Заслуженное наказание

***

Эшли Хардман очнулась и ничего не увидела вокруг – только сосущую, концентрированную темноту. Ее тут же уколола раскаленная иголка где-то в области сердца, но чувство страха исчезло также быстро, как и появилось, давая волю другим ощущениям.

Эшли поняла, что сидит на шатком стуле. Деревянная спинка неудобно упиралась в лопатки, и девушка попыталась отстраниться, но руки, прочно стянутые веревкой сзади, позволили только дернуть плечами. Эшли напряглась, пошевелила пальцами, пытаясь ощупать узлы. Шершавый, колючий материал был влажным. Эшли обдало холодом с головы до ног.

Почему я связана? Что Томас собирается делать?

Паника тут же затмила мозг, шлепнула сердце, будто плетью лошадь по крупу. Оно помчалось вперед, сбиваясь с ритма.

Так, Эшли, успокойся.

Она рассудила, что прежде чем паниковать, она должна снять с глаз повязку. Дело на первый взгляд показалось легким – всего-то провести от щеки ко лбу плечом, но Том прочно завязал ее сзади, и Эшли пришлось повозиться.

Она вспотела, несмотря на прохладу помещения, в котором находилась. Ненадолго прервалась, прислушиваясь к звукам, - не послышится ли шум проезжающих машин, голоса, смех?..

Она шумно втянула в легкие воздух, набираясь сил для новой попытки стянуть повязку с глаз, в горле запершило от древесной пыли.

Все хорошо, - девушка усмирила панику и заперла мысли о чистой свежей воде подальше до тех пор, пока не выберется.

Затем она потратила еще несколько минут, и наконец избавилась от повязки.

Была глубокая ночь, и девушка, решив, что не могла находиться без сознания больше суток, поняла, что после похищения утро еще не наступало. Место не было знакомым, но Эшли сразу догадалась, что находится на чердаке какого-то дома. Потолок был приземистым и покатым, - обычные деревянные балки. На стенах все еще оставались обои, но они были слишком потертыми, чтобы Эшли смогла рассмотреть рисунок.

Она сидела на стуле лицом к узкому небольшому оконцу. Стекло было толстым, с грязными разводами, поэтому сквозь него было видно только всепоглощающую темноту.

Будто чердак оторван от мира, - отрешенно подумала Эшли, но тут же взяла себя в руки. Она решила позволить безнадеге потом наброситься на себя и терзать, - после того как выберется из заточения.

Она уже решила, что никогда и никому не позволит себя мучить. Только она может решать, что ей делать со своей жизнью. Ни родители, ни тем более Томас Гордон. И ему не удастся запугать ее!

Воспоминания о Томе выудили из головы еще одну картинку. На этой черно-белой картинке парень, в которого Эшли когда-то была безмерно влюблена, тащил куда-то свою новую подружу Еву Норвуд.

Где она?

Эшли порывисто оглянулась, но слева и справа были только темные углы. Тогда Эшли решила развернуться на стуле и, меняя положение своего тела как маятник, стала раскачиваться туда-сюда. Обернув лодыжки вокруг ножек стула, Эшли качнулась влево, и ей удалось немного обернуться. Она повторила маневр еще три раза и полностью поменяла место положения: теперь за спиной находилось грязное замыленное окно, а перед глазами открылась остальная часть комнаты.

Эшли не было дела до коробок и ящиков, от которых дурно пахло, стоящих вдоль стен и выпирающих из темноты как гниющие зубы изо рта бездомного. Единственное, на что девушка обратила внимание – старомодная железная кровать с дырявым матрацем. Ева лежала на нем на спине, раскинув руки в стороны будто во сне. Но Ева не спала – под ее головой Эшли Хардман увидела лужу чего-то темного.

О нет.

О нет, нет, нет, - заголосила она в своей голове. Паника вновь схватила сердце в кулак, но в этот раз не отступила.

Лужа под головой Евы Норвуд была огромной. Озеро крови. Море крови. Нет, океан крови. И у нее был знакомый металлический запах, который, когда Эшли его вобрала внутрь себя, спровоцировал у нее приступ тошноты.

- Ева! – крикнула Эшли своим фирменным злобным голосом, от которого даже у нее порой бежали мурашки по спине. Таким голосом, говорил отец, надо разговаривать с заключенными в камерах. – ЕВА! ЭЙ, СТАРОСТА!

Она мертва, - с иронией протянул в голове Эшли голос другой девчонки. Той, которая старше, смелее и умнее. – Ты смотри-ка, у нее же весь мозг вытек на постель. Ты можешь звать только призрак Евы. Давай, крикни заново, только теперь обращайся к ней не как к живой, а как к мертвой Еве Норвуд.

- ЕВА! – заорала Эшли в отчаянии, перекрикивая бешеное сердцебиение и противный голос в голове.

Она не мертва, конечно, нет. Том не убийца.

Томас Гордон не убийца, - чеканя каждое слово, подумала Эшли. Голос был тут как тут: - Если не убийца, так скоро станет. Кровушки то у нашего президента скоро тю-тю!

Эшли Хардман стала дергать ногами и руками, в надежде, что веревки ослабнут, и она сумеет освободиться и, хотя бы проверить пульс Евы, но добилась только болезненного жжения от соприкосновения кожи с грубой веревкой.

- ЕВА! – уже автоматически звала ее Эшли. Она выдохлась и, громко дыша, как стадо уставших носорогов, замерла. Ее грудь высоко поднималась и опускалась, ко лбу прилипли пряди волос. К горлу вновь подкатила тошнота, но Эшли переборола ее. Прикрыв веки, девушка наклонилась вперед и все свои силы пустила на то, чтобы расслышать дыхание Евы Норвуд.

Но вместо дыхания девушки Эшли вдруг услышала что-то другое.

Кто-то ходил наверху.

Встрепенувшись, Эшли заорала:

- ТОМ, КОЗЕЛ! СПУСКАЙСЯ СЮДА! – она вновь стала раскачиваться и вопить изо всех сил как блаженная. В висках пульсом отдалась боль, веки налились тяжестью.

- Иди сюда! Том! Козел! – кричала Эшли, яростно качаясь туда-сюда. Если бы гнев мог телепортировать человека из точки А в точку Б, то Эшли уже скопила бы достаточно энергии, чтобы появиться во всех уголках мира.

Вдруг мир на мгновение замер, затем накренился и Эшли, без разбору ругаясь, опрокинулась назад. Воздух сотрясся от вибрации, перед лицом девушки заплясали пылинки. Вся сила удара пришлась на руки, стянутые за спиной и вывернутые под неестественным углом, но, хоть Эшли и ударилась затылком об пол и во всех костях вспыхнула резкая боль, ей удалось побороть слезы, затмившие на секунду зрение.

Помогите, - подумала она, обращаясь непонятно к кому.

Она изможденно откинула голову назад и расслабила шею. Боль в висках понемногу стихла, дышать стало легче.

- Все хорошо, Эшли, - сказала она себе. – Успокойся и придумай план. Всегда есть какой-нибудь выход.

Выход. Это слово горьким послевкусием прокатилось по горлу вверх-вниз. Разве она хотела найти выход? Разве этим она занималась после возвращения в город – искала выход? Или может быть она бежала от него в темноту, не желала бороться за свою жизнь, хотела сдаться?

Выход.

Ну да, - проснувшись, прошелестел голос у нее в голове, - теперь тебе захотелось жить, маленькая лицемерка. А кто нарывался на неприятности? Кто бросился под колеса машины Иэна Грейсона? Кто мечтает о том, чтобы со всем покончить? Кто мечтает уснуть и не проснуться?

Эшли Хардман могла бы завопить, если бы у нее были силы; могла бы ответить однозначно: да, да, я хотела этого и что с того?! Это была моя воля, мое решение, а не Томаса Гордона!

Она закрыла глаза и представила, что лежит не на грязном полу, покрытом опилками, пылью и еще бог знает какой заразой, а в своей комнате. Читает журнал, книгу, смотрит фильм или готовится к занятиям.

Эшли Хардман почти удалось убедить себя в том, что под ее спиной не деревянные доски, а мягкая постель, как вдруг вновь откуда-то сверху послышались шаги, и она распахнула глаза.

Зачем, зачем она подошла к тому дурацкому кафе? Зачем приказала Иэну оставить ее в покое? Зачем кинулась под колеса его автомобиля? А вдруг Том убил Еву из-за нее? Вдруг во всем виновата Эшли?

Она судорожно попыталась припомнить, видела ли кровь на Еве до того, как очнулась на чердаке, но ничего такого не вспомнила.

Девушка продолжала прокручивать воспоминания ночи раз за разом, как заевшая пленка в кассете. И ей не давал покоя этот дурацкий вопрос: зачем она подошла к Тому и Еве? Ну и что, что она увидела их. Ну и что! Нужно было поступить так же, как и всегда – пройти мимо, проигнорировать!

Зачем, зачем, зачем?

Под плотно сомкнутыми веками опять вскипели слезы, и в этот раз Эшли не сумела удержать их и вздрогнула, когда влага прочертила дорожки от уголков глаз к вискам.

Ясно, зачем, - спокойно констатировал внутренний голос в гудящей от боли голове Эшли. – Потому что ты знаешь, каково это – оказаться беспомощной во власти другого человека. И ведь тебе никто не пришел на помощь, верно? Вот ты и решила, что не позволишь другой простофиле, такой же как ты, оказаться на твоем месте. Маленькая добрая девочка. Маленькая добрая девочка, которая скоро станет мертвой.

Новая порция слез покатилась из глаз. Эшли представила, как вокруг ее головы образуется соленое озеро. Такое же, как вокруг головы Евы Норвуд, только другого цвета. Их обеих найдут мертвыми на чердаке. Если найдут, - услужливо поправил голос.

Эшли содрогнулась, представив, как она будет выглядеть, когда ее увидят мертвой. Опрокинутая, связанная, вся в слезах и грязи. Они все сразу раскусят ее, сразу поймут, какая она трусиха!

И ведь Том Гордон попытался предупредить ее, попытался заставить ее уйти. Запихав Еву на заднее сидение своего автомобиля, он обернулся и сказал, что Ева выпила лишнего. «Думаю, тебе следует пойти домой», - сказал он даже, не скрывая угрозы в голосе. Том был острым, как лезвие ножа. Острым, как осколок стекла. И Эшли знала, что должна уйти, но вместо этого она потянулась к мобильному телефону, чтобы просто сказать отцу, где она находится, как вдруг Том улыбнулся, уловив движение ее дрожащей руки.

- Хочешь позвонить своему новому парню?

Он даже не шелохнулся, но что-то внутри Тома заставило Эшли замереть на месте. Она осторожно ответила тогда, что Иэн Грейсон не ее парень, что они просто друзья, но на Томаса это признание не произвело впечатление. Даже напротив: он погрустнел, взглянул на девушку с неприкрытым сожалением.

Тогда Том Гордон захлопнул дверь, отрезав спящую на заднем сидении Еву от прохладного ноябрьского воздуха, и медленно обошел Эшли. Она обернулась, почувствовав себя в опасности. Ей было не по себе, что Том дышит ей в спину, изучает ее тело. Как раньше.

- Странно, - заметил он скучающим голосом, будто увидел в ее фигуре какое-то несоответствие. – Раньше ты не была такой дружелюбной.

Эшли изогнула брови, изо всех сил стараясь выглядеть надменной, стараясь выглядеть смелой. Но внутри уже пустил корни страх. Ей показалось, что Том для чего-то тянет время, а еще не дает ей уйти. Чувство было странным, ведь путь к отступлению оставался свободным, но что-то Эшли подсказывало, что, если она сделает шаг в сторону, Том немедленно преградит путь. Этот страх, страх узнать отпустит ли ее Том Гордон или нет, не позволил Эшли действовать.

Она в очередной раз удивилась тому, как сильно он изменился, как быстро повзрослел. Ее вдруг осенило: Том в какой-то степени ведет себя как она, ведет себя так, будто в его жизни что-то случилось, настал переломный момент, вывернувший его душу наизнанку и обнаживший все шрамы, все кровоточащие ранки.

- Он знает, что с тобой случилось? – вдруг спросил он, неуловимо сократив между ними расстояние на несколько сантиметров. Эшли показалось, будто Том врезался в ее тело сокрушающим ударом. От ее лица отхлынула вся кровь, и Том заметил на лице бывшей девушки испуг. Он спокойно констатировал:

- Я все знаю.

Ей хотелось спросить, зачем он это делает, зачем ранит ее, но не спросила, потому что все еще зависела от него. Эшли отдала Тому слишком много себя. Она была влюблена в него так сильно, что обманулась, решив, что сможет повлиять на него, сможет излечить. Но Том Гордон оказался сильнее, и это он ее имени. Она перестала быть маленькой испуганной девочкой, когда Том показал ей мир.

- Том, - осторожно произнесла она, - я ведь сказала, что мы с Иэном просто друзья.

Он не слышал ее слов, несмотря на то, что приблизился так близко, что Эшли почувствовала прикосновение его кожаной куртки к своей. Затем Том наклонился, и Эшли не осмелилась пошевелиться, хотя разум вопил, приказывая ей бежать и прятаться.

- Я бы убил его, - шепнул Том голосом, в котором сквозила боль. Эшли не сразу поняла, о чем он, решила, что говорит об Иэне. Но затем кончики пальцев знакомо коснулись ее омертвевшей от холода и страха щеки. – Если бы я был рядом, когда он сделал это с тобой, я бы убил его.

Наконец-то после этих слов внутри Эшли что-то оборвалось, зашевелилось. Она резко отпрянула, но врезалась спиной в боковую дверцу автомобиля. Том будто не заметил испуга в лице девушки, а может быть, он привык, что на него все так смотрят.

Он нежно взял ее лицо в ладони и поднял голову, будто для поцелуя. Эшли вдохнула горькую смесь знакомых запахов крема для бритья и кожаной куртки и поежилась. Запах не был неприятным, просто был знакомым, был из другой жизни.

- Он тоже тебя любит? – спросил вдруг Том. Эшли растерянно хлопала ресницами; до нее не сразу дошло, что он вновь говорит об Иэне. Его изучающий взгляд не был голодным, как у других парней – спокойно вглядывался в ее широко распахнутые глаза, будто надеялся прочесть там правдивый ответ на свой вопрос.

- Я ведь сказала, мы с Иэном только друзья, - выдавила Эшли.

- Очень жаль. – Том внезапно выпустил ее из рук и отступил. Девушка выпрямилась, сбитая с толку сразу целой гаммой чувств: и облегчением, и разочарованием, и страхом, и злостью. – Будь он твоим парнем, этого бы не случилось.

Тогда у нее была секунда, чтобы задаться вопросом, но теперь, ощущая под лопатками спинку деревянного стула, Эшли уже знала ответ. Теперь, прокрутив в голове весь их разговор, у нее появился новый вопрос. Тогда Эшли не обратила на это внимание, но сейчас он ярко вспыхнул, опаляя белки неожиданным светом.

- Он тоже тебя любит?