Заслуженное наказание

Эшли Хардман знала, что Скай придет и сегодня, как будто здесь, в этой плате, находится тайный клуб книголюбов или любителей паршивых кинофильмов (ну или чем там увлекается эта зануда в свободное время?). Конечно, вслух Эшли не признавалась, что рада видеть ее. Про себя тоже старалась не допускать такой странной мысли. Но правда в том, что если бы Скай не приходила, Эшли давно перестала бы чувствовать себя частью реального мира.

Можно сказать, она ждала ее с нетерпением (до чего смешная мысль!), но, когда Скай вошла, Эшли сразу же занялась своим обычным времяпрепровождением — принялась буравить взглядом потолок. Она боролась с двумя противоположными желаниями: одновременно хотелось, чтобы Скай ушла. И одновременно хотелось, чтобы осталась. Вот потому Эшли и молчала. Она лишь украдкой следила за двоюродной сестрой и внимательно слушала ее излияния.

Приехали ее родители. Голос, хоть и саркастичный, но в нем слышатся нотки огорчения. Ясное дело мать вновь примется пилить Скай из-за каких-нибудь неприятностей. Эта девчонка не может без неприятностей. Может быть каждый вечер перед сном она загадывает желание, чтобы следующий день принес ей каких-нибудь приключений на голову.

Эшли завидовала ее семье, сплоченной, сложенной. В этом она тоже не признавалась, но семья Хардманов, ее семья, — это на самом деле кусочки паззла, которые никак не желают складываться в одну картинку.

Пока Скайлер рассказывала то о том, то о сем, мысли Эшли блуждали по прошлому, неизменно возвращаясь к той проклятой ночи, когда Том похитил ее и Еву Норвуд. И ее тело, как и тогда, сворачивалось в клубок, хоть внешне девушка и выглядела спокойной.

Было холодно. Сыро. Его губы на ее губах. На щеке. Она не хочет. Ей противно, и вместе с тем тепло от горячего дыхания.

Эту секунду Эшли хотела стереть из памяти как многие другие в своей жизни — краткий миг, когда ей показалось, что Том Гордон вновь стал самим собой, вновь стал ее парнем, вновь просто целует ее.

Если бы можно было вернуться в прошлое. Далеко-далеко в прошлое, до всего этого. Даже до Тома.

— Вчера я разговаривала с Иэном.

... И мысли резко покинули голову Эшли. В голове повисла зловещая тишина, и девушка, забыв о том, что не хочет смотреть в сторону двоюродной сестры, повернула голову и нашла ее взглядом. Сидит на стуле с невозмутимым видом, хоть глаза и расширились на мгновение от шока. Дурацкий рюкзак бледно-голубого цвета валяется у ног. Эшли заметила на замке старый браслет с камушками. Детский сад какой-то, — подумала она, прежде чем поднять взгляд и вновь встретиться с зелеными глазами Скай. А, нет, не зелеными. Сегодня она вновь похожа на мутанта, забыв нацепить линзы. Щеголяет разноцветными радужками, как фрик.

Она разговаривала с Иэном.

Так она сказала?

И вновь завертелись воспоминания с бешеной скоростью.

Иэн Грейсон. Их сумасшедшая встреча и болезненное расставание. Том и Ева. Похищение. Его губы. Его губы.

Его губы на ее губах.

Скай разговаривала с Иэном.

Внезапно обжигающие воспоминания ударили по глазам, и Эшли еле сдержалась, чтобы не заплакать. Нет, не сдавайся! Не смей плакать при этой выскочке! Она боролась изо всех сил, чтобы не закричать, не разорваться тут же на мириады кусочков боли.

Она попыталась заставить себя поверить в то, что находится на необитаемом острове, где нет ни Скай, ни Иэна, нет никого, кто мог бы потревожить незаживающую рану.

― Ладно. Ладно, просто скажи мне, что происходит, и я приведу к тебе Иэна...

― Я ЖЕ СКАЗАЛА, Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН ПРИХОДИЛ! — заорала Эшли, мгновенно выходя из себя, и Скай смешно подскочила на табуретке, едва не упав назад.

Когда Скай заговорила о Кэри, Эшли немного успокоилась. Почему-то даже разговоры о нем всегда заставляли чувствовать себя лучше, в безопасности. Нет, не почему-то. Просто он ее герой, ее спаситель.

Как бы плохо ей ни было, она всегда могла вернуться в прежнее устойчивое состояние благодаря Кэри Хейлу, его теплому, а порой холодному взгляду глаз, его усмешке.

Но сейчас его не было рядом, и Эшли опять уплыла в ту теплую парижскую ночь. Сквер Рене Вивиани. Луна светит так ярко, что можно ошибочно решить, что день вступает в свои права быстрее обычного. Эшли спешила домой, потому что уже завтра должна была состояться самая важная в ее жизни встреча. Ее шаги были единственными во всем мире — время близилось к утру.

Эшли вспотела, активно работая руками и ногами. Она могла думать только о предстоящей встрече, и потому, погруженная в мысли, не услышала, как кто-то пристроился к ее шагу. А когда она свернула под мост, она поняла, какую чудовищную ошибку совершила.

Не надо было идти в это место.

И сейчас, когда ей до боли в костях необходимо обвинить кого-то, она может винить только себя. Ее фигура, облаченная в цветочное платьице, ее босоножки на низком каблучке, дурацкая сумочка с брелоком, длинные волосы, стянутые в беспорядочный пучок.

Он выследил ее, как хищное животное. Напал, разорвал в клочки плоть.

Эшли успела только коротко вскрикнуть, когда он прыгнул сзади и повалил ее на асфальт. Лицо вспыхнуло огнем, а затем, через краткий миг тишины ее уши заложил вопль. Ее собственный вопль, наполненный болью, унижением, отвращением к самой себе, необходимостью выбраться из-под жирной туши дикой твари.

***

Я вовремя отпрыгнула, иначе Эшли расцарапала бы мое лицо отросшими ногтями. Когда она заговорила о Кэри, то впала в какое-то оцепенение; говорила все тише, тише и тише. А когда я перестала слышать ее шепот и склонилась вперед, она вдруг завизжала, как будто в нее вселился демон, и скинула руку, врезав мне по носу.

— Доктор Грейсон! — я побежала к двери. — Доктор Грейсон!

Распахнув дверь, я налетела на стену, и, пошатнувшись, едва не упала.

— Что случилось?

Сфокусировав взгляд, я поняла, что меня держит за локти Кэри Хейл, а его выражение лица не предвещает ничего хорошего.

— Эшли... она... вдруг...

— Что ты сделала? — перебил он, выпуская меня и стремительно приближаясь к девушке, метающейся на койке, будто сумасшедшая. Она молила невидимые силы остановиться, прекратить боль, оставить ее в покое.

Я зажала рот обеими руками и вжалась в стену у двери. Меня пронзила такая острая боль за Эшли, что захотелось убежать и спрятаться.

Мимо меня промчалась доктор Грейсон, всколыхнув воздух полами белого халата. Я облегченно произнесла ее имя, но она не обратила на меня внимания.

— Кэри, что случилось? — спросила она четким голосом.

— Внезапный приступ. — Он держал Эшли за плечи, и она плакала на его груди, как ребенок. Я не могла отвести взгляда от ее лица, ее широко распахнутых глаз, смотрящих в одну точку. В них затаился неподдельный адский ужас.

— Мне так больно, — наконец прошептала она.

— Т-ш... уже все закончилось, — пообещал Кэри. Я едва дышала от страха. В горле вспух комок слез, и я едва сдерживалась, чтобы не зареветь в голос.

Эшли, что с тобой случилось?

Что с тобой случилось?

Прости, что спрашивала, прости.

Мысленно я повторяла эти фразы до тех пор, пока она опять не прошептала:

— Пожалуйста, больше не трогай меня.

Я хотела ее обнять. Еще никогда в жизни я не чувствовала такой острой необходимости успокоить кого-то, будь то мои родители, или близнецы, или Дженни. Я хотела крепко сжать ее в руках, и пообещать, что ее больше никто не тронет.

— Не трогай меня, — монотонно повторяла она, будто загипнотизированная, — не прикасайся... мама...

Я усиленно терла глаза ладонями, заставляя слезы прекратить, но они не подчинялись.

— Т-шш...

Доктор Грейсон со вздохом выпрямилась и подошла ко мне.

— Скай, что произошло?

Я молчала, хотя надо было сказать правду. Признаться, что это я спровоцировала нервный срыв двоюродной сестры своими дурацкими, тупыми вопросами. Я дура. Надо сказать ей, что я дура.

Взгляд доктора Грейсон опустился к моей губе.

— Надо обработать рану.

Я коснулась кончиком указательного пальца нижней губы, и ощутила, как щиплет порез.

— Не нужно, доктор Грейсон, лучше помогите Эшли. Я не... — я прочистила горло, но голос все равно был сиплым: — Я не знаю, как описать то, что случилось. Эшли глубоко погрузилась в воспоминания.

Я взглянула в по-прежнему стеклянные глаза двоюродной сестры, и вдруг прочла по ее губам вопрос, адресованный Кэри Хейлу:

— Ты убил его?

— Я схожу за аптечкой.

— А? Да.

Что значил этот вопрос? И почему плечи Кэри Хейла напряглись? Или может, я все выдумываю после пережитого? Крик Эшли до сих пор звенел где-то внутри меня, сотрясая стены подсознания. Где-то там зарождались новые вопросы, но сейчас я не могла на них сосредоточиться.

Через минуту вернулась доктор Грейсон. Она поставила аптечку на стол, тихо подошла к Кэри и что-то сказала ему на ухо. Он кивнул, осторожно выпустил хрустальную вазу по имени Эшли из рук, и отошел от кровати. Его место заняла доктор Грейсон.

― Идем.

Я перевела взгляд на Кэри, и вздрогнула, увидев на его белом халате кровавые разводы там, где его груди касалась Эшли. Проследив за моим взглядом, Кэри Хейл свел брови и сжал зубы. Он был злым. На меня злым, это очевидно. Сверкнув на меня глазами, он взял со стола аптечку, схватил меня за руку и потащил следом за собой прочь из кабинета. Эшли лежала пластом, глядя в потолок. Доктор Грейсон что-то рассказывала ей спокойным голосом.

Я ахнула, когда пальцы на моем локте больно впились в кожу. Он сделал это специально, чтобы отомстить за Эшли.

― Прекрати думать глупости, Скай! Ты ничего не сделала! ― попытался успокоить меня внутренний голос, но я жестко парировала его: ― Я сделала все!

Когда мы оказались в свободной комнате, где стояла софа и столик с несколькими книгами, я попросила Кэри Хейла отпустить меня.

― Мне больно.

Он выпустил и встал между мной и дверью, затем осторожно взял мое лицо в ладони и повернул к свету. Он игнорировал мой вспухший нос и покрасневшие глаза. Когда мою губу обожгло огнем, я не сдержалась и вздрогнула. Кэри наконец-то замер и в упор взглянул на меня.

― Что ты сделала?

― Что?!

― Я спросил, что ты сделала. ― Кэри отступил и убрал лекарства в аптечку, даже не глядя на меня. Я снова заплакала.

― Я ничего не делала. Ничего.

― В твоей помощи никто не нуждается, Энджел. Когда ты наконец это поймешь? И когда прекратишь лезть не в свои дела?

― О чем ты...

― Ты знаешь! ― отрезал он, и тут меня прорвало.

Весь день сплошные потрясения.

Как хорошо, что я не вернусь домой, не буду видеть этого человека во время завтрака и ужина. Может быть я вообще его больше никогда не увижу?

― Почему ты не оставишь прошлое в покое? ― продолжал он. ― Прошлое в прошлом! Оставь. Его. В покое! Не надо за него цепляться, Энджел! ― Он вздохнул, задирая голову вверх. ― Я хочу, чтобы ты больше не появлялась на этом этаже. Не приходи к Эшли. Не приходи, пока не случилось что-то плохое.

Ненавижу его. Ненавижу плакать на людях. Ненавижу то, что плачу перед ним.

― Просто прекрати, ― закончил он тише. ― Ты должна была остаться дома с родителями, а не погружаться в эту забавную игру с разглядыванием тайны.

― Я НЕ ПЫТАЛАСЬ ИГРАТЬ В ИГРУ! ― заорала я, не выдержав.

Я выглядела, как сумасшедшая истеричка. Ресницы слипались от слез, но я видела, как он невозмутимо вскинул брови. Я бы ударила его.

Я хочу его ударить.

― Я пришла, чтобы помочь Эшли. Я надеялась, что если поговорю с ней, она придет в себя.

― Ты пыталась помочь только себе, ― отрезал он. В голосе не было даже крошечной капли сожаления. Он словно наслаждался тем, что я плачу. Я прошла мимо него к двери. В голове стучали молоточки ожидания.

Не трогай меня.

Только не трогай меня.

Если прикоснется, я тут же сорвусь.

Не хочу чувствовать, как его пальцы хватают меня.

И когда Кэри Хейл взял меня за локоть, я тут же сорвалась:

― ЗАЧЕМ ТЫ МЕНЯ ОСТАНАВЛИВАЕШЬ?! Я ВЕДЬ ДЕЛАЮ ТО, ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ ― УХОЖУ!

Он изумился, и собирался что-то сказать, но не успел: по коридору прокатился пронзительный вой сигнализации, такой огромный и противный, что я подскочила. Кэри среагировал мгновенно ― выпустил меня и выскочил в коридор. Я побежала за ним, молясь, чтобы ничего не случилось с Эшли.

Только не это.

Если с ней что-то случится, я никогда себя не прощу.

Никогда.

Но пронзительный вой в коридоре был связан не с Эшли. Комната, куда рванулись врачи и медсестры, находилась в противоположном конце коридора.

Это была комната Тома Гордона.

― Что с Томом?

Я вбежала в палату за Кэри Хейлом, несмотря на то, что он приказал оставаться на месте и никуда не ходить.

― Уберите ее!

― Ей нельзя сюда!

В палате было два незнакомых мне врача, доктор Грейсон, и еще тот жуткий тип, который ранее увел Тома.

― УВЕДИТЕ ЕЕ ИЗ ПАЛАТЫ!

А затем меня вытолкнули наружу. Дверь хлопнула перед моим носом. Но я все равно увидела окровавленную руку Тома. Бордовую вертикальную полоску от сгиба локтя до запястья. Алые капли, стекающие по пальцам и падающие на пол в багряную лужицу.

Плюх.

Плюх.

Плюх.