Заслуженное наказание

***

День Рождения Эшли Хардман

Семнадцатое ноября, около девяти часов вечера, я сплю в старом амбаре за городом на потертом диванчике. Рядом сноп сена. Я решила, когда вошла, что он декоративный (да, Эшли в «восторге» от таких фермерских штучек), но, посидев с ним рядом тридцать минут, поняла, что настоящий. И несильный, но отчетливый для моего трезвого ума запах коз и навоза ― тоже.

Ребята, приглашенные на вечеринку в честь дня рождения моей двоюродной сестры, погружены в транс музыкой, выпивкой, объятиями и еще бог знает чем (вокруг этого амбара довольного много укромных местечек, например, за зарослями камыша на пруду). Всем, кажется, весело. Всем, кроме меня.

Зачем-то я открыла глаза, сняв с лица маску безмятежного блаженства, и посмотрела в потолок. Он качался. Может, он обрушится, музыка смолкнет, и у меня перестанет болеть голова?

Конечно, ничего подобного не произошло. Потолок продолжал угрожающе качаться надо мной то в одну сторону, то в другую. Нет, стоп. Это не потолок качается.

Я резко подобралась, вдруг почувствовав, что ноги не касаются пола и я буквально лечу в воздухе. Взвизгнув, я резко выпрямилась и увидела что двое парней «в хлам» не сговариваясь, подняли кресло и потащили в толпу. Когда я завизжала, они разразились пьяным хохотом и уронили кресло назад на бетонный пол амбара. Позвоночник взорвался болью, ноги тут же напружинились.

― Вы рехнулись, черт вас дери?! ― Я вскочила на ноги, сжимая кулаки. Парни, пошатнувшись, дали друг другу пять.

― Не заводись, Скай! ― сказал один из них. Его приятель, пока я отвлеклась на говорившего, цапнул меня за талию и подул на шею омерзительным дыханием.

― Или зав-одись, ― икнул он. Я отпихнула его от себя и плюхнулась назад в свое летающее кресло, скрестив руки на груди. Кулаки чесались, так сильно хотелось врезать кому-нибудь по шее. Вспомнив дыхание пьяного одноклассника, меня всю передернуло, и я, натянув рукав на пальцы, потерла кожу, где могло остаться его ДНК. Мерзость.

Хотелось спать, глаза слипались сами собой, голова тяжелела, и все время норовила откинуться назад на спинку кресла. Будь я везунчиком, валялась бы сейчас в своей кровати, смотрела одним глазом какой-нибудь фильм, проваливалась в сон и выныривала из него.

... Когда за влажным, запотевшим стеклом город окрасился в серый, а лес перестал казаться черной непроходимой стеной, кое-кто настойчиво стянул с меня одеяло, открывая ноги в теплых шерстяных носках. Я прижала одеяло к груди, заворочалась и открыла глаза.

Это сон.

― Эшли? Что ты делаешь? ― Вопрос карканьем вырвался из горла, я не узнала проветренный голос курильщика со стажем, сорвавшийся с моих губ.

С трудом сфокусировав взгляд, в рассветном сумраке я разглядела на Эшли куртку с меховым капюшоном (не в ее стиле) и шарф, скрывающий пол-лица.

Это сон, ― опять подумала я, закрывая глаза. Эшли не стала бы надевать такую куртку. Не стала бы просыпаться на свой день рождения в такую рань. И не стала бы будить меня. Мы с ней вообще-то даже не разговариваем. Из-за Кэри Хейла. С ним я, кстати, тоже не разговариваю, но это уже из-за Серены.

Это сон.

― Скай! ― зашипела Эшли. ― Проснись!

Как же хочется спать.

― Открой глаза! ― она толкнула меня в плечо. ― Пока я не вырвала их тебе!

Я села, не выдержав.

― Чего тебе надо?! Пять утра! ― рявкнула я не так тихо, как она. Про время ― удачная догадка. Бросив взгляд на часы, я поняла, приглядевшись, что недалеко ушла от истины: 5:12. Я вновь посмотрела на Эшли. ― Это моя куртка?!

― Слушай, ― перебила она, отодвигая на затылок шапку, которая норовила сползти на глаза.

― Ты купила билет на Северный Полюс, и хочешь, чтобы я тебя прикрыла?

― Да заткнешься ты или нет?

― Ты без макияжа.

― Просто помолчи, ― попросила она раздраженно. ― Я тебя никогда ни о чем не просила. Никогда. Ни разу. Верно?

― Давай обсудим это часов в десять, хорошо? ― предложила я, опрокидываясь назад и пытаясь накинуть одеяло на голову. Мозги вскипели в голове, стали горячими ― легкий намек, что надо проспать еще четыре часа.

― СКАЙ!

Что-то в ее голосе заставило меня замереть под одеялом, затаить дыхание и открыть глаза. Было темно, но я все равно увидела лицо Эшли: надутое от злобы, а в глазах обида. Я опустила одеяло до подбородка

― Чего ты хочешь?

Как я и представляла: красное от досады лицо, большие глаза, белки блестят от сдерживаемых слез. Я проморгалась, но слезы не исчезли. Это же не Эшли, ― она не плачет. Я попыталась напомнить себе, что она назвала меня сумасшедшей и что ненавидит меня (как и я ее), но не получилось.

Завтра я буду дома, ― отстраненно подумала я. Горячая голова на подушке вновь стала тяжелой. ― Завтра возвращаются родители, и я буду спать в своей кроватке, и никто, никто не разбудит меня скрипом половиц в комнате, отвратительным звуком будильника, хлопком оконных ставней (Эшли почти каждую ночь куда-то смывается).

― Скай? ― ее голос с трудом достиг моих ушей, и я прояснила взгляд.

― Я тебя слушаю, Эшли.

― Я хочу, чтобы ты прикрыла меня сегодня. Хочу, чтобы ты была на вечеринке, и сказала, что я ненадолго задержусь.

― У меня на сегодня планы, надо сделать педикюр. ― Эшли закатила глаза. И слишком много «я хочу» для одного раза! Я достала из-под подушки мобильный телефон и протянула двоюродной сестре. ― Позвони подругам, чтобы те тебя прикрыли. Напиши сообщение.

Эшли грубо отпихнула мою руку в сторону.

― Они станут задавать вопросы, а ты ― нет! Тебе же вообще на все плевать! Господи, в этом ведь нет ничего сложного! Ты просто будешь отвечать на вопросы обо мне. И я знаю, что тебе тоже пришло приглашение, ― вставила она поспешно.

Я почувствовала, что голова нагревается сильнее, ― обвинение Эшли, что мне плевать, оказалось сродни большой бомбе, брошенной в мой череп. Судя по взгляду девушки, метающему молнии, она уже поняла, что победила. Так всегда было ― Эшли всегда творила гадости, но когда просила меня о чем-то, я никак не могла отказать.

― Куда ты собралась? ― спросила я, разглядывая ее снизу вверх, от ног в теплых черных лосинах к шапке с двумя бубонами. ― Когда вернешься?

Эшли уже почувствовала себя победительницей, поэтому ответила спокойно, без злобы:

― Ты просто сходи туда, хорошо? Сделай вид, что все нормально. Скажи, что я поехала в... что у меня новый парень. Придумай что-нибудь, Скай, прошу тебя, мне нужно в одно место. Очень нужно.

Ей было нужно в одно место, поэтому я полулежу в продавленном кресле рядом со стогом вонючего сена и ожидаю, что сейчас подкатится очередной алкаш и попытается меня унести. Пахнет колой, пивом, соломой. Больше всего соломой. Вокруг ― люди: танцуют, смеются, развлекаются, а я моргаю, и вот, передо мной какие-то парни хохочут во все горло. Вновь моргаю, и вижу двух девушек в мини. Глаза все время закрываются. Голова падает то на грудь, то на спинку кресла.

― Ты пришла с Кэри?

Опять.

Еще одна причина, по которой я не хотела и не собиралась приходить. Почему-то в последнее время меня постоянно преследуют люди. Они почему-то думают, что я буду отвечать на их вопросы.

Я посмотрела на девушек в мини. Лет четырнадцать-пятнадцать. А может быть даже тринадцать.

― Нет.

Я думала, они развернутся и уйдут, но не ушли.

― Вы встречаетесь?

― Боже упаси.

― Но вы же живете вместе?

― Да, и мы растим двоих детей. ― Их глаза распахнулись, и я склонила голову на бок, досадуя на то, что в ответ на мой сарказм не последовало никаких шуток. Хоть какое-нибудь развлечение.

― Мы видели вас вместе и слышали сплетни, ― сказала девушка посмелее, и я собиралась спросить, не хотят ли они устроиться на работу в наш школьный журнал и притаскивать всякие сплетни, но вдруг между ними втиснулась Дженни. На ее волнистых волосах чудом держалась шляпка с декоративной вуалью, а на ногах были сапожки на невысоком каблуке с пряжками в точности как у Леприкона из одноименного фильма ужасов.

― Девочки, девочки, ― миролюбиво обратилась она к ним, посмотрев сначала на одну, затем на другую, ― вы что-то конкретное хотели узнать? Может, его номер? Размер обуви? Или получить обнаженную фотку в ванной?

Они переглянулись между собой, затем посмотрели на меня. Я сидела с каменным лицом человека, у которого не могло храниться фотографий голых парней, поэтому они нахмурились, заподозрив неладное. Дженни между тем осторожно вручила мне два стаканчика с колой и обернулась к будущим журналисткам, приобняв их за плечи.

― Девочки, звезда сегодняшнего вечера ― Эшли Хардман, ― Дженни кивнула на потолок, где над входной дверью висело большое полотно: «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ДОРОГАЯ ЭШЛИ!». ― Кстати, она тоже живет с Кэри. Почему бы вам не найти ее? Уверена, наша именинница с радостью примет ваши поздравления и ответит на вопросы.

Охотницы на Кэри в последний раз оценили меня хмурыми взглядами и удалились. Дженни плюхнулась в кресло, оттеснив меня бедром, и взяла из правой руки стакан. Сделала глоток и поморщилась.

― Воняет соломой, фу!

― Ага, ― подтвердила я, выпивая половину стакана. Целую минуту мы с Дженни наблюдали за танцующими телами в центре амбара.

― Как Алекс? ― поинтересовалась я. Дженни допила напиток и покрутила стакан между ладонями. Пожала плечами.

― Не знаю. Я скучаю, поэтому, когда говорю с ним, ни на чем не могу сосредоточиться.

Стоп, стоп, стоп, извини, что спросила!

Дженни со смешком посмотрела на меня, и я испугалась, что она вдруг смогла прочесть мои мысли, или я озвучила их, но она, к счастью, заговорила о другом:

― Этот гаденыш говорит, чтобы я не совалась к озеру.

― Боится, что тебя утащат Кикиморы?

― Нет, говорит, что я такая страшная, что они испугаются и вымрут.

― Ага, гаденыш, ― подтвердила я, допивая колу и ставя стаканчик на подлокотник кресла. ― Не знаешь, кто его притащил?

― Кого? А, кресло? ― Дженни пожала плечами. И тут же фыркнула: ― Я видела твои маневры в воздухе! Ха, вот прикол! Жаль, что у меня не было камеры, и я не успела заснять твое лицо. Хотя, уверена, кто-то все же обзавелся ценными кадрами.

― Рада, что повеселила тебя.

Дженни повернулась ко мне боком и подперла щеку кулаком.

― Наверное, ты ненавидишь Эшли, да?

Уже давно, да.

Я опять посмотрела на танцпол, пытаясь взглядом отыскать двоюродную сестру. Но ее, конечно, не было. Минуту спустя я поделилась с Дженни:

― Знаешь, что самое дурацкое во всей этой ситуации? ― Она покачала головой, глядя на меня из-под вуали. Я кивнула на зал: ― Я пришла на эту глупую вечеринку за тем, чтобы отвечать на вопросы подруг Эшли, мол, куда подевалась именинница и все такое, но никто о ней, похоже, даже не вспомнил.

Дженни тоже посмотрела в зал, и наши взгляды нашли Лайлу и Джессику, стоящих в обществе ребят из футбольной команды. Они ― птицы высокого полета, и возле них, кажется, даже было немного свободного пространства.

― Грустно. Ты же заметила пугающие перемены в ней? ― Я вспомнила Эшли сегодня в пять утра в странной для нее одежде, собирающейся в какое-то особенное место, которое ей очень нужно посетить. Дженни продолжила: ― Они всегда были неразлучны, а теперь разделились, забыли, что у одной из них день рождения... Сначала устроили ей праздник, а потом даже не заметили, что ее здесь нет.

― Зато здесь я, и я все замечаю.

Джен рассмеялась, пихнув меня в бок.

― Скай, приободрись. Чем бы ты занималась сейчас дома? Валялась в мягкой и уютной кровати или писала эссе на среду? ― Джен провела перед моими глазами рукой, как фокусник, показывающий на месте «ничего» нечто невидимое и фантастическое: ― Но тут, в этом старом, дряхлом амбаре с соломой, где воняет козами, ты можешь познакомиться со многими... пьяными подростками, которые будут подходить к тебе до конца вечеринки и просить передать Кэри какую-нибудь записку или еще что-то. Это увлекательнее, да?

― Спасибо, Дженни, – с сарказмом поблагодарила я. ― Знаешь, что? Я собираюсь так и поступить ― отправиться домой и валяться в кровати или писать эссе. А лучше сделать все одновременно.

Джен вдруг вскочила на ноги, подражая игрушке «попрыгунчик».

― Нет, не выйдет, ты же пообещала Еве, что поможешь ей с малолетними алкашами.

― Ты издеваешься? Я как раз подумала, что раз ты здесь, и ты довольна весельем, то могла бы и...

― Оу, нет, нет, нет, мисс Скай, не выйдет, ― повторила она, на этот раз выпуская мои руки из своих и отшатываясь. Я скрипнула зубами. ― Я обещала своему парню провести с ним ночь в скайпе.

Я шагнула к подруге, возмущенно уточнив:

― Не шути так, Дженни, ты что, хочешь уйти и бросить меня?

― Вообще-то да, ― она ничуть не смутилась, а торжественно скрестила руки на груди. ― И я ни-че-го никому не обещала, так что могу вернуться домой. А ты нет.

Мое лицо вытянулось.

― С ума сойти. Мы точно подруги?

Дженни рассмеялась, будто я удачно пошутила, и помахала мне:

― Пойду, разыщу Еву, скажу ей, что уезжаю. Не кисни! Позвоню тебе в полночь, спрошу, явилась ли именинница.

Я с мрачным предчувствием посмотрела вслед подруге, как та исчезает в толпе танцующих ребят, виляя бедрами под музыку, затем плюхнулась назад в облюбованное кресло. Странно, почему на вечеринку Эшли собралось столько незнакомых людей? Я могла поспорить, но половина из них даже не училась в нашей школе. Будто бы это была вечеринка Пэрис Хилтон или вроде того, куда бесплатный вход, потому и явились все кому не лень. Все, кроме самой Пэрис.

― Эй, ― меня кто-то легонько потряс за плечо, и я распахнула глаза. Первым делом я огляделась, ожидая какого-нибудь подвоха от гостей вечеринки, но, увидев Еву, расслабилась.

― Устала? ― сочувственно спросила она, дергая молнию на спортивной курточке вниз.

― Немного, ― призналась я. ― От музыки голова идет кругом. Давай выйдем.

Ева согласилась, и мы вдоль стены направились к двустворчатым деревянным дверям. Свет из амбара выплеснулся щедрым потоком наружу, когда мы вышли, и разлился далеко вперед, достигая высоких кукурузных стеблей.

― Да, так лучше, ― пробормотала я, прижимая дрожащие пальцы к вискам. Затем накрыла ладонями лицо, стараясь медленно дышать. Свежий воздух прогнал сонливость, выжал из легких противные запахи, которые, казалось, въелись навечно в мои внутренности.

Сквозь музыку и смех я услышала дикий вопль и резко обернулась. Какой-то парень нырнул вниз со второго этажа амбара прямо на установленный внизу батут и издал победный клич.

Псих.

Мы с Евой покачали головами, а она еще и выругалась, нахмурившись.

― Слушай, Скай, я кое-что скажу, только ты не злись, ― вдруг произнесла она. Я медленно отняла руки от головы и посмотрела на подругу, упрашивая, умоляя ее взглядом: «Только не говори о Кэри!». К сожалению, мы отдалились от амбара, а потому погрузились в тень, разгоняемую только крошечными фонариками, установленными вдоль вытоптанной дорожки, ведущей к амбару (наверное, чтобы Эшли не заблудилась).

Ева выглядела виноватой. Очень виноватой. Решив в уме небольшое уравнение, я предупреждающе сказала:

― Только не говори, что и ты собираешься меня бросить.

― Э... хорошо, не буду. ― Я напряглась, потому что, видно же по ее кругленькому личику с виновато опущенными уголками губ, что именно это она и подразумевает. ― Мне позвонил Том.

― Ясно.

― Я переживаю за маму.

Я нахмурилась, не поняв, как ее парень связан с матерью, но Ева быстро прояснила ситуацию:

― Я попросила его этим вечером присмотреть за ней немного, и сейчас, когда позвонила ему, Том сказал, что она в больнице. Он думает, что ей стало хуже.

― Что?! ― Я встревоженно подступила к подруге. ― Ты уверена... ― что Тому можно верить, и он не обманывает тебя?

― Ты собираешься к ней? ― спросила я. Конечно, Том не стал бы так шутить. Он псих, но ему действительно нравится Ева. Я не раз замечала, каким взглядом он смотрит на нее в школе, а еще иногда касается носом ее волос, будто нюхает. Он странный, но не до такой степени, чтобы пугать ее.

Ева несколько раз нервно дернула молнию на куртке.

― Я хочу убедиться, что с мамой все хорошо. Обещаю, что вернусь к двенадцати, ― виновато закончила она. Точно. Ева-то уходит, а я остаюсь. Остаюсь наедине с толпой людей, которых или плохо знаю, или вообще не знаю, ― тут же погрустнела я, но постаралась, чтобы ни одна эмоция не отразилась на лице.

― Позвони мне, когда узнаешь, что с мамой, ― попросила я, одновременно доставая телефон. ― А я попробую дозвониться до Эшли. Хочу знать, где ее носит целый день.

― Я вернусь в полночь, ― еще раз повторила Ева, и, неуклюже помахав мне рукой, быстрым шагом направилась к маминой машине, ― старенькому седану марки «Форд».

Я облокотилась о боковую стенку амбара, когда автомобиль отъехал, на прощание мигнув фарами, и набрала номер двоюродной сестры. Телефон Эшли был по-прежнему, как и все сто тысяч вызовов до этого, отключен. Интересно, заметил ли еще кто-то кроме меня, что Эшли до сих пор нет? И зачем Лайла и Джессика повесили этот тупой плакат «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ДОРОГАЯ ЭШЛИ!» над входом? Моя кузина ненавидит подобные вещи и ненавидит, что сегодня ей исполняется восемнадцать лет, а она рассталась со своим парнем. Несмотря на то, что все говорят, что это она его бросила, думаю, все было наоборот.

― Тебе не холодно? ― Я вздрогнула, отрываясь от деревянной стены амбара, и увидела слева от себя в тени Шонни. Он стоял с типичным маньячным лицом и руками, засунутыми в карманы кожаной куртки. Всякий раз, когда вижу его лицо, вспоминаю кошмарный-первый-поцелуй, который находится в списке тысячи вещей, которые я хочу забыть как страшный сон.

― Я не слышала, как ты подошел, ― подозрительно протянула я, посмотрев за его плечо. ― Где Лайла? ― Последний вопрос ― это способ напомнить о том, что вообще-то Шон должен найти свою подружку, вместо того чтобы разгуливать здесь и пугать меня.

― Не знаю, она где-то там, ― он неуловимо махнул головой в сторону амбара.

Ясно.

Милашка Шонни что-то задумал, и мне надо решить, как поступить. Оставаться на вечеринке Эшли, на которую я даже не планировала идти, не хотелось. Тем более теперь, когда Шон, к сожалению, продолжал стоять рядом, имитируя любование звездами. Чувствовать его тело слева от себя ― ощущение не из приятных (сразу вспомнился слюнявый рот), поэтому я неторопливым шагом направилась в сторону пруда, который раньше использовали для полива кукурузы, а теперь ― для страшилок и пикников, потому что кукурузу больше не выращивают, а пруд превратился в ставок с лягушками.

― Ты куда? ― спохватился Шон.

Подальше от тебя, мысленно ответила я, но вслух произнесла, что хочу немного прогуляться. Шон увязался следом, но я резко вскинула руку.

― Ты никуда не пойдешь со мной, Шон. Не знаю, что вы с Лайлой задумали, но ты знаешь: это может плохо кончиться. И, если ты не забыл, мои родители адвокаты, а дядя ― коп.

Я испугалась, стоило представить, что окажусь с Шонни действительно наедине, где он как обычно распустит свои шаловливые руки-крюки. А вдруг это он ― мой преследователь?

― Ладно, не кипятись ты, ― Шон вскинул руки. ― Ты, блин, в своем репертуаре, Скай.

Это еще что значит, черт возьми?

Под моим пристальным взглядом Шон переступил с ноги на ногу, а затем, покачав головой, будто это я здесь свихнулась, вернулся к входу в амбар и исчез в толпе своих приятелей.

Я обогнула группу курящих девиц, подпирающих стены и сплетничающих о какой-то рок-группе, на концерт которой они собрались, и двинулась к ставку. На ум пришли слова Алекса о том, что на дне пруда живут Кикиморы, ― злобные существа, сжирающие людей. По мнению Алекса, нам с Дженни ничего не грозит, потому что мы такие уродливые, что Кикиморы побоятся подплыть к нам.

Когда нам с Дженни было по девять лет, подруга уже была влюблена в моего брата, и постоянно подбивала на различные авантюры, например, на слежку за близнецами. Однажды мы проследили за ними аж до самого амбара. Это был Хэллоуин, и на поле из кукурузы тут и там выглядывали уродливые мохнатые морды и чучела с искромсанными ртами как у Джокера. Близнецы нашли нас позади амбара, когда до них дошли слухи о двух призраках, льющих слезы и зовущих Алекса и Зака. Парни тогда не на шутку перепугались, что им влетит от отца, и, чтобы мы их больше не преследовали, всю дорогу до дома запугивали различными страшилками. После той истории Дженни пришлось использовать другие трюки для ловли моего брата в сети любви (надо сказать, удачные трюки).

Конечно, столько лет спустя в историю о кровожадном призраке и Кикиморах я больше не верила. Но, когда в сумраке приземлилась на скамейку, окруженную высокой травой с камышами, поняла, какой дурной идеей было остаться наедине с собой. Тем более после того, что случилось на школьном чердаке, когда кто-то пытался убить меня.

Пришедшее внезапно на мобильный телефон сообщение взбудоражило меня не на шутку, я даже подскочила. Вспомнив о Еве, достала сотовый из кармана куртки и, нахмурившись, прочла:

«Ты похитила мое сердце».

Стыдно признаться, но на одну краткую секунду мне пришла в голову безумная идея, что это Кэри Хейл, однако тут же сама себя одернула: этот парень не стал бы присылать подобные глупости. Мне кажется, писать сообщения не в его стиле. Да к тому же и номер абонента скрыт. Это Шон, не иначе.

Придурок.

Взгляд метнулся к часам на верхней панели экрана телефона: 23:40. Отлично, скоро мой ад закончится. Я решила подождать до полуночи, а потом благополучно вернуться домой. Тем более что Эшли, похоже, так и не собирается объявляться.

Да и вообще, что я здесь делаю на самом деле? ― этот вопрос в очередной раз привел меня в ярость. ― Я могла бы сходу найти Лайлу еще в восемь часов вечера, когда только увидела ее в блестящей короткой юбке и черном топе, и заявить, что Эшли решила провести свой день рождения со своим новым парнем вместо этого балагана.

Но я этого не сделала. Не сделала, потому что Эшли никогда ни о чем меня не просила. Вспомнилось ее лицо, а в особенности глаза, похожие на влажные от дождя запотевшие стекла. Ни внутри, ни снаружи ― ей нигде не тепло. Мне очень надо, ― этот умоляющий тон до сих пор звучал в моих ушах, даже много часов спустя.

Я сижу тут потому, что Эшли, когда мы учились в младшей школе, врезала мальчику, который обирал каждое утром мое печенье, рюкзаком по голове. Когда он упал, она навалилась на него сверху и пригрозила, что раздавит его кишки, если он не извинится. Он извинился, а на следующий день отдал мне пряники, которые приготовила его бабушка. Эшли забыла ту историю. Она вообще забыла о том, что когда-то мы были друзьями. Теперь для нее я просто сумасшедшая калека. Она для меня ― чокнутая истеричка.

Да, хватит этой фальши, пора домой.

Я решительно поднялась на ноги как раз в тот момент, когда телефон в ладони вновь ожил ― пришло новое сообщение.

«Ты забрала мое сердце, поэтому я заберу твое».

Заберу твое.

Он заберет мое сердце?

В тот день Том прижал меня к шкафчику, сказав, что у меня есть что-то, что принадлежит ему. Он имел в виду это? А затем на меня напали...

Я резко обернулась и всмотрелась в темноту, но пространство слилось в сплошное непроглядное пятно темно-серого цвета с едва угадывающимися очертаниями камышей. Сквозь шуршание травы, ставшее внезапно угрожающим, доносилась музыка. Сквозь эту музыку мало что будет слышно, даже если я заору изо всех сил, ― мелькнула страшная мысль.

Сжав в ладони телефон, я набрала номер Евы и быстрым шагом поспешила к амбару. Мне нужен свет, люди, ― среди них я буду в безопасности. Томас не посмеет причинить боль, если рядом будут свидетели.

Где же Ева?

В телефоне ― сплошные гудки, гудки, гудки. Страшнее звука я еще никогда не слышала.

«Абонент не может ответить на ваш звонок».

Я побежала, глядя только перед собой.

Прыгая через камыши и высокую траву, достигающую щиколоток, я напряженно вслушивалась в шорох, воспроизводимый собственными ногами. Боялась услышать другие, посторонние звуки. Вокруг моего лица сомкнулась чернота зарослей травы, которую я рассекала, будто лодка волны океана.

Я почти выскочила на тропинку к амбару.

Вдох, вдох, вдох. Затем вместе с воздухом из моего горла вырвался крик, ― что-то внезапно выскочило справа и точным движением несло меня с ног. Я упала в траву, а будто провалилась в ад. В глаза, нос и рот попала земля. Я попыталась вопить, в страхе борясь за свою жизнь, но чья-то сильная ладонь накрыла мое лицо и больно сдавила челюсть.

Голова, ударившаяся о камень, разбухла от томящейся боли, но я не посмела потерять сознание, продолжая рывками вопить. Пальцы на моей шее перекрыли доступ к кислороду, поэтому через секунду я захлебнулась собственным голосом. В живот ткнулось твердое колено, и я сжалась от боли и страха, что вот сейчас, в эту секунду, кто-то исполнит страшную угрозу Эшли ― раздавит мои кишки.

Ни о чем не думая, кроме окровавленных кишок, сплюснутых в моем животе, я забарахталась, царапая спину и локти о камни. Безуспешно пыталась сбросить с себя тяжелое тело. Ему тоже было тяжело, ― я знала это, как и то, что еще минута и не смогу больше сделать ни вдоха. Он пыхтел надо мной, тоже извивался, стараясь не выпустить, сжимал коленями бока. Я попыталась наугад схватить его за волосы, но услышала сквозь шум крови в ушах хриплый смех.

Точки.

Я проморгалась, но черные точки в глазах не исчезли. Казалось, в голове образовался вакуум, и он рос с каждой секундой, раздуваясь как воздушный шар, заполняя черепную коробку. Еще секунда ― и голова лопнет.

Бум.

Я поняла, что больше не пытаюсь освободиться ― мозг отключил все двигательные функции. Вес на мой живот ослаб, спина оторвалась от земли, и я услышала шепот у своих волос:

― Ты думаешь, все будет просто? Нет. Ты будешь мучиться так же, как он мучился. Это несравненное удовольствие, Энджел.

Это сон.

Мне все это снится.

В ушах опять возник голос Эшли:

«Ты, мерзкий червяк, если еще раз отнимешь ее печенье, я раздавлю твои чертовы кишки! Ты червяк! Повтори, червяк!».

Мои глаза распахнулись, ― казалось, Эшли рявкнула мне в самое ухо: «Червяк!».

Нет, плевать, сон это или явь ― я не могу позволить себе вновь умереть.

И я изо всех сил рванулась вперед, набросилась на своего душителя и принялась молотить кулаками. Горло все еще саднило и кружилась голова, но мне удалось оттолкнуть его от себя. Выиграв несколько ценных секунд, я поднялась на четвереньки, а затем выпрямилась и побежала к амбару, вопя во все горло:

― НА ПОМОЩЬ! ПОМОГИТЕ! Я У ОЗЕРА! ПОМОГИТЕ!

― Заткнись! ― вместе со страшным голосом меня настигла боль, а затем я в очередной раз взрыла носом землю. С трудом перевернулась на спину.

― Том, это ты? Что тебе нужно?

Он схватил меня за волосы и потянул за собой, заставляя подняться на колени. Боль сковала все лицо, пульсируя в области ушибленного носа. К губам скатилась кровь. Я безвольно поднесла пальцы к воспаленному лицу, но не посмела прикоснуться, ― от любого прикосновения кожа лопнет, как переспевшая вишня.

― Отпусти. ― Рот наполнился кровью, и я закашлялась, пытаясь подавить рвотные позывы.

В ответ послышался смешок.

― Идиотка. ― Он раздраженно стал трясти меня за шиворот как игрушку, только потому, что мог это сделать. Во всех его движениях было столько злобы, что она буквально пролилась на мою кожу, била током там, где он схватил меня за воротник.

Я не знала, что творю; инстинктивно захотелось тоже причинить ему боль, и я схватила его за руку у моего лица и зло вгрызлась в кожу. В горло скользнула кровь, и меня опять затошнило, но я сжала зубы мертвой хваткой, не выпуская плоть изо рта.

― Ах ты, мразь!

Он рывком оторвал меня от себя, при этом вырвав клок волос, и я, опрокинувшись на спину, тут же бросилась бежать к амбару, с трудом разбирая дорогу от крови и слез, затопивших лицо.

Нащупала в кармане телефон. Едва не выронила. Взревела от страха и безнадеги.

Мам, пап!

Мама!

― ПОМОГИТЕ!

Топот и шуршание травы, звоном разбитого стекла окружившие мой маленький безумный мир, сбивал с толку, но я попыталась взять себя в руки и с трудом сосредоточилась.

Дядя Билл.

Перед глазами все поплыло от слез.

― НА ПОМОЩЬ!

Меня кто-то преследует.

Я должна была раньше позвонить ему, последовать совету Кэри Хейла!

Я не хочу умирать.

Я нажала на цифру «1» и поднесла телефон к уху.

Музыка из амбара стала громче, я услышала веселые крики и смех. Никто не видел, как я покинула амбар, никто не знает, куда я пошла. Мною овладели гнев и раздражение.

Бежать. Не останавливаться. Бежать. Не останавливаться.

― ПОМОГИТЕ!

Они все пьяны, мне никто не поможет.

― Возьми трубку! ― умоляла я в телефон.

― Не так быстро! ― вокруг моей шеи обернулась рука и я, проехав вперед ногами по скользкой траве, шлепнулась назад, выронив телефон. ― Это похвально, что ты так борешься за жизнь. ― Он запыхался, но голос был чертовски знакомым. Большие пальцы впились в мою гортань, казалось, он хочет сломать ее пополам, вынуть сквозь кожу, будто какой-то сюрприз. Отрывистые слова, прерываемые сбивчивым дыханием, коснулись моего разгоряченного, влажного лица. ― Ты никогда не сможешь спасти себя. Ты неудачница, неудачница. И он никогда не будет с тобой. Никогда.

Его огромная черная фигура заслонила луну, плывущую высоко в небе мимо седых облаков.

― Что... тебе... нужно?

Я не знала, произнесла ли эти слова вслух, пока он не ответил спустя несколько секунд:

― Твоя жизнь.