Заслуженное наказание

Повсюду была кровь, омывала мое распростертое тело на дороге, впитывалась в бока куртки металлическим запахом. Я уже должна была потерять сознание, молилась, чтобы это произошло, но боль продолжала нещадно терзать мозг, не давая ему отключиться. Она накатывала волнами, плескала в лицо холодом и жаром, заставляя испытывать то, чего я боялась больше всего на свете.

Все было красным. Я, незнакомцы, зовущие на помощь, проезжающие машины, дождь над головой – все окрасилось в красный цвет моей крови.

Когда я открыла глаза и увидела, как на щеку падает кровавая слезинка, дрожь, пробравшая все тело, вырвала меня из забытия. Я с трудом посмотрела в одну сторону, затем в другую. Свет небольшого светильника, стоящего на тумбочке у койки, обрисовал бесцветные стены, белую дверь, окно. Я опять задумалась, а не та ли это самая палата, в которой я провалялась несколько месяцев год назад, обмотанная бинтами как египетская мумия?

На лицо будто опять что-то упало, и я содрогнулась от отвращения и посмотрела в окно. Стекло было черным, отражало ночь. На небе ни звездочки. И вдруг мне показалось, - скорее всего от того что я пялилась в черноту долгих пару минут, - что ручка окна повернулась и к моей скрипучей койке пополз холодок.

Мерещится, - решила я, но тем не менее поднялась, и, кряхтя и постанывая, как моя бабушка, подошла, чтобы убедиться.

Спать хотелось неимоверно, но с тех пор как меня кинули в эту камеру пыток, мне не удалось сомкнуть глаз. Сперва из сна меня вырвала Дженни, лепечущая что-то о психе, выскочившем на дорогу, затем объявились Хардманы, причем дядя Билл начал задавать вопросы, а тетя Энн причитать. Эстафету приняли мама с папой. Они были хуже Джен и дяди с тетей вместе взятых, потому что мама так сильно плакала, что понять, что она говорит, не представлялось возможным. Папа не выдержал и прикрикнул на нее, и она зарыдала еще сильнее.

- Я не убилась о дерево, так что ты решила меня утопить, мам? – хотела поинтересоваться я, но не стала. Она не понимает моих шуток.

Все же, приняв жаропонижающие и болеутоляющие средства, я смогла немного поспать, но даже во сне была начеку и все ждала, когда из темноты, сгущающейся по углам ближе к вечеру, выпрыгнет какая-нибудь тварь и вцепится мне в глотку.

Теперь вот это окно.

Я дохромала до него и подергала ручку. Несмотря на то, что оказалось заперто, спокойнее не стало. Дженни видела моего преследователя, она его видела, а значит, это не галлюцинации. Этот маньяк реален. Если только это не Томми Гордон.

Я вернулась назад к постели и осторожно улеглась на спину, боясь сделать лишнее движение и напрячь мышцы.

- Мне нечего бояться, - решила я, устраиваясь поудобнее. Тем более, сегодня в ночную смену дежурит злобная медсестра, которая выгнала даже заикающуюся маму. Здесь я могу бояться разве что себя и своих внутренних демонов.

Вспотев от елозения на кровати, я совсем выдохлась и легла в неудобной позе. Голова лежала на плече в состоянии покоя, взгляд был направлен в сторону темного угла.

Еще один темный угол.

Будь в палате еще один человек, какой-нибудь пациент (пусть бы даже он храпел), страшно было бы меньше. А так воображение вновь стало подсовывать страшные картинки, на которых темнота очень удачно складывалась в фигуру, а затем эта фигура изящно выступала чернотой на пол палаты и шла в мою сторону.

Меня передернуло, и я отвернулась. Посмотрела на циферблат наручных часов лежащих на столешнице рядом с горящей лампой. Десять часов вечера. Теперь понятно, почему вокруг тихо.

И вдруг, стоило мне подумать об этом, как тишину разорвал пугающий настойчивостью звук. На лестнице, ведущей на этаж, раздались гулкие шаги. Они разливались как сироп по коридору до самой моей двери, доносились эхом. Нарастали, как и мое сердцебиение.

Несколько секунд я тупо смотрела на дверь палаты, серым пятном выделяющуюся в темноте, и при этом не дышала. Затем пробормотала:

- Я превращаюсь в параноика. Отличный случай исследования для доктора Кэри Хейла.

Мне нечего бояться. В больнице целая куча людей: и врачи, и медсестры, и, в конце концов, другие пациенты.

Но вдруг меня кто-то позвал из коридора:

- Энджел...

Тихо, насмешливо, нараспев.

От моего лица разом отхлынула вся кровь, и я прислушалась, не повторится ли зов. Но долгие несколько секунд ничего не происходило, и даже шаги стихли. Может, померещилось?

Я осторожно выбралась из постели и выглянула за дверь, почти ожидая кого-нибудь увидеть в конце коридора в бледном желтом свете.

Может быть, меня пугает Кэри Хейл? – мелькнула иррациональная мысль.

Коридор оказался до ужаса длинным. Тусклый свет растянулся как жвачка из одного конца в другой.

- Кто здесь? – шепнула я, едва разлепляя губы.

Мне хотелось получить подтверждение догадкам. Просто так звать на помощь и прослыть сумасшедшей не хотелось.

Я вышла из палаты и ступила в полосу мертвого света.

Ни звука шагов, ни голосов из соседних палат – казалось, наступил Апокалипсис, и я осталась одна. Или я была в коме, внезапно очнулась, а из больницы всех давно эвакуировали, а меня оставили...

Больше смотри ужасов! – разозлилась я на себя.

Почему так тихо?

В прошлый раз я ночами не могла уснуть, потому что в соседней палате целая толпа женщин смотрела какую-то мыльную оперу. Они ругали героев, плакали, смеялись, спорили друг с другом. Я стучала костылем в стену, но из-за громко работающего телевизора они ничего так и не услышали, пока не пришла Эшли и не наорала на них.

Сейчас вокруг стояла такая тишина, что я слышала только стук собственного сердца.

Все-таки надо спуститься вниз, найти живых людей. Реальных людей.

Приняв решение, я бесшумно направилась к лестнице, ведущей на первый этаж. В лифте спускаться было страшновато – вдруг там, как в ужастике, кто-нибудь прячется?

Я попыталась считать шаги, чтобы не думать об ужасах, которые могут со мной случиться по пути вниз. У дверей, выходящих на лестницу, я в нерешительности остановилась. А вдруг там прячется тот, кто звал меня?

- Успокойся, никого там нет. Ты переела таблеток. А Дженни предупреждала, что скоро станешь видеть говорящих бегемотов.

Пересилив себя, я вышла на лестницу и стала спускаться вниз. Сквозь тапки, которые привезли из дома родители, по щиколоткам пополз неприятный холодок. Лестница была графитного цвета, стены – болезненного желтого. Самое настоящее издевательство для моего сжимающегося желудка.

Отдалившись от своей палаты, я подумала, что мое путешествие – ошибка. Не следовало мне выходить в коридор, нужно было запереться внутри и попытаться уснуть. А теперь, если за мной кто-нибудь погонится, придется слишком далеко бежать. Да еще и эти неудобные тапки!

Мысль, что мне нужно быть начеку, чтобы вовремя убежать, заставила все мышцы в теле приготовиться.

Шажочек, Скай, еще шажочек, - говорила я про себя.

И вдруг свет, как в самом худшем ночном кошмаре, потух. Я распахнула рот, чтобы заорать, но он сию секунду вспыхнул вновь. Сердце в моей груди едва не разорвалось, на мгновение остановившись, а затем забившись с такой скоростью, будто кто-то невидимый дал мне дозу адреналина.

Я сделала еще один неуверенный шаг вниз, немигая глядя через деревянные перила. В горле отчего-то пересохло, и я попыталась сглотнуть, но только закашлялась.

Свет опять погас, и я застыла, собираясь опустить ногу на нижнюю ступеньку.

К черту. Иду назад. Звоню домой. Не стану я проводить ночь в этой камере пыток!

От облегчения, что мне не надо идти вниз и преодолевать столько страшных ступенек, я со стоном вздохнула. Мое лицо все еще было расслабленным, когда свет вновь загорелся, а на следующем витке ступенек кто-то появился.

Я не сразу поняла, что это, или было ли это реальным, когда свет погас вновь...

Мамочка.

... И загорелся.

Сгусток тьмы, оформленный в человеческую фигуру, казалось, стал на две-три ступеньки выше. Но я не слышала шагов. И он стоял внизу, не шевелясь и ничего не говоря, будто фигура на шахматной доске – его там поставили до следующего хода.

Сейчас мой ход.

Мамочка!

Я развернулась и бросилась бежать вверх по лестнице, теряя тапки. Сквозь кожу ног проходил ток и холод, но я не обращала внимания – он гнался за мной. Я слышала отчетливый звук его шагов.

Если есть звук шагов, значит, он реален, верно? Значит, это тот тип, псих, как выразилась Дженни, который выскочил на дорогу...

Сколько же ступенек я преодолела? – в панике подумала я, прыгая вверх. Хотелось обернуться, но было страшно и нерационально – вдруг упаду и сверну себе шею? А вдруг обернусь, а он здесь, вжимается лицом из тьмы в мое? Или стоит там же и приблизился на две ступеньки, потому что он вновь сделал свой ход?

Наконец-то показалась железная дверь, и я, толкнув ее, нырнула во всепоглощающую страшную тьму. На мгновение решила, что вышла не на том этаже, хотя других дверей здесь не было.

- Энджел...

Я захлопнула дверь и на ощупь пошла вперед, считая шаги. Должно быть пятьдесят два – столько от лестницы до моей палаты. Прислушивалась сквозь цифры в мозгу к звукам за спиной – не донесутся ли шаги, не хлопнет ли железная дверь, выпуская на свободу чудовище.

Может быть, я вообще сплю, и это очередной ночной кошмар?

Сознание полностью превратилось в слух, каждый легкий шаг, отдающийся от стен, проходил через тело болезненными вибрациями. Стопы горели от холода и боли.

Сколько уже шагов? Тридцать три?

Я все с трепетом ждала, когда за спиной хлопнет дверь, но вокруг была мертвая тишина. Шла, будто по лезвию ножа, где каждая ошибка стоит жизни.

Я касалась пальцами стен, живо представляя их отвратительный желтый цвет, и молилась не натолкнуться на что-нибудь противоестественное. Как в страшных фильмах: вдруг я крадусь, а он уже на несколько шагов впереди меня, ждет, когда я подползу, как слепой котенок.

Пятьдесят два шага.

Я пощупала стену, шагнула вперед, силясь что-нибудь разглядеть во тьме, и вдруг пальцы коснулись не холодной склизкой на ощупь краски, а кого-то. Я отдернула руку и заорала изо всех сил, зовя на помощь. Попыталась бежать назад, но врезалась в стену. И вдруг за спиной послышался хлопок. Дезориентированная, я крутанулась на месте, не понимая куда идти и в какую сторону я вообще смотрю, где находится враг. Раскинула руки, быстро перебирая ногами вперед, и зовя на помощь.

И вдруг зажегся свет. На секунду он ослепил меня, но я продолжила мчаться вперед, при этом визжа как сирена.

Почему никто не вышел на крик?

Где все?

Левая нога горела огнем, словно кость пытались раздробить, но я даже не помнила, где ее подвернула, - последние минуты слились в одну и наложились друг на друга как кадры в фотошопе.

Я обернулась. Он по-прежнему стоял там и ждал, из плоти и крови в знакомой куртке с капюшоном. Ждал очереди сделать собственный ход.