Заслуженное наказание

***

До амбара я добралась за полчаса, потому что из-за мерзкой погоды и, в общем, поздней ночи, никому не хотелось ездить по городу и тем более стоять в пробках. Мне казалось спят все, кроме Тома. Он в своей камере смотрит в одну точку и думает; думает о том, что делаю я. Уже знает, что я сделаю и как поступлю.

Ну а вдруг это ловушка? Хоть Томас и в клетке, он ведь не дурак.

Когда я свернула на дорогу, ведущую к амбару, тремор стал настолько ощутимым, что я дрожала на сидении как осиновый листок на ветру. В реальности ветер бушевал за пределами моего автомобиля неистово: клонил кукурузные стебли к земле, гнал по небу сизые облака, накрывающие тонким прозрачным полотном луну.

Кукурузные стебли с болезненным скрипом ездили по боковым стеклам туда-сюда, вверх-вниз. Когда пришла пора выбираться из автомобиля, дрожь усилилась. Мои конечности буквально отказывались подчиняться телу, распахнутые до боли глаза вбирали в себя весь ужас открывшейся картинки: передо мной высился загадочной темной фигурой заброшенный амбар. Фары хорошо вырисовывали его пыльные бока, заколоченные стекла, чердак.

Подожду Кэри Хейла, ― решила я, не в силах оторвать взгляда от черной щели приоткрытых двойных дверей. Казалось, если отведу взгляд, из темноты повалят монстры с разлагающимися телами, покореженными лицами, глазными яблоками, свисающими из глазниц на мышцах и пружинящими при каждом неровном шаге.

Так, надо дышать. Подумать о чем-то хорошем. О хорошем...

Чего хорошего-то можно придумать в одиночестве посреди страшного поля как из ужастика про пугало или детей кукурузы. Дети кукурузы. Вот сейчас как выскочат из стеблей, как станут колотить по стеклам и крыше машины серпами, вилами... я и умру тогда от страха в один миг.

Так...

Думать о хорошем.

Но густая темная ночь, легшая на землю плотным слоем, будто черничный джем на аппетитный кусок хлеба, не располагала для мыслей о хорошем.

Я порылась в бардачке и откопала мамин фонарик. Прижала его к груди на манер оружия. Посмотрела на амбар, чтобы убедиться, что никто не выбрался из пугающего строения, пока я на минуту отвлеклась, и не маячит в свете фар призрачной фигурой.

Ничего и никого.

Надо включить музыку.

Из колонок немедленно заорала какая-то дикая мелодия. Испугавшись, я убавила звук («сейчас сбегутся все чудовища»).

Боже, где же Кэри Хейл?

Я обернулась и взглянула на дорогу, проверить, не видно ли света фар подъезжающей машины. Кукурузные стебли бешено тряслись, будто в припадке ― ветер неистовствовал.

Сколько же нужно времени, чтобы добраться за город? А может Кэри решил так наказать меня, мол, раз хотела поехать сама, пожалуйста, разбирайся со своей проблемой в одиночестве.

Прижав фонарик к груди теснее, я взяла мобильник, чтобы позвонить Кэри. Плевать, если он решит, что я сопливая девчонка ― страшно до чертиков. И вдруг, когда я уже собиралась нажать на кнопку вызова, я услышала стук в окно и подскочила, оборачиваясь.

Наконец-то он пришел! Ну, сейчас мне влетит.

Но в окне никого не было.

Я ошалело покрутила головой, еще целую секунду ожидая увидеть Кэри Хейла хоть с какой-нибудь сторон автомобиля, но не увидела. Поняв, что мне почудилось, я на секунду застыла. Всегда, когда идет наплыв какой-то мистической чертовщины, это ничем хорошим не заканчивается.

Надо закрыть все двери изнутри, ― в панике решила я и тут же бахнула ладонью по кнопке. Сердце забилось так гулко, что, нажав на зеленую кнопку вызова и поднеся телефон к уху, я подумала, что не услышу гудков. Но я услышала их.

Гудок. Тянется, как чертова жвачка.

Гудок. Кэри Хейл, где же ты?

Гудок. Ты ведь не бросил меня, правда?

Эта мысль была последней осмысленной, до того, как начался хаос, и я не могла уже понять, где верх, где низ. Именно в ту секунду, когда я усомнилась, не решил ли Кэри предоставить меня самой себе, окно слева от меня взорвалось на тысячу кусочков. Они сверкнули в ночной темноте, прежде чем врезаться в мою одежду, кожу, запутаться в волосах и окраситься в красный цвет.

Я вскрикнула, рефлекторно прикрыв голову руками, чтобы защититься от чего бы то ни было ― опасность поджидала со всех сторон разом. Что случилось?

А затем я не просто вскрикнула, а по-настоящему завопила во все горло ― кто-то сквозь образовавшуюся дыру в окне схватил меня за волосы и с силой рванул на себя. Я приподнялась на водительском сидении, падая влево, и попыталась отцепить пальцы от своих волос.

Мои ногти больно врезались в тыльную сторону его ладони с набухшими от напряжения и, недовольно зарычав, как дикий дверь, он вырвал меня из автомобиля. Я больно приложилась бедром о рычаг коробки передач, но эта боль была тупой и приглушенной по сравнению со всем остальным ― кусочками стекла, зубами впившимся в руку, страхом, что сейчас будет хуже, гораздо хуже.

Я упала на землю, а затем меня за волосы потащили по направлению к амбару.

Я заорала, понимая, что всему придет конец, если я окажусь в темноте наедине с убийцей.

Спина и ноги горели огнем, дыхание готово было оборваться в любой миг от диких воплей. Я уже почувствовала нестерпимую боль в горле, будто кто-то изнутри тщательно тер его наждачной бумагой. А пульс, бьющий кровью по затылку, был таким сильным, что я едва слышала собственный крик.

Я пыталась ухватиться пальцами за какой-нибудь предмет на земле, который мог бы сгодиться за оружие, но могла нащупать только гальку. Камень! Огромный булыжник! Обрадовавшись, я сжала его в ладони и, не думая, выбросила руку назад, складывая в удар всю силу, которая была в моем теле.

Так, мразь, получай!

Он заорал, вспарывая шум ветра, и крик принес мне столько удовольствия, сколько не приносили даже поцелуи с Кэри Хейлом. Я обернулась, замахиваясь камнем для нового удара ― лучше бы по лицу, чтобы вышибить этому скоту все мозги! ― но мое собственное лицо взорвалось огненной болью.

Я выронила камень и прижала обе ладони к носу.

― По-твоему, так ты сможешь освободиться? ― услышала я сквозь собственный стон. В рот потекла кровь, и я безуспешно пыталась сплюнуть ее. Ноги подкосились, а желудок сжал рвотный спазм, но я устояла на ногах, и даже каким-то чудом смогла назвать имя Тома.

― Да, это я! ― рявкнул он, сшибая меня с ног. Я упала на землю и с трудом поднялась на четвереньки. Щурясь от ветра и слез, посмотрела вверх на бывшего лучшего друга. Он не ощущал холода, даже не прикрыл веки от ветра ― казалось, Том Гордо отныне ничего не чувствует. Хотя нет, он что-то чувствовал: он был удовлетворен моим ужасом, когда вытащил из кармана кожаной куртки складной нож. Я вообразила себе щелчок, с которым выскочило из рукоятки блестящее лезвие.

― Зачем ты это делаешь? ― спросила я, с трудом оторвав взгляд от ножа и посмотрев в лицо Томасу. Не разрывая зрительного контакта поднялась на ноги. ― Почему ты делаешь это со мной? Мы ведь были друзьями!

― Я должен, ― просто ответил он, и в его голосе не прозвучало даже капли сожаления. Просто должен. Как должен дышать, чтобы не умереть. ― Я должен, Скай, иначе я никогда не освобожусь, и буду принадлежать ему вечно!

Слово «вечно» Том выкрикнул мне в лицо, будто пытался ударить во второй раз. Я хотела презрительно крикнуть в ответ, что он несет, но не стала тратить время ― отвернувшись, я бросилась бежать к автомобилю. Пусть там выбиты стекла, но я могу схватить мобильник, вызвать полицию, в конце концов вооружиться фонариком. Не в амбар же бежать!

Внезапно я споткнулась и выступающий из земли камень-адскую ловушку, и с криком полетела в сторону. Бухнувшись прямо в гниющие стебли кукурузы, я, не останавливаясь, поползла дальше к машине. Ногу вдруг полоснуло острой болью ― Том прыгнул на меня и всадил в кожу нож. Затем, заорав на меня, что я глупая идиотка он схватил меня за раненую ногу, перевернул на спину и подтащил к себе. Кукурузные стебли завывали вокруг меня, шелестя незамысловатую песенку о скорой смерти. В свете фар машины лицо Тома было лицом призрака, лицом маньяка-убийцы. Не было сомнений, что кукуруза знает, о чем поет.

― Ты дура! ― орал Том.

― Пошел к черту! ― завопила я в ответ, брыкаясь и извиваясь, как червь, которого хотят насадить на крючок. Я врезала Томасу ногой в живот, буквально отталкиваясь от его тела как от трамплина.

― Да когда же ты прекратишь! ― взбешенно зарычал он, отшатнувшись и взмахнув ножом. Не теряя ни секунды, я бросилась к машине.

Никогда, чертов психопат!

― Давай уже покончим с этим, Энджел, ― попросил он взбешенным тоном. ― Обещаю, это не будет больно.

― Заткнись! ― отрезала я. Ветер тут же донес мой приказ до Тома, потому что он рявкнул в ответ, что мне так или иначе крышка.

Я не слушала; запрыгнув в автомобиль, я потянулась к замку зажигания, но ключей в нем не оказалась. Заскулив от паники, взлетевшей за миг до небес, я схватила фонарик с соседнего сидения, а затем склонилась к полу и пожарила окровавленными пальцами по коврику.

― Вот ты и попалась, маленькая мышка, ― услышала я над своей головой. Затем Том схватил меня за шкирку и с рыком вытащил из машины. Я в последний раз мазнула ладонью по коврику, прежде чем вывалиться наружу как бесполезный мешок с ватой. Замахала перед собой фонариком, как битой, вызвав у Тома только умиленный смех.

― Мне нравится играть с тобой. Но шутки кончились, Энджел. Я же все равно тебя достану, даже если ты будешь бегать вечно. Хотя, не с такой раной, а? ― спросил он, глянув на мою ногу.

― Если ты дотронешься до меня, я тебя убью, Том, ― громко сказала я, дрожащим от эмоций голосом. ― Клянусь.

― Ты уже будешь мертва, ― возразил он. ― Давай, Энджел, беги. Если ты хорошенько спрячешься, может быть, я не смогу найти тебя, и ты выживешь. Хотя вряд ли.

Я недоверчиво поднялась на ноги, чувствуя каждой клеткой тела, как пристально Томас наблюдает за мной. Он прав, с такой ногой далеко я не убегу, ― подумала я с отчаянием, и парень будто прочел мои мысли:

― Я не шучу, Энджел, беги и прячься. Все равно ты не сможешь далеко уйти. Не без этого. ― И он поднял вверх руку: на указательном пальце болталось колечко с ключами от автомобиля.

Я попятилась, а затем побежала так быстро, как только могла ― к амбару. Я спрячусь достаточно хорошо, пока не приедет Кэри Хейл. Он меня спасет, как и всегда. Он меня спасет, должен спасти. Мне было больно и страшно, и хотелось вернуться домой, проснуться от этого кошмара.

Но спрятаться было негде ― я на виду у Тома, и в какую бы строну не свернула, мне не удастся исчезнуть из его поля зрения. Поэтому, когда я нырнула в амбар и, прокравшись вдоль стены, спряталась за грязными коробками и стогом сена, воняющим по-прежнему козами, Том безошибочно знал, где меня искать и пошел следом.

Я должна продержаться как можно больше.

Затаившись на полу за коробками и сеном, я лишь на несколько секунд погрузилась в блаженную тишину. Попыталась немного отдохнуть, прогнать из головы чудовищный свист ветра, крики Томаса, чувство боли, которое вернулось в многократной степени, после того как схлынул первый этап шока.

Уже через минуту тишину нарушил скрип амбарной двери и на полу разлилась тусклая полоска света автомобильных фар.

Том не спешил, он знал, что я где-то здесь.

― Я знал, что ты поймешь, что они здесь, ― протянул задумчиво Томас. ― Но я не знал, что ты будешь такой глупой, что придешь сюда одна. Это же была ловушка, ― бросил он презрительно. Какая же ты идиотка, ― вот что скрывалось за его словами.

― В одном маленьком городке жил один очень уважаемый и хороший человек. ― Я нахмурилась, удивившись быстрой смене темы. Просто Том Гордон сумасшедший и он не ведает что творит. Пусть говорить все что угодно, пока не пришел Кэри Хейл.

― Этот хороший парень любил жену и сыновей, и его любовь была такой горячей и ревнивой, Энджел, что иногда переходила все границы. Ну, ты знаешь каково это. Он напивался, и вдруг превращался в монстра. Джекилл и Хайд, ― пробормотал Том. Затем он кашлянул, опомнившись, и продолжил: ― Он... любил бить ее на глазах детей. ― Повисло недолгое молчание, а затем Том добавил еще тише и еще задумчивее, будто пытался вынырнуть на поверхность из собственных воспоминаний. ― Он насиловал и мучил ее на наших глазах. Вот такая вот история.

В голосе Тома не было никаких эмоций, отчего у меня внезапно перехватило в горле. Том все это придумал ― он единственный ребенок в семье, а его отец, на минуточку, директор и он не пьет! ― но как было больно слушать его кошмарную историю.

― Конечно, ― сказал Том высоким голосом, в котором вдруг послышалась боль и слезы, ― это должно было случиться рано или поздно. Мой брат убил себя. Он повесился здесь, на чердаке. Он бросил меня, чтобы я один противостоял монстру. Он меня бросил...

Я обвела взглядом внутренности амбара. Том не может говорить правду, просто не может. Кто-нибудь в городе знал бы о том, что случилось, помог бы... Томаса не могли оставить с мистером Гордоном, если только...

― Он и меня избивал каждый день. Пока я не дал сдачи. Хорошенько так. ― Том судорожно вздохнул, будто поежившись от холода. ― У отца до сих пор шрам на затылке. Он сказал, что на него напал грабитель.

Что-то припоминаю...

Я почувствовала боль на скулах, ― оказывается, я так жестко вжала пальцы в кожу, что под нажимом скопилась кровь. Другой ладонью я накрыла глаза, пытаясь вытереть слезы, ручьями скатывающиеся по щекам.

Мне жаль Тома, жаль... И даже если все, что он сказал ― правда, почему Том выбрал меня?

Я осторожно выглянула из-за снопа и тут же спряталась назад. Том ходил туда-сюда, погруженный в историю.

― И у меня долгое время никого не было.

Я снова выглянула из-за стога сена и испуганно застыла, напрягшись всем телом: Том сидел на корточках в шаге от меня и оглядывал мое лицо большими синими глазами. На его губах мелькнула и исчезла горькая усмешка.

― Я же сказал, тебе не удастся от меня спрятаться.

― Том, ну пожалуйста, перестань... ― с трудом произнесла я сквозь слезы. Мой взгляд метался от ножа к лицу Тома. ― Пожалуйста, не трогай меня. Мы же были друзьями. Помнишь? Мы с Дженни устраивали ночевки, делали попкорн, ты готовил... помнишь, Том, ― я сморгнула новые дорожки слез, ― ты попытался приготовить мясную запеканку, но у нас было слишком мало мяса, и ты сделал запеканку из рыбы. Дженни потом тошнило всю ночь...

― Не помню, ― сказал он, солгав. ― Она сказала, что освободит меня, если ты умрешь. Он больше никогда меня не тронет. ― Том сжал футболку на своей груди, будто ему было больно. ― Он больше никогда ко мне не прикоснется.

― Том, Том, пожалуйста... ― я осмелилась и взяла его за руку, ту, в которой не было ножа. ― Не обижай меня, Том, прошу...

Он наклонился ко мне и доверительно произнес, так, будто я должна была понять его:

― Энджел, я сделаю тебе укол, и ты будешь без сознания. Я не хочу тебе делать больно, не хочу становиться как мой отец. ― Он опустил наши ладони на мою окровавленную ногу, и я затаила дыхание. ― Закрой глаза, Энджел.

― Нет, Том, ― зарыдала я, качая головой, ― пожалуйста...

― Закрой глаза.

― Нет! ― взбешенно рявкнула я, брызжа слюной. ― Я не стану закрывать глаза!

― Как хочешь.

Рыдая навзрыд, я зажмурилась и взмолилась, чтобы хоть кто-нибудь меня спас. Я представила, что прямо сейчас в двери появится Кэри Хейл, и как какой-то супергерой отшвырнет Томаса к стене.

На моей ноги вновь появились пальцы Тома.

Будет больно или нет?

А вдруг он порежет меня на мелкие кусочки?

Слезы оглушили, казалось, сам мозг тает в черепе.

― Т-Том? ― дрожащим голосом шепнула я.

Почему боль все не наступает? Что он делаешь? Готовит что-нибудь пострашнее? Или он уже сделал мне волшебный укол, и я просто сплю?

Я открыла глаза и опешила: вместо Томаса передо мной сидел Кэри Хейл.

― Кэри?

― Да, это я.

― Где ты был? ― содрогнулась я от слез. ― Кэри, где ты был?

Я не смела пошевелиться, боясь, что любое мое неосторожное движение развеет Кэри Хейла как волшебное видение.

Он опустился на одно колено передо мной, затем осторожно прижал меня к себе. Тихо и удивленно ойкнул, отдернув руку от моих волос.

― Там стекло, ― пробормотала я, глотая слезы. ― Том делал такие ужасные вещи, он был... сам не в себе. Он рассказал мне, что с ним случилось в детстве, рассказал, кто его отец.

Я скосила взгляд в сторону и в пыльном пространстве увидела Тома, лежащего у стены без сознания. В луче прожектора он казался мертвецом с ввалившимися глазами и приоткрытым ртом, со стекающей кровавой струйкой к подбородку.

― Кэри? Ты же реален? Почему ты ничего не говоришь?

Я поняла, что он даже не касается меня больше; может быть думает, что порежется, если коснется?

― Я молчу, потому что в ярости.

Я осторожно отстранилась, отпустив Кэри, и взглянула в его лицо, оказавшееся беспристрастным, изможденными. Он добавил, будто первой фразы было недостаточно, и я была слишком глупой, чтобы что-нибудь понять с первого раза:

― Я еще никогда не был так зол на кого-нибудь.

Мои губы опять задрожали, и я принялась хлюпать носом. Когда подняла руку, чтобы вытереть лицо, Кэри схватил меня за запястье.

― С ума сошла? ― возмутился он. ― У тебя не лицо, а кровавая маска! Не трогай!

Его грубый тон голоса вновь вскрыл рану, и она опять стала кровоточить.

― Я ведь сказал тебе, чтобы ты не выходила из комнаты! ― продолжил он безжалостно.

― Я знаю, ― всхлипнула я. ― Я больше никогда, никогда не выйду!

― Боже... ― пробормотал Кэри, смягчившись. Он вновь приблизился ко мне, и еще нежнее чем раньше, обнял, стараясь не касаться головы.

Он поднял меня на ноги, и я крепко обхватила Кэри за талию. Он повел меня к выходу из амбара.

― А где Эшли и Ева? Том сказал, что они здесь.

― Они уже в больнице, Энджел, ― сказал Кэри строгим голосом. Ему явно не понравилось напоминание о том, из-за чего я оказалась в амбаре. ― Я нашел их во флигеле недалеко отсюда, с другой стороны озера. А затем услышал твои крики.

Я едва не сболтнула, что боялась, будто Кэри не придет, но сдержалась: ему бы это не понравилось.

― Теперь все хорошо, ― шепнула я.

― Нет, ― возразил Кэри, остановившись посреди амбара. Я перенесла вес тела на здоровую ногу и поморщилась. И из-за боли, и из-за сомнения в голосе парня. ― Я не думаю, что все это придумал Том. Он сказал, что она пообещала ему свободу.

― Брось, ― простонала я. ― Том был не в себе, я хочу домой.

Я попыталась сделать шаг, но Кэри удержал меня за плечо, в молчаливом ожидании.

― Что? ― я вскинула голову, нахмурившись. Хотелось только одного ― пойти домой, забраться в ванную, выпить горячего чая.

Но Кэри Хейл не успел ответить, потому что распахнулись двери амбара и внутрь ввалились три человека, одним из которых был мой дядя. Он подбежал ко мне и схватила за плечи, отрывая от Кэри.

― Скай! Боже ты мой! ― он провел руками по моим предплечьям. ― Как ты? Как ты себя чувствуешь? Ты не ранена? Том тебя не тронул?

Я видела, как Тома вели к полицейской машине, затем его усадили внутрь, как одного из тех преступников, которых показывали в новостях по телевизору. Кроме автомобиля, куда затолкали Томаса, вокруг еще стояла дюжина других машин и две скорой помощи.

Мигалки раздражали зрение, чужие голоса проникали в уши роем взбесившихся пчел.

Я уставилась на дядю в поисках ответа, и заметила, что он выглядит еще хуже, чем обычно.

― Эшли госпитализировали, ― ответил он. ― Она была в шоке, время плакала и кричала, чтобы к ней никто не прикасался. Теперь я не знаю, что скажу Энни... Как смотреть ей в глаза? Я не смог никого уберечь, даже нашу дочь.