. Том был и ее другом тоже. Его смерть повлияла и на Дженни, а я, снова эгоистка, думала только о себе.

Я прислонилась к оконному стеклу, стараясь восстановить дыхание. Мимо проносились дома, другие машины, люди в дождевиках. Я видела, как ветер бросает из стороны в сторону белье, висящее во двориках домов, и думала, что жизнь точно так же бросает людей из стороны в сторону — проверяет, удержимся ли мы на ногах.

Машина остановилась, и я почувствовала легкое прикосновение к локтю.

— Где мы?

— Ты знаешь где, — мрачно отрезала Джен, а затем заглушила двигатель.

Автомобиль был припаркован у ворот, ведущих на городское кладбище. На верхушке кованой вязи примостились двое ангелочков, которые раньше смотрели друг на друга, а сейчас почему-то с осуждением уставились на меня.

— Джен...

— Я знаю, что ты не хочешь туда идти, но ты пойдешь. Сама, или я поволоку тебя силой. Никому из нас это не понравится. — Она выбралась из машины, спрыгнув в мясистую землю. Носки ботинок тут же стали черными. Дженни обошла автомобиль и распахнула дверь с моей стороны. За спиной подруги небо было похожим на огромный стальной лист, накрывший город. — Ты пойдешь туда сейчас же!

Я выбралась из машины, и, утопая в грязи, мы с девушкой, которая отнюдь не была доброй феей Динь-Динь, двинулись мимо могильных плит. На меня снова накатила паника, ноги и руки стали ватными.

Не хочу. Не хочу туда идти, не хочу опять видеть Смерть. Она повсюду. Только не сюда.

Мне хотелось упасть на колени и вцепиться руками в землю, чтобы не отпускала, но я была уверена, что если вытворю что-нибудь подобное, Дженни мне врежет. Мысли притягивали меня к земле, и я, оступившись, едва не полетела в мокрую траву. Стайка ворон слева от нас, сидящих на перекособоченном голом дереве, всполошилась и взвилась в небо.

— Давай же, Скай, — мягко произнесла Дженни, — тебе это нужно, ты ведь знаешь. Если поговоришь с Томом...

— Он мертв.

— Я имела в виду его... сама знаешь. — У нее между бровей залегла морщинка, и я остановилась.

— Ты ничего не знаешь, Дженни. Это сделала я, понимаешь?

— Что ты сделала?

— Это я убила Тома, он умер из-за меня, из-за моего тупого эгоизма, из-за глупости. Я не должна была приходить. Я не должна была идти к нему и напоминать о... Если бы не я... Он просто жил бы дальше. Он ни в чем не виноват!

— Ты тоже! — воскликнула Дженни, и ее голос сорвался и стал тоненьким и прозрачным от слез. Она вскинула голову и помотала ею из стороны в сторону, будто хотела стряхнуть с себя боль и отчаяние.

— Идем, — она пронзила меня стальным взглядом. — Мы это сделаем вместе.

И она вновь схватила меня и не отпускала до тех пор, пока мы не достигли свежей могилы. Там я, наконец, не устояла на ногах, и приземлилась на влажную землю. Тупо уставилась на именную табличку.

Томас Гордон

Вот и все, — подумала я, подводя для себя какой-то странный итог.

Дженни присела рядом со мной, не заботясь о новеньких джинсах, и отрешенно заметила:

— Памятника еще нет.

— Ага, — глухо отозвалась я, не в силах отвести взгляда от имени Тома. Со стороны Джен послышалось невнятное шуршание, я обернулась. В ее руке была точно такая же фотография, какую днем я прикрепила при помощи кнопки над письменным столом. Джен вгляделась в снимок и сглотнула. Ее глаза все еще оставались сухими, хоть и заметно покраснели.

— Я нашла это в своей коробке со старыми фотками, — с усмешкой пояснила она, подняв на меня взгляд и помахав фотографией. — Он совсем не изменился, да?

Я с трудом промычала удовлетворительный ответ, в горле вновь разбух комок слез. Дженни посмотрела на могилу Тома.

— Знаешь... этот так странно, ведь я знала его всю свою сознательную жизнь. И мы молоды, и здоровы, и у нас еще все впереди. Разве так бывает? — спросила она приглушенно. Слезы наконец прорвались против ее воли, но несмотря на это Дженни вдруг фыркнула: — Эй, а ведь я впервые по-настоящему поцеловалась именно с ним! Еще в седьмом классе... Я хотела потренироваться на ком-нибудь перед тем, как стану встречаться с Алексом, ну и...— она рассмеялась, шмыгая носом, с подбородка стало капать. — Я бегала за Томом три дня, ты, наверное, помнишь?

Дженни глянула на меня заплаканными глазами, и я кивнула.

— Он прятался от меня в школьном чулане. — Дженни взорвалась смехом, и я тоже не выдержала и захохотала. – Я прижала его к стенке, чтобы он не убежал, и насильно поцеловала. Это был самый ужасный поцелуй в моей жизни!

Мое тело сжималось от внутренней боли, а с губ срывался неконтролируемый смех, от которого становилось еще больнее. Но так лучше. Лучше помнить о Томе хорошее, чем то, что помнят все остальные.

Через минуту Дженни утихла и задумчиво произнесла:

— Знаешь, я только сейчас об этом подумала, но, это, пожалуй, был и для него самый ужасный поцелуй в жизни. Он тогда очень разозлился, перестал со мной разговаривать и избегал в школе. Ты тогда, помнишь, все время у него спрашивала, почему он меня игнорирует?.. — Дженни шмыгнула носом, а затем вытерла его рукавом. Кончик стал красным и блестящим, глаза напоминали два прозрачных янтарных озерца. — Я решила, что никогда никому не признаюсь в том, что сделала. Наверное, Том тоже никому не рассказывал...

Дженни наклонилась вперед и положила на его взрытую могилу фотографию.

— Остались только двое, — сказала она, а затем взглянула на меня. — Я думаю, Том в лучшем мире, Скай. Там, где никто его не осуждает. Где никто не видит в нем монстра, каким его сделал отец.

Я с шумом выдохнула, возводя глаза к нему. Серые кустистые тучи, похожие на грязную вату, нависли над кладбищем, обещая сильный дождь.

— Я никогда не забуду, как Том поблагодарил меня за то, что я пришла к нему. Он сказал, что я — единственная, кто пришел.

— Думаю, он тебя ждал, Скай. Он знал, что ты придешь, и ждал. Думаю, только поэтому он не... он не сделал раньше то, что сделал. У него в голове уже давно сложился в план побега, но, может, он хотел попрощаться с тобой, попросить прощения...

— Я на него не злилась. Я его не винила.

— Я знаю, и думаю, он тоже знал. — Дженни помолчала секунд тридцать. — Он просто хотел увидеть тебя до того, как уйдет.

Меня вновь передернуло от этого романтичного, обезличенного слова, которым кратко описывается смерть. Уйдет. Словно у Томаса Гордона был выбор. Может быть, он сам и вскрыл вены, но выбора у него не было. Есть вещи хуже смерти.

— Я пообещала, что приду еще. Сказала, что приду, а он...

— И ты пришла, ведь так? — перебила Дженни, пронзив меня острым взглядом. — Ты здесь, ты его навестила.

Она расстегнула пуховик и достала фляжку с коньяком, которую подарил ей Зак, чтобы она спаивала Алекса. Джен отвинтила крышку, сделала глоток и протянула мне. Я попробовала и не смогла сдержать улыбки.

— Не коньяк.

— Это же вишневая вода. Любимый напиток Тома.

— Он не был алкоголиком.

— Ну да. Он сказал мне однажды, что ни за что не потеряет над собой контроль. Наверное, не хотел быть похожим на своего отца.

— И он не был. Он был просто собой. Веселым мальчиком, который хотел, чтобы кто-то дружим с ним, и защищал от злобных мальчишек.

Джен опять пронзительно глянула на меня.

— Давай таким и запомним его, Скай. Парнем, который все-таки умел просить прощения, который был таким сильным, что мог улыбаться, когда рушится его мир. — Джен плеснула на могилу из фляжки. — А я еще запомню, как отвратительно он целовался.