Заслуженное наказание

Я почувствовала, что что-то не так, даже до того как открыла глаза: я не в своей машине, а где-то в другом месте. Не в другом месте, а в том самом лесу. Это можно понять по зловонному запаху гнилых листьев, забившемуся в ноздри и горчащему на языке, терзающему небный язычок. В грудь впились еловые иголки и острые ветви деревьев, пронзив тонкую ткань рубашки. Со вздохом я уперлась ладонями в землю и выпрямилась на локтях, с трудом открывая глаза.

Конечно, не стоило ожидать солнечного света и белых кучевых облаков, однако то, что я увидела, было мало похоже на мой ночной кошмар, в котором я сталкиваюсь со своим двойником, горящим на костре. В этом ночном кошмаре каждый сантиметр земли и высоких тонких стволов деревьев, упирающихся в небо, были укутаны в синеватый мистический сумрак. Холод с влажной от дождя почвы впитался в кости сквозь куртку и старые джинсы с дыркой на бедре, и я поежилась, резко поднимаясь на ноги и хлопая по карманам в поисках мобильного телефона. Мало ли. Его нет, и не может быть, ведь я оставила его в машине, где уснула думая о мистере Хейле.

До меня медленно, но верно доползло осознание, что это не сон. Слишком живо, слишком холодно, слишком реалистично. Но в то же время и на настоящую реальность это не похоже. Из-за того, что я не знала, где именно нахожусь, было страшнее, чем обычно. Неужели я уснула в машине, размышляя о Кэри, и пришла сюда?..

Тут же вспомнились очень логичные объяснения доктора Грейсон: «Скай, твое сознание переживает сильный эмоциональный шок. Организм пытается защититься... Ты ходишь во сне из-за вернувшихся воспоминаний... Это не должно тебя пугать, милая», ― но это пугает. Это чертовски пугает, когда засыпаешь в одном месте, а просыпаешься в другом, и затем целую вечность не знаешь, что делать дальше.

Мое громко колотящееся сердце заглушило остальные звуки вокруг – скрип ветра в деревьях и опавшей листве, и даже собственное дыхание. Я целую минуту стояла насторожившись, схваченная ужасом и панически стучащим в голове плохим предчувствием. Сжимала кулаки так, что на ладонях остались полумесяцы от ногтей. Затем, с трудом убедив себя, что никакой опасности пока нет, я уговорила себя двигаться.

Сон это или явь? Явь или сон? Как понять?

Шагая по единственной тропинке, я ущипнула себя, но ничего не почувствовала кроме горячей боли, резко контрастирующей с заледеневшей кожей. Под ногами хрустели ветви и шуршали листья, в небе рождались звездочка за звездочкой; я нашла взглядом остроносый месяц, щедро брызнувший бледно-желтым светом на тропу, и почувствовала себя немного спокойнее.

Через некоторое время и тысячу шагов я все-таки решила, что это не сон, а реальность. Очертания деревьев стали знакомыми, и я поняла, что не так уж и далеко ушла от особняка Хардманов. Например, на этом вот дереве с корявыми тонкими ветками можно нащупать в коре вырезанное словечко: Залекс. Близнецы лет в одиннадцать решили сочинить собственный комикс и придумали супергероя по имени Залекс, который по ночам мог раздваиваться, чтобы успеть спасти мир от всех злодеев.

Приветливый лес вдруг превратится во врага, заставляя меня каждую минуту останавливаться, прислушиваться к притаившейся природе и вглядываться в соблазнительную, пугающую темноту, скрывающуюся среди деревьев. Я напоминала самой себе испуганную лань, которая вышла на водопой и тут же притаилась, услышав подозрительные шумы, ― в данном случае собственное напряженное дыхание, которое сбилось от быстрого шага. Все нервные окончания, словно оголенные провода качались туда-сюда, предупреждали: как только случится что-то странное, я сразу же должна бежать. Едва не упала, когда вздымалась на покрытую мхом небольшую горку: паника тут же атаковала мозг, когда подошвы ботинок стали скатываться вниз, а я изо всех сил попыталась ухватиться за ствол дерева, чтобы не шмякнуться на спину. От того, какие мерещились ужасы, кровь стыла в жилах. С каждой секундой становилось темнее и темнее, и мне бы удалось вырвать из воображения жуткие картинки, но затем одежда взмокла от пота, в то время как из горла вырывался пар горячий пар и в легкие проникал ледяной воздух. Через некоторое время в груди зародилась глухая боль, с губ слетали хрипы. Чтобы прийти в себя пришлось на некоторое время остановиться и склонится к земле, восстанавливая дыхание.

Боже...

Сколько я иду?

Будто очутилась в волшебной сказке, где герой попал в ловушку и не может выйти из заколдованного места. Это я ― бесконечно иду, и уже колени поскрипывают как у моей бабули, которая целый день копошится в огороде.

Скорее всего, я грохнулась на той опушке без сил и продолжила спать. Я воображала себе, что, добравшись домой, прыгну в ванную с огромной кружкой горячего шоколада с медом, и напиток согреет каждую клеточку тела.

Один, два, три...

Я вдыхала и выдыхала.

Затем выпрямилась, одновременно позади себя услышав какой-то шум.

Сердце бухнулось вниз, так что к горлу подкатила тошнота.

Вдох-выдох.

Мне показалось, - начала я уговаривать себя, ведь вокруг густая, как остывшее молоко, мертвая тишина, проглатывающая все остальные звуки. ― Конечно же, мне показалось. Я здесь абсолютно одна.

Я отбросила назад опасения, отодвинула в сторону шум крови в ушах, вызванный тревогой, и продолжила шагать по тропе. Шум возобновился.

Стоп, стоп.

Когда я остановилась, шум тоже прекратился.

Ужас острием иглы кольнул сердце.

Кто-то идет за мной?

Целую секунду я была парализована собственным страхом, а затем обернулась, одновременно планируя куда бежать. Я должна знать, кто стоит за моей спиной.

Он стоял. Где-то там, в темноте, скрывался в тени деревьев, врастал в землю корнями. Я не видела очертаний его фигуры, но видела очень пугающий сгусток опасной тьмы. Он не двигался, и я тоже.

― Кто здесь? ― с трудом спросила я; голос был раздражающе высоким, напуганным. Но я и должна быть напугана. Едва дышала. Или даже вовсе не дышала. ― Том? ― У меня по спине побежали мурашки. ― Это ты?

Может быть, мне мерещится, и там никого нет?

В лесу итак было темно, россыпь звезд в небе над верхушками деревьев едва спасала от тьмы, а густота темноты была сочной и опасной в том месте, где, как мне казалось, скрывался тот человек. Нет, он не скрывался; он просто равнодушно следил за мной, очень внимательно изучал, как дикое животное, запертое в клетке.

― Все еще думаешь, что твои страхи материальны и поддаются объяснению?

Сквозь мое тело прошел ток совершенного испуга, когда у меня в голове прозвучал голос этого существа. Это не был голос Тома, это не был голос кого-то из моих знакомых. Это был... это был нечеловеческий голос.

Я прошептала в темноту, скованная морозным ужасом:

― У меня снова галлюцинации?

Мне ответила сама ночь:

― Да или нет? Разве это имеет значение, когда приходит время умирать? Я лишь скажу, что все, что сейчас происходит, происходит по-настоящему.

Плечи и спину покалывало от мурашек, тело содрогалось дрожью. Бум-приходит-бум-время-бум-умирать ― это единственное, что я услышала, а затем резко обернулась и полетела выпущенной из револьвера пулей между деревьев. Я не знала, кто этот человек, что это за существо, и где он/оно находится. Я знала лишь, что должна как можно скорее увеличить расстояние между нами. Для него оно было не помехой, потому что, оскальзываясь на листьях и спотыкаясь о кочки, я все еще слышала в голове призрачный голос:

― Тебе не удастся сбежать от меня.

Так и было: сплошной сгусток тьмы, который говорил со мной, говорил в моей голове, внезапно вырос из-под земли. Я шлепнулась назад и зажмурилась от боли и страха, прокатилась по влажным листьям, пытаясь затормозить пятками. Затылок ударился о корягу, торчащую из земли, и из глаз полетели искры.

Это все нереально, нереально, нереально.

― Я же сказал, ― обволакивающий голос вырвался из моей головы и окутал тело невидимым, но ощутимым коконом, ― это не важно.

Я пыталась отползти назад на локтях, скользила на влажных листьях, но не чувствовала ни холода, ни отвращения, единственным обжигающим чувством был страх перед смертью, которая казалась неминуемой.

― Что тебе от меня нужно? Я ничего не сделала!

Но он наклонялся ко мне, дышал в лицо холодом и тьмой, а я пыталась подняться, чтобы убежать, но попусту барахталась на земле бессмысленной кучей костей.

― Сделала, Энджел, сделала, ― мягко, по-отцовски, убеждал голос, ― сколько раз ты будешь совершать ошибки? В реальном мире у людей нет шанса искупить грехи.

Я наконец-то сумела подняться, чудом не свалившись кулем с мукой назад, и ухватилась за сухой и шершавый ствол дерева.

― Я ничего не сделала, ― как заезженная пластинка, я бормотала эти слова, хотя знала, что не смогу доказать свою невиновность.

Боже, это все нереально.

― Я ни в чем не виновата... я ничего не сделала...

― Опять ошибка, ― отозвался тем же отцовским тоном голос. Фигура неторопливым, пугающе равнодушным шагом направилась ко мне. Схватит за горло и вырвет глотку, или просто ударит головой о ствол дерева и расколет череп. В любом случае мне не жить. Воображение охотно, даже с какой-то упоительной мстительностью подкидывало чудовищные картинки.

Мои ноги двигались сами, но пытаться убежать от темноты, ночью, среди горстки звезд, пытающихся осветить тропу, было безнадежно. Пытаться убежать от голоса, который находился в моей голове ― безнадежно.

Приходилось полагаться на органы чувств; невозможно было разобрать дорогу из-за темноты, плотно росших друг к другу деревьев, пота и слез, заливающих глаза.

― Ты понесешь наказание, Энджел. То, что заслужила.

Скай, Скай, остановись. Ты начинаешь верить собственным галлюцинациям, ты должна позволить себе остановиться. Да, да, если я остановлюсь, все изменится, видения исчезнут. Я должна взять их под контроль.

Я пыталась убедить себя остановиться, пыталась отринуть страх, но бесполезно, ноги не желали тормозить, руки все еще цеплялись за кору деревьев. Я была похожа на слепого котенка, выкинутого на улицу. Нет, нет, не просто слепого, а внезапно ослепшего.

Страх был так силен, что мой разум полностью отключился. У меня еще никогда не было таких сильных и реальных галлюцинаций.

Доктор Грейсон говорила, что мой мозг поврежден, галлюцинации ― это просто образы, которые он генерирует. Когда начались видения, я перечитала все статьи и выяснила, что они могут быть симптомом шизофрении. Но доктор Грейсон опровергла мои страхи: «Всему виной авария, Скай». Тогда почему все вернулось? Неужели из-за годовщины?

Доктор Грейсон бы сказала, что человек, который за мной гонится, этот монстр из тьмы нереален, он ― лишь плод моего воображения. Но для меня он реален. Для меня он соткан из плоти и крови. Если остановлюсь ― случится что-то плохое, поэтому страх заставлял меня бежать из последних сил, не останавливаться и не оглядываться. И его голос в моей голове тоже не замолкал:

― Сегодня, завтра, через несколько дней, Энджел, мы окажемся наедине и доведем наше дело до конца.

Я бежала вперед, слышала за своей спиной страшный топот.

Давала себе только одну команду.

Не останавливаться. Бежать. Не останавливаться. Бежать. Не останавливаться. Бежать.

Он продолжал звать меня, но я бежала. Мимо деревьев, кустарников, поваленного ствола... Попыталась перескочить через него, упала, распластавшись на земле и расцарапав лицо. На последнем издыхании заползла за дерево и до боли зажмурилась, спрятав лицо в коленях. Сердце билось где-то у горла, спиной ощущалась шершавая кора, за которую цеплялись встрепанные волосы и куртка, под ногами просела почва.

Я так громко дышала, что кроме воздуха, с усталыми хрипами вырывающегося из груди, ничего не слышала. В ушах свистело, быстро-быстро стучала кровь в висках.

Я остановилась, ― осознала я через несколько минут, когда между телом и одеждой заполз холодок, остужая пот, когда слезы стали высыхать на щеках. ― Я остановилась, но не могу спрятаться от своих видений.

Мне нужно срочно найти дорогу домой, позвонить доктору Грейсон и все рассказать. Она ошиблась, я не здорова. Хоть летом я и прошла полное обследование, хоть все врачи и утверждали, что со мной в порядке, они лгут.

Отчаяние накатило с новой силой, и я плотнее прижала колени к груди, не оставляя между телом и одеждой пространства, куда мог забраться холодный осенний ветер, и зарыдала. Слезы быстро пропитали рукава кофты, но сдаваться не хотелось. Хотелось и дальше реветь, выплеснуть всю ту боль, которая месяцами копилась внутри моего сломленного тела.

Я вдруг вспомнила об Эшли и ее истерике, подслушанной в библиотеке, и подумала, насколько я жалкая. Настолько, что даже перед собой чертовски стыдно. И сколько все это будет продолжаться? Сколько еще я буду себя мучить, буду просыпаться в незнакомых местах, бегать от картинок, которые рождает мое собственное воображение?

Бог мой, ― я покачала головой, опешив; яростно вытерла кулаками щеки. ― Да ведь я бегала только что по лесу, потому что меня не человек преследовал, а какая-то сущность, которую создал мой мозг.

― Позорище, ― пробурчала я, пытаясь быть смелой. Сердце все еще громко колотилось, но больше не пыталось проломить ребра. Я выпрямила спину и посмотрела перед собой на синеватый сумрак, чернеющий между деревьев, на корявые фигуры их толстых и худощавых стволов, на изогнутые ветви. Может быть, мне вообще все померещилось? Я приняла дерево за человека, а все остальное додумала?

Я шумно выдохнула сквозь стиснутые зубы, и уже приготовилась встать на ноги, как что-то легонько коснулось моего плеча, и я с визгом шарахнулась в сторону и шлепнулась на бок. Над стволом дерева, за которым я пряталась, нависала черная фигура, живая и энергичная. Это не могло быть дерево, потому что фигура шевелилась: перелезла через ствол сначала одной ногой, затем другой, присела на корточки.

Животный страх заставил меня ползти на локтях назад, умолять о пощаде, звать на помощь, просить не приближаться. Но потом фигура резко замерла и раздраженно осведомилась:

― Ты что, издеваешься? Я столько шел за тобой не для того, чтобы теперь не приближаться!

― Кэри... это ты? ― ошарашенно выдохнула я, узнав голос. Мое тело ощущалось как парализованное, и, пока он громко и отчетливо не ответил на мой вопрос, я не дышала. Мои руки вдруг перестали меня держать, и я упала на землю, содрогаясь от шока, от новой порции слез, от облегчения.

― Эй... ― Кэри испугался, что я обиделась на его манеру разговора, но, когда он приблизился, я села и неуклюже обняла его за талию, спрятав на его теплой и приятной груди, живой груди, запачканное землей и расцарапанное до крови лицо.

― Т-ш-ш-ш... Энджел, все хорошо, теперь все в порядке... ― Затем он шепнул себе под нос так тихо, что я едва разобрала слова: ― Я наконец-то нашел тебя. Наконец-то...

Осторожные теплые пальцы ласково отодвинули с моего влажного лица липкие волосы, затем я почувствовала поцелуй в висок.

― Т-ш-ш-ш.

― Я действительно сумасшедшая, ― осипшим голосом сказала я через некоторое время.

Мы по-прежнему сидели на земле, притаившись у поваленного дерева, в объятиях друг друга. Когда я заговорила, Кэри отстранился, и я поняла, что он смотрит мне в лицо, видимо, во тьме пытаясь что-то увидеть. Затем он помог мне подняться на ноги и усадил на дерево.

― Что с тобой происходит? ― спросил он, опускаясь рядом и держа меня за локоть, будто думал, что я свалюсь назад как тряпичная кукла, если он в меня не вцепится. Затем я почувствовала, что Кэри подсел ближе, и уже обеими руками меня держит. Наши колени соприкоснулись.

― Я тебя звал, но ты была так напугана...

Я смотрела перед собой, хотя все равно вокруг меня была одна чернота. Просто казалось, что если поверну голову, мы с Кэри встретимся взглядами, и, хоть я его и не увижу, он меня ― да.

― Я так долго тебя звал...

― У меня галлюцинации, ― перебила я серым, ничего не выражающим тоном.

В эту самую секунду мне до боли хотелось узнать, о чем он подумал. О том, что я больна? О том, что я выдумываю? О том, что играю роль? О чем?

― И что же ты видела? ― лишь спросил он, а в голосе появилось любопытство, но не любопытство человека, который про себя смеется, и не человека, который стремится поставить диагноз. Этот вопрос был задан кем-то близким, кто хочет помочь.

Как и всегда, когда речь заходила о чем-то таком страшном и личном, я запаниковала и попыталась резко подняться на ноги. Пошатнулась, и не упала только благодаря широкой ладони на моей талии. Кэри очутился на ногах первее меня, будто прочел мысли. Мы стояли друг напротив друга, обволакиваемые сочной, черной темнотой.

― Кэри, я не могу говорить об этом, это слишком... это слишком... ― Было сложно сосредоточиться на словах, подыскать нужные, потому что Кэри очень интенсивно ждал ответа, и при этом еще и мягко сжимал и разжимал пальцы на моих предплечьях. Наконец я просто закончила:

― Я хочу домой. Отведи меня домой.

На последних словах его ладони скользнули вниз и обхватили запястья, а затем еще ниже и наши пальцы переплелись.

― Расскажи, что ты видела, Энджел.

― Я не могу говорить об этом, ― произнесла я, упрямясь. ― Я не могу говорить об этом вслух.

― Тогда громко подумай, ― медленно сказал он, ничуть не разочаровавшись из-за моей резкости. ― Ты громко думай, а я прочту твои мысли. ― Он что, шутит? ― Ты должна рассказать о том, что видела, Энджел, иначе действительно сойдешь с ума. Рядом с тобой есть человек, который выслушает тебя в любое время дня и ночи.

― Спасибо, доктор Чума, ― попыталась отшутиться я, но ничто в образе мистера Хейла не указало на то, что он оценил шутку или решил подыграть мне и снять напряжение. Наконец, поняв, что я не сдамся, Кэри произнес:

― Больше всего на свете я хочу, чтобы ты говорила со мной. О том, что ты любишь и что не любишь, о том, чего хочешь и не хочешь, о том, что с тобой происходит. Но вместо этого ты постоянно отталкиваешь меня. И я теряюсь, не знаю, что делать.

Пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы опять не скатиться до плоских шуточек. Мы с Кэри Хейлом стояли в лесу, и, хоть и было холодно до дрожи, я знала, насколько горячим он может быть. И, если мы не вернемся в безопасное русло, то оба потонем.

Пытаясь придумать что-нибудь вразумительное, что не прозвучало бы обидно или как шутка, я одновременно вглядывалась в контуры его лица, разбавленные темнотой. Я не должна этого хотеть, но хочу положить свою ладонь на его щеку. Она гладкая или шершавая? Хочу пропустить его встрепанные волосы сквозь пальцы, загладить назад. Хочу приподняться на носочки и поцеловать. Но есть лишком много «но» и в этой ситуации, и в любой другой, где будем он и я.

Кэри Хейл будто и вправду читал мои мысли; он поднял наши руки, сплетенные в пальцах, и прижал тыльной стороной моей ладони к своей щеке. Поцеловал кожу. Защипало.

― Ты поранилась, ― отстраненно прошептал он. Затем подтянул меня к себе и попросил: ― Не мучай меня, Энджел, не делай этого со мной, не закрывайся...

Я обязана ему своей жизнью, и не позволю тебе продолжать его мучить, ― неожиданно я вспомнила слова Серены и вздрогнула. Кэри подумал, это от холода, и притянул меня ближе, одновременно шепнув:

― Я так пытаюсь тебе понравиться.

Не надо так сильно пытаться, Кэри, ― едва не сболтнула я лишнего. ― Ты мне итак нравишься, и даже слишком.

Я ощутила, что Кэри сейчас сбросил маски, стоит обнаженный, с чувствами наружу. Его образ перед глазами, потерянный и разбитый, резанул сердце тупым ножом, заставил отчего-то почувствовать вину.

Наверное, он опять прочел мои мысли, потому что вдруг как-то расслабился, руки упали, пальцы разжались. Не знаю, чего Кэри Хейл ожидал, но, получив свободу, я сократила между нами расстояние и сделала то, чего так долго хотела ― положила ладони на его щеки и приподнялась на носочки. Кэри тут же обнял меня за спину: одна рука в нижней части спины, другая на затылке. Наши ноги спутались, дыхание столкнулось между губами.

― Ты и понятия не имеешь, что со мной делаешь, ― произнес Кэри. Это не звучало так, будто он заигрывал, ― он констатировал факт. И произнесенные слова были не комплиментом, а, скорее, наполнены тягучим, болезненным наслаждением. Его глаза внимательно изучали мое лицо, и втайне я была рада, что вокруг нас ― темнота.

― Мне так больно, ― подтвердил Кэри мои опасения, изо всех сил сдерживая себя, чтобы говорить, а не касаться меня. ― Я просто... я просто хочу тебя. Я ищу тебя, но ты убегаешь. Когда приближаюсь, ты уходишь. Сколько уже можно, Энджел? ― выдохнул он.

― Я не знаю.

Я даже не знала, чего именно не знаю; единственное, о чем могла думать ― коснуться его губ своими, хотя бы ненадолго. Кэри Хейл говорил так, будто я играю, но я не играю, я чувствую то же, что и он, чувствую, что не могу дышать. Его губы были сухими, мои ― влажными. Пальцы на моем затылке были теплыми, а мои ― холодными. Зато сердце в моей груди билось как сумасшедшее, а его сердце я вообще не чувствовала.