Заслуженное наказание

***

Миссис Норвуд почти не двигалась, но она вовсе не была из тех больных людей, которые перестают жить, как только заболевают неизлечимой болезнью. Я видела ее лишь раз, когда она попросила меня и Дженни помочь ей организовать для Евы вечеринку-сюрприз в честь ее дня рождения. Миссис Норвуд действительно великая. В тот день я не видела на ее лице ни тени сожаления или обиды на судьбу; она не унывала, так крепко вцепилась сухими пальцами в свою уходящую жизнь, что та притормозила, сдавшись. Ева сказала, ее матери не становится хуже. Будто для нее остановилось само время. Думаю, миссис Норвуд старается не отчаиваться ради дочери. Она ради Евы старалась быть веселой и беззаботной, и я прекрасно знаю каково это, знаю, что она чувствует.

Когда я была в больнице и все приходили пожалеть меня, я на самом деле была рада видеть только Эшли – уж двоюродная сестра-то никогда не притворялась, что ей меня жаль. Да, это лишь из-за врожденной вредности, но и на том спасибо. Я была благодарна, что в моем раздробленном на куски мире с выпирающими сквозь рваную кожу костями, был человек, которые не смотрел на меня, как на калеку.

Я заглянула в комнату миссис Норвуд и не сдержала улыбки, увидев ее с книгой в руках, полусидящую на постели и облокотившуюся о деревянную спинку. Небольшую комнату освещал тусклый свет; казалось, у пространства особенная насыщенная аура темно-коричневого цвета.

― Добрый вечер, миссис Норвуд, ― шепотом позвала я. ― У меня есть кое-что действительно вкусное и вредное.

Она оторвала взгляд от книги (в прошлом миссис Норвуд была профессором физики, и ее страсть к науке до сих пор не прошла), и улыбнулась мне в ответ, пошутив:

― Надеюсь, это не один из экспериментов твоей тети?..

Я с облегчением отметила, что женщина не удивлена моему появлению. Она вложила в книгу закладку на нужной странице и убрала книгу на прикроватный столик, на котором стоял полупустой графин с водой, стакан и несколько баночек с таблетками.

― Это же не фаршированный краб? ― с опаской уточнила она, заправив за ухо рыжие волосы, только начавшие отрастать.

― Фаршированный краб? ― переспросила я с иронией. ― Ваша информация давно устарела, миссис Норвуд. Сейчас тетя Энн увлечена бычьими кишками и... а впрочем, не думаю, что вам надо об этом знать.

― Да, пожалуй, ― тихо рассмеялась она, с интересом разглядывая меня. Я вошла в комнату вместе с коробкой, в которой лежала курица от тети Энн, вместе с петрушкой, базиликом и салатом, позволяя ей оценить меня добрым взглядом.

― Ты изменилась, Скай, ― отметила она. Я пожала плечами, стараясь не показать, насколько сильно в действительности не хочу обсуждать себя, но миссис Норвуд продолжила: ― Я слышала, ты на время переехала к своей тете.

Я молча поставила коробку на потертую тумбочку и, избегая смотреть миссис Норвуд в глаза, подтащила поближе к кровати стул.

― Ты ведь знаешь, мы с Энн в последнее время хорошо общаемся.

― Ну, да... ― замялась я, не совсем понимая, к чему женщина клонит. От ее взгляда становилось не по себе, будто она читала мои мысли. Даже те мысли, которые скрывались в бессознательном. ― Она как раз передала вам куриные крылышки. Они, гарантирую, съедобные и вкусные. И, кстати, приготовлены на пару.

― Отлично, ― приободрилась она, ― но главное в трапезе не то, какая еда на столе, а то, с кем ты собираешься ее разделить.

― Приму за комплимент, миссис Норвуд, ― улыбнулась я. ― Подождите минутку, я сбегаю за тарелками и приборами.

...

Через тридцать минут, когда мы поужинали и миссис Норвуд вновь облокотилась на спинку кровати, внимательно разглядывая меня, я включила телевизор, и, по просьбе женщины, оставила на канале, где показывали какую-то научную программу.

― Честно говоря, ― с грустью в голосе произнесла она, ― хоть мне и приятна твоя компания, Скай, но мне жаль, что Ева заставила тебя провести этот прекрасный осенний вечер вместе со мной.

Я перестала неуклюже поворачивать стул в сторону телевизора, чтобы расположиться поудобнее, и удивленно посмотрела на нее. Во-первых, у миссис Норвуд не было ни капли сожаления в голосе, а во-вторых, сам тон был каким-то двузначным. Я сложила два и два и напряглась, даже дыхание затаила, ожидая развязки.

― Думаю, тебе пришлось пожертвовать несколькими свиданиями ради меня, верно?

Ну вот и все. Игривый голос миссис Норвуд не мог меня обмануть, но я притворилась, что слепа и глуха к намекам:

― Свиданиями? Если только с моим ноутбуком и новым сезоном «Сверхъестественного».

Я отвернулась к телевизору, молясь, чтобы она увлеклась эпизодом про НЛО. Ну пожалуйста, пусть миссис Норвуд посмотрит на голубоватый экран и прислушается к ведущему. Но женщине было гораздо интереснее наблюдать за моим профилем.

― А мне казалось, что ты с кем-то встречаешься.

Мое сердце очень быстро забилось, а от лица отхлынула вся кровь, но я несколько секунд упрямо смотрела экран, очень быстро соображая.

Она знает обо мне и Кэри Хейле. Ева все рассказала, и, скорее всего, это не совпадение, что подруга именно меня попросила присмотреть за своей матерью. Все ради этого разговора.

Я знала, что должна что-то сказать, как-то объясниться, оправдаться, что-ли... но не могла найти подходящих слов. Миссис Норвуд заговорила первой:

― Этот мальчик учится в медицинском университете? Моя старшая дочь тоже там училась. ― У меня больше не было выбора, и я нехотя оторвала взгляд от экрана телевизора, на котором было изображено кукурузное поле, снятое на камеру ночного видения, и посмотрела на женщину.

Я поторапливала сама себя что-то сказать, но вновь не успела, потому что миссис Норвуд меня опередила:

― У него очень необычное имя, да? ― Я не могла понять, чего она от меня ждет, какой именно реакции. ― Кэри Хейл, ― произнесла она с расстановкой, будто пробуя его имя на вкус. ― Очень необычное. Он тебе нравится? Этот мальчик тебе нравится, Скай?

Да. Да, я думаю, что нравится.

Я пожевала внутреннюю сторону щеки, и, прикрыв веки, возразила:

― Нет. Конечно, нет. ― И только после этого открыла глаза.

― Верно, ― она кивнула. Я все еще была напряжена, не понимая, чего она от меня ждет. Неужели она собирается разговаривать со мной об этом? Мысль, что мне придется провести вечер за разговорами о Кэри Хейле и моих с ним отношениях с женщиной, которая его ненавидит, привела в ужас.

Я попыталась потушить панику вполне логичной мыслью, что миссис Норвуд даже виду не подала, что она испытывает негатив по отношению к Кэри Хейлу, но все равно не могла сделать полноценный вдох в стиснутые легкие.

― Чего вы хотите, миссис Норвуд? ― напрямую спросила тихим, едва слышным голосом. Где-то внутри надеялась, что она не расслышит вопроса. Или, получив словесное подтверждение, что Кэри мне не нравится, вернется к просмотру передачи.

― Сок.

― Что? ― смутилась я.

― Можешь наполнить мой стакан соком?

― Э-э... да. Да, конечно. ― Я быстро выполнила просьбу женщины, ощущая всем естеством, что она издевается надо мной, и вернулась на стул, вновь отвернувшись к телевизору.

Справа от меня миссис Норвуд сделала небольшой глоток и причмокнула губами. А затем вдруг выдала:

― Скай. ― Я повернулась. ― Послушай, ― мягко сказала миссис Норвуд, одновременно глядя на меня очень серьезно. Стакан со стуком коснулся столешницы рядом с настольной лампой. ― Ты должна решить, что для тебя важнее. ― Я молча ждала, и миссис Норвуд две минуты спустя наконец-то подобрала нужные слова и продолжила: ― Ты должна решить, нравится тебе Кэри по-настоящему или нет. Ведь когда действительно кого-то любишь, ты не стыдишься его, ты веришь. Веришь так сильно, что становится неважно, что говорят другие.

Мои щеки пылали; удивительно, как я еще не превратилась в огромный ярко-желтый костер, потрескивающий от смущения.

― Миссис Норвуд, что вы имеете в виду? ― Конечно, я не была глупой, чтобы не понять, но поверить в то, что миссис Норвуд не ненавидит человека, которого ее дочь презирает всеми фибрами души, было сложно. Однако ее слова действительно прозвучали как легкий укор в мой адрес.

― Я намекнула Еве, что хотела бы, что именно ты осталась со мной сегодня, ― улыбнулась миссис Норвуд. ― Я лишь хотела сказать это. Понимаешь, ― объяснила она, ― дело в том, что я слышала, как Ева говорила с кем-то по телефону о том, что в город вернулся Кэри. Она не хотела расстраивать меня этой информацией.

― А вы расстроились? ― выпалила я, даже не пытаясь скрыть, насколько взволнована.

― Нет, я не расстроилась. Я никогда и не думала, что этот мальчик причастен к смерти моей дочери. Я верю, что он пытался ей помочь. Знаешь... знаешь, я говорила с ним той ночью, пыталась... пыталась понять... и поняла.

Ее «и поняла» не было бы таким загадочным, если бы не выражение лица, не темнота, вдруг сгустившаяся в глазах.

― Это демоны забрали мою дочь. В свое темное царство.

Наверное, миссис Норвуд имела в виду, что ее Энджел не должна была умереть.

― Я лишь хотела, чтобы ты об этом знала, Скай. Ева считает Кэри виновным в смерти сестры. ― Взгляд женщины погрустнел, затуманился, как проселочные дороги ранним утром, погруженные в туман. ― Она до сих пор его винит, усложняет жизнь и себе, и ему, и я боюсь, что Ева сорвется и сделает какую-нибудь глупость. Я боюсь, что Ева и тебе причинит боль.

На щеках измученной женщины углубились морщинки, и я поняла, что она на грани, готова заплакать. На всякий случай я припомнила, где находятся салфетки, при этом задаваясь вопросом, может ли эта ситуация быть еще более неловкой. К сожалению, да, потому что миссис Норвуд продолжала:

― Я слышала от Дженни Фрай, вашей подруги, о том, что ты встречаешься с Кэри, но из-за Евы чувствуешь вину и стараешься отдалиться от него. ― Женщина грустно повела бровями, глядя себе в колени, но сомневаюсь, что ей было так же неловко, как и мне. ― Поэтому я решила поговорить с тобой, сказать, что я не думаю, что в случившемся в прошлом году виновен Кэри. На нее напал грабитель, а он лишь вызвал полицию... Но Еве нужно кого-нибудь винить. Понимаешь, так она сможет жить дальше. ― Миссис Норвуд тяжело вздохнула. ― Да... Ева вынуждена вцепиться ненавистью в единственного человека, который был с этим связан.

Я кивнула, практически ничего не ощущая ― все чувства отлучились. Изумление от того, что Дженни знает о сестре Евы, но не обмолвилась об этом ни словом, исчезло, ― осталась лишь горечь от ее последних слов миссис Норвуд. Она сказала о Еве так, будто обо мне. Сказала, что ее дочери нужно винить кого-то в смерти Энджел, но слова будто адресовались мне, проникли в мозг и прозвучали голосом Кэри Хейла.

Не подозревая, о чем я думаю, женщина облегченно вздохнула, будто с ее души упал огромный склизкий камень, и, разгладив на коленях покрывало, веселым голосом произнесла:

― Звучит, как благословение. ― На ее сухих губах появилась улыбка. ― Но я хочу, чтобы ты перестала чувствовать вину и стыдиться этого мальчика. Он по-настоящему добрый человек, не испугался обвинений, до конца утверждал, что пытался помочь Энджел...

Ее голос угас, как фитилек догорающей свечи, и я поспешно предложила миссис Норвуд закрыть сложную тему, на что она улыбнулась:

― Ох, Скай, я не стесняюсь своих слез, они ― лишь еще один способ показать, как сильно я скучаю. В этом нет ничего плохого. ― Она промокнула глаза бумажной салфеткой, которую я предложила, и продолжила: ― Я испугалась, что ты, как и Ева, из-за предрассудков можешь почувствовать себя в ловушке. И я... хотела попросить тебя не обращать внимания на ее поведение, просто... ты можешь быть ей хорошей подругой?

Что, черт возьми, это значит? Миссис Норвуд подумала, что я могу отказаться от Евы из-за того, что она плохо относится к Кэри Хейлу?

Я набрала полную грудь воздуха и с жаром заверила:

― Я никогда не отвернусь от Евы. Кроме того, я знаю, что у нее кошмарный характер, и благополучно не обращаю на него внимания! Но я... я рада, что вы сказали, что думаете... что Кэри...

― Я сказала это затем, чтобы ты не стыдилась своих чувств, ведь испытывать к кому-то любовь и стыд одновременно ― больно.

***

В комнате Евы, где мне предстояло провести ночь, было холодно и темно, хоть глаз выколи. Луна скрылась за облаками, в стекло с воем ломился ледяной ноябрьский ветер, проникая в мою кожу сквозь оконные щели. Я плотно закуталась в шерстяное одеяло, которое, я знала, Ева купила на ярмарочной распродаже в конце лета, и устало склонила голову на плечо.

Тридцать минут назад, когда часы на тумбочке миссис Норвуд показали 21:00, я уложила порядком уставшую, но отчего-то удовлетворенную женщину спать. И с тех пор, помимо облегчения от ее проникновенных слов («Она не винит Кэри Хейла, она не винит его!»), ― я ощущала еще сильное давление в левый висок.

В небольшой комнате Евы с узкой односпальной кроватью у дальней стены ― подальше у просевшего старенького окна, ― с письменным потертым столом, на котором стояли рамки с фотографиями, лежали аккуратные стопки учебников и подставка с ручками, а также подержанный ноутбук, ― мне почему-то было уютнее, чем в собственной спальне. И подавно уютнее, чем в спальне двоюродной сестры, у которой вдруг обнаружилась паршивая привычка что-то неразборчиво бормотать во сне.

Я попыталась что-нибудь почитать, но голову все никак не хотел покидать разговор с миссис Норвуд: Дженни знает о сестре Евы, Ева ненавидит Кэри Хейла, но ее мать и Дженни настаивают на том, что она преувеличивает. Пришлось отложить книгу, которая в другой день показалась бы мне более увлекательной.

Я стыжусь своих чувств?

Миссис Норвуд попросила меня не стыдиться их, но я их и не стыжусь. Я просто не до конца уверена в них. И я не до конца уверена в себе. И, если быть до конца откровенной, то и в Кэри Хейле тоже. Да, он готов помочь мне в трудной ситуации, хочет быть рядом, но я не могу прийти и сказать, что согласна.

Я соскользнула вниз по подушке, размышляя о том, как бы поступила на моем месте Эшли. Наглости ей не занимать. Она, уверена, не стала бы думать о том, поступает ли плохо или хорошо, честно или не честно. Она бы просто пошла и сделала это.

Мысли все еще продолжали кружиться вокруг Кэри Хейла, и, чем больше я думала, тем отчетливее чувствовала, что с ним я в безопасности, с ним мне уютно, он ― мой родной человек, родственная душа. У нас есть что-то общее, нечто большее, чем просто воспоминания. И я должна сделать выбор, кому верить ― ему или себе.

Когда я вдруг открыла глаза, Кэри Хейл оказался рядом, ― вновь нависал надо мной. Да, это сон, но только так я могу позволить себе вольности; позволить себе быть откровенной, не дерзить, не спорить, не возмущаться. Пусть все притворство. Не подозревать. Во сне я могу его не подозревать.

В темноте я погладила его обнаженные плечи, провела ладонью по шее. Он вздрогнул от наслаждения, и почему-то сама мысль, что его пробирает дрожь от моих прикосновений, привела меня в восторг. Когда я коснулась его волос на затылке, он ткнулся носом в мою ладонь, сделал вдох, зажмурившись до боли.

― Ты приятно пахнешь, Энджел, ― его шепот проник внутривенно вместе с лунным светом, и я задержала дыхание. Все мое тело стало мягким, и в то же время напряженным ― я чувствовала прикосновения Кэри Хейла до того, как он касался.

― Я так давно хотел это сказать, ― прошептал он мне в ключицу, ― но не мог... позволь... Энджел, ― изможденно прошептал он, ― позволь этому случиться.

Сейчас можно, Кэри.

― Я люблю тебя.

Меня пронзил страх, когда под головой вдруг возникло движение. Почему-то представилось раздраженно ползущее по моему плечу животное с большими зубами и урчанием. Но открыв глаза, я тут успокоилась, ― это всего лишь звонил мой мобильный телефон. Пожарив рукой под подушкой, я силилась разлепить глаза, и угадать который час.

Яркий свет экрана, ударивший в лицо, едва не ослепил. Я зажмурилась и нажала на кнопку принятия вызова. На том конце тут же раздался не на шутку нервный голос Евы:

― Скай? Ты как? Все в порядке? Я тебя ни в коем случае не проверяю, просто знаю свою мать. Если ты понимаешь, о чем я.

При чем тут ее мать? ― опешила я, но потом вспомнила, где нахожусь, расслабилась и ответила хриплым, как у курильщика со знатным стажем, голосом:

― Нет, все нормально. Не волнуйся. Твоя мама ведет себя хорошо. Я немного задремала.

― О! Я тебя разбудила? ― голос Евы изменился от чувства вины, стал мягче и нежнее. ― Прости, я не подумала. ― В трубке послышалась какая-то возня, шуршание, а затем подруга воскликнула: ― Надо же! Действительно, ведь уже час ночи, о чем я только думала?! Пожалуйста, ложись спать, я больше не буду звонить.

― Хорошо. ― Меня не надо было просить дважды, я нажала на «отбой» и выронила телефон. Но сон вдруг пропал. Я ворочалась с боку на бок, в надежде, что разум вновь станет мутным, но в голову полезли всякие мысли.

«Нужно выпить теплого молока с медом», ― решила я и выбралась из нагретой кровати. Только я ступила за порог, и тут же осознала свою ошибку: в доме был адский холод, который моментально согнал остатки сонливости. Я поплелась на кухню, съела булочку с вареньем и маком, пока разогревала молоко. Забралась в кресло и подобрала под себя ноги, ― в носках вдруг задубели пальцы.

Наконец-то бегом прибежав в комнату, я устроилась за письменным столом, достала свой потрепанный ноутбук из рюкзака и проверила почту. Обнаружилось два новых письма: одно стандартное с угрозами, второе ― какой-то спам. Открыв его, я увидела, что это напоминание о вечеринке в честь дня рождения двоюродной сестры.

Удалить. Удалить.

Я решила провести время с пользой, раз уж не сплю, а потому достала из сумки учебник по биологии, ручки и простые карандаши. Миссис Вессекс обязала меня нарисовать разбор человеческой клетки. А ластик где? Я порылась на столе, но не обнаружила его. Выдвинула первый, второй, третий ящики. Третий ― просто из упрямства. В нем лежала только фоторамка. Мне показалось странным, что Ева, любящая во всем контроль и порядок, да и к тому же фотографии на своем письменном столе, запрятала одну из них в самый нижний ящик стола. Но я не поэтому взяла ее. Шлепнув по панели ящика и задвинув его назад, я резко выпрямилась, подкатившись к столу, и только через секунду поняла, чье лицо увидела на снимке.

Нет, не может быть.

Я порывисто выдвинула ящик и схватила фотографию, даже ни на секунду не усомнившись, что это мое дело. Я немедленно должна была убедиться в том, что не страдаю галлюцинациями. Поднесла фотографию к глазам, но это было лишнее. На фотографии Ева обнимала свою сестру Энджел. Обе улыбающиеся и красивые.

В голове странно зашумело, как шумит море в вечерних сумерках, набегая волнами на разогретый за день берег. В шуме моря до меня долетел приглушенный голос Евы:

― Он убил мою сестру.

Я отчетливо услышала, будто кто-то скребется в черное стекло, за которым пряталась ночь. По спине поползли мурашки, волоски на руках встали дыбом.

Кто-то пытался забраться в дом.

Кто-то пытался забраться в мою голову.

Энджел Норвуд на фотографии совсем не выглядела мертвой. Потому что Энджел Норвуд и не была мертва.

Энджел Норвуд выглядела в точности как подруга Кэри Хейла ― Серена.

...

Еще никогда в жизни я не чувствовала тебя так странно, дезориентировано. Казалось, будто я нырнула из своего мира в другой: в странный, непонятный, мир, в котором Энджел Норвуд жива и притворяется другим человеком.

Уснуть больше так и не удалось, ― стоило закрыть глаза и в голову проникал голос Евы: моя сестра мертва, Кэри Хейл убил Энджел, я думаю, что он здесь из-за тебя, ведь ты так похожа на нее...

― Я думала, ты сова, ― сказала она чуть удивленно, когда тихо вошла в комнату и обнаружила меня сидящей на кровати. Я закуталась в плед и откинула голову на стену. Каждое движение Евы, которое сопровождалось шелестом пакета с ее вещами или скрипом половиц, резало слух бритвой.

― Я делала уроки, ― ответила я не своим голосом. Ева посмотрела на меня взглядом, который без слов говорил, насколько странной подруга меня считает, затем прошла к шкафу и убрала внутрь пуховик.

― Ты не спала всю ночь? Приглядывала за мамой? Серьезно, ты выглядишь так, будто увидела призрака.

Не выдержав, я рассмеялась. Этот уставший, печальный смех, сорвавшийся с моих губ против воли, заставил Еву удивленно посмотреть на меня в зеркало, прикрепленное к дверце шкафа, а затем обернуться и осторожно спросить:

― Что-то случилось?

― На столе, ― ответила я, с трудом отрывая затылок от стены и глядя на Еву широко открытыми глазами, полными крупинок стекла ― белки сдавливало с дикой силой и жгло.

Ева на мгновение замешкалась, подозрительно разглядывая меня, затем подошла к столу. Я наблюдала за выражением ее лица, за спиной, за руками. Ева была спокойной и совсем не выглядела удивленной, увидев на столешнице фоторамку, которую я досконально изучила.

Секунды превратились в желе и никак не хотели сменять друг друга. Мне уже показалось, что Ева никогда не ответит, когда наконец-то она произнесла, отложив в сторону фото:

― Да, иногда я достаю эту фотографию и смотрю на нее. Это немного помогает, когда чувствую, что... больше нет сил бороться. Со всем этим. Понимаешь? ― она посмотрела на меня, и, прежде чем я кивнула или что-то сказала, вернулась к шкафу в поисках одежды для школы.

Из-за чудаковатого поведения Евы стало неловко: я вторглась в ее личное пространство, но она ведет себя так, будто мы не говорим о ее мертвой сестре. Меня затошнило от недосыпания и происходящего. Больше от происходящего.

Я пыталась сопоставить происходящее, но безуспешно.

Шаг вперед.

Я собственными глазами видела статью, слышала слова миссис Норвуд о дочери, видела фотографии, говорила с Кэри Хейлом.

Шаг вперед.

И одновременно я видела ее. Видела Энджел, слышала ее голос. Она представилась мне Сереной. Она была жива, была. Кэри не мог не знать, кто именно стоит перед ним, а значит, они оба что-то скрывают.

Шаг вперед.

Ева видела тело, когда его доставили в морг. Была на опознании.

Шаг вперед.

Кэри Хейла подозревали в убийстве.

Что происходит?

На секунду я подумала, что схожу с ума. Ведь я ожидала, я надеялась, что Ева, вернувшаяся с работы, поможет мне во всем разобраться. Я надеялась, что она скажет, что девушка с фотографии ― ее лучшая подруга из прежней школы. Хотела, чтобы она сказала, что они похожи потому, что просто много времени проводили вместе. Хотела, чтобы она солгала.

Наверное, я просто ошиблась. Они просто похожи. Энджел Норвуд и Серена, подруга Кэри ― похожи.

― Что с тобой? ― Ева опять посмотрела на меня в зеркало на двери шкафа. Я попыталась улыбнуться, выбираясь из одеяла. Уже затекла шея и болела спина. Ныли колени из-за того что я несколько часов сидела в одной и той же позе.

― Все в порядке, ― легко солгала я, вместо того, чтобы сказать правду.

***

Утро выдалось холодным. Я спрятала шею в теплый шарф, а руки в перчатки, вызвав у Эшли раздражение, а у Дженни смех. В школе попыталась избегать Кэри Хейла всеми возможными способами, и даже не пошла вместе со всеми в библиотеку ― вдруг он будет там? Хотела придумать, как завести разговор и о чем можно разговаривать.

― Ты не заболела? ― спросил Иэн, когда мы столкнулись на лестнице. ― Выглядишь нехорошо, сходи к медсестре.

Ха, если бы это была моя любимая миссис Белл, я бы не раздумывая побежала туда. Но там Кэри Хейл, и лучше я буду передвигаться по школе в таком чудном виде. Может быть, так он меня не узнает.

― Все в порядке, ― сказала я тем же самым будничным тоном, каким всегда всем лгала о своем состоянии. ― У меня сейчас алгебра.

Я неловко помахала Иэну и он, кивнув, стал подниматься наверх. У кабинета биологии он столкнулся с Эшли, но они даже не переглянулись. Из-за психушки? Или они тайком ото всех (ее подружек-снобов) встречаются?

Все равно.

― Ты игнорируешь меня из-за нашего поцелуя?

― Господи! ― испуганно вскрикнула я, отскакивая. Коридор опустел, остались лишь мы с Кэри Хейлом, который возник вдруг за моей спиной, будто привидение.

― Больше не делай так! ― взвилась я, хватаясь рукой за перила, чтобы не упасть. Сердце дико колотилось, я перестала шагать вниз, и замерла на нижней части лестницы.

― Так ты игнорируешь меня из-за нашего поцелуя? ― невозмутимо осведомился он, изогнув бровь. Я лишь подумала о том, что мой план избегать его до тех пор, пока не решу, как себя вести, был детским и смешным. И невыполнимым.

― Ты действительно так сильно переживаешь? ― усомнился он, нахмурившись.

Пожалуйста, только не спрашивай, был ли это мой первый поцелуй, ― попросила я мысленно.

― Нет, я не переживаю.

― Тогда почему ты меня избегаешь? Знаешь, то, как утром ты убежала из особняка, притворившись, что не слышала, как я тебя зову, было странно. Это был лишь поцелуй, Энджел.

Энджел.

Это имя меня словно парализовало.

― Что?.. ― он растерялся, но, вытянув руку, не посмел коснуться, потому что его остановило выражение моих глаз.

Нет, нет, Кэри Хейл не убийца. Он не убийца, но он лжец. Год назад между мной и Кэри Хейлом, и между ними с Сереной что-то случилось, и это поменяло наши жизни. И год спустя это вновь происходит.

― Энджел... ― он все же подступил ближе, но я яростно произнесла:

― Не смей. Не смей называть меня этим именем!

― Да что на тебя нашло?!

Мое сердце забилось быстрее, кровь вскипела в венах, как в трубах вскипает вода. Я попыталась сосредоточиться на плитках пола. Попыталась посчитать их, рассмотреть утрамбованную в черное пыль, забитую в щелях.

Почему я всегда молчу, а затем взрываюсь в самый неподходящий момент?

Пыль не могла ответить на этот вопрос.

― Давай поговорим чуть позже, ― предложила я спокойным голосом, шагнув вниз, но Кэри вдруг вскинул руку и преградил мне путь. Я выдохнула.

― Хочешь, чтобы я сбросила тебя с лестницы?

― Если это сделает тебя счастливой ― да.

Я проглотила несколько нехороших слов и осведомилась:

― Думаешь, сможешь оживить себя, как Энджел Норвуд?

Я думала, как и всегда на его лице не отразится ничего, взгляд останется холодным, а губы ― плотно сжатыми. Но Кэри Хейл был шокирован, пальцы на мгновение сжали перила лестницы, и тут же безвольно разжались. Его изумление придало мне уверенности. Наконец-то мне удалось выбить Кэри Хейла из колеи.

― О чем ты говоришь? ― Он звучал не просто изумленно, он был разбитым, будто я ранила его в самое сердце, будто и правда столкнула с лестницы, а затем сбежала вниз и пнула по ребрам.

― Я говорю об Энджел Норвуд, которая каким-то чудесным образом превратилась в Сирену, твою подругу. Я и понятия не имела, что девушка, которую видела, оказывается, приходится сестрой моей подруге и погибла год назад. ― Я прочистила горло и, не сумев до последней капли подавить обиду, добавила: ― Мы говорили с тобой об этом миллион раз, но ты так и не упомянул этот незначительный факт.

Он то ли фыркнул, то ли хмыкнул. Насмешливый взгляд скользнул по моему лицу к полу, и затем вернулся к глазам.

― По-твоему, все должны следовать твоему примеру?

― Что? ― я смущенно моргнула.

― Я спросил, по-твоему, все поступают так же как ты? Роются в прошлом, анализируют и пытаются найти ответы? ― Он поднялся на одну ступеньку выше, и я шагнула назад, но уперлась лодыжками в бетон. Взгляд находился на уровне ключиц Кэри Хейла, и я чувствовала, как его холодные глаза сверлят мою макушку. ― Некоторым не хочется вспоминать прошлое ни под каким предлогом. Это был худший день в моей жизни. Ты знаешь, что я почувствовал, когда она умирала у меня на руках? Знаешь, что я чувствовал? Она-сказала-спасибо, ― прошептал Кэри. Я не двинулась, будто была прикована к месту его голосом. ― Она поблагодарила меня за то, что я не оставил ее одну. ― Его голос едва уловимо повысился, стал тверже. ― Сказала спасибо, за что я не оставил ее одну, не бросил под дождем, как мусор. И знаешь, что я тогда чувствовал?

Я подняла голову и наткнулась на злой, ненавидящий взгляд.

― Нет, не знаешь! ― громко, почти выкрикнул он. Озвучил мой ответ на свой же вопрос. И дрожащим от эмоций голосом закончил: ― Ты ничего не знаешь. ПОТОМУ ЧТО ТЕБЕ НИКОГДА НЕ ПРИХОДИЛОСЬ ПЕРЕЖИВАТЬ ПОДОБНОЕ!

Мне было страшно. Я не думала, что Кэри меня ударит, но тело чувствовало этот невыполненный удар. Мне казалось, моя спина утерлась в невидимую стену, а его ладони уперлись в мое горло и ломают гортань. От ужаса зашумело в ушах, но Кэри, должно быть, чувствовал себя хуже.

― Я изменился, ― сказал он. ― И никогда не стану прежним.

За этими простыми словами крылось многое. Я подумала: каким выглядел Кэри год назад? Как он смотрел на мир до того, как повстречал в темном переулке Энджел Норвуд и стал свидетелем тех страшных событий?

На этот раз именно мне захотелось его коснуться, именно мне захотелось взять его за плечи, ободряюще сжать бицепсы, сказать, что я рядом, я помогу. Но я не могла этого сделать, потому что знала, что сейчас ему это не нужно. Точно не от меня ― той, которая обвиняла и нападала.

Иногда плохие вещи случаются с хорошими людьми без всякой на то причины.

― И что ты сделал после?

Я так внимательно всматривалась в него, что увидела капельку пота на виске, покрасневшие глаза, морщинки у губ. Он улыбнулся, но с горечью, болезненно, будто все, что он скажет ― неважно, глупо.

― Я ничего не сделал.

Мне показалось, что мой мир трещит по швам, как сшитое из разных лоскутков одеяло. Нитки со взрывом лопаются, падают на пол. Я падаю на пол.

Кэри мне не доверяет, и не станет откровенничать, но я, зная об этом, все равно разозлилась.

― Так ты не отрицаешь, что Серена и Энджел ― один и тот же человек?

Он качнул головой.

― Я никогда и не отрицал. ― Казалось, Кэри было невыносимо смотреть на меня, видеть мое перекошенное гримасой лицо, поэтому он вскинул голову вверх, будто потолок в одночасье превратился в бескрайнее чистое небо. ― По крайней мере, ты теперь знаешь, что я не убийца.

Я и не думала, что ты убийца, я в это не верила!

― А знаешь, что? ― он вдруг склонил голову на бок, с интересом наблюдая за мной, и усмехнулся.

― Что? ― Сухие губы с трудом разлепились, из горла вырвалось карканье.

― Лучше бы она умерла.