Заслуженное наказание

***

Я поскреблась наружу, но водная гладь была плотной, как мутное пуленепробиваемое стекло.

― Энджел.

Кажется, я кого-то увидела снаружи, с той стороны, откуда проникал мутный свет. Вместе со светом моих ушей достиг знакомый голос.

― Энджел, ты меня слышишь?

Кажется, я ответила утвердительно; я слышала голос Кэри Хейла, и ухватилась за него как за волшебную нить, ― единственное, что было способно вытащить меня из кромешной холодной темноты. Еще через минуту на мое лицо опустилась вуаль боли. Сосредоточилась на кончике носа, и пульсировала, пульсировала, пульсировала.

А затем я полетела.

― Осторожнее с ней!

Перед глазами постепенно стало проясняться; появились голоса, шум, крики.

Крики.

Мой крик.

Я содрогнулась, когда на меня обрушилась реальность, забарахталась в чьих-то руках, прося о помощи, вопила во все горло, и звала. Звала имя.

― Я здесь, я здесь! Я здесь, Энджел, я здесь! Т-ш-ш! ― Он обернул вокруг меня свои теплые крепкие руки. Мы соединились в единое целое. ― Т-ш-ш, это я, я, Кэри. Посмотри на меня, посмотри-на-меня.

Я не могла посмотреть, потому что пришлось бы отсоединиться от Кэри Хейла, отстраниться от его груди, перестать дышать его запахом, его теплом, чувствовать безопасность. А мне нужна была безопасность и его руки вокруг меня. Мы вместе, а значит, со мной ничего не случится.

Но кое-что сказанное Кэри у моего уха заставило меня неохотно отстраниться:

― Энджел, ― шепнул он бархатным голосом, ― мы здесь не одни, а ты почти на моих коленях, понимаешь?..

― Почти не считается, ― слова с хрипом прорвались сквозь боль в горле. Кэри изогнул бровь, явно думая, что ослышался. Затем он сжал мое лицо в ладонях, накрыв уши.

― Ты узнаешь меня?

― Да.

Конечно, узнаю, ― пробурчала я про себя. ― Позволила бы я кому-то другому касаться моего лица так, как тебе?

Но мое недовольство ― сплошное притворство. Вокруг шум, воспроизводимый ребятами, столпившимися вокруг меня вдоль берега реки, автомобили фар слепят глаза, отчего лицо Кэри Хейла белое как у призрака. Влажные волосы облепили щеки, с них капает вода на мои плечи, вызывая послешоковую дрожь. А еще послешоковое желание опять прижаться к Кэри Хейлу и спрятать лицо в изгибе его шеи.

― Хорошо, ― медленно произнес он, ― а сейчас я проверю, нет ли у тебя внешней травмы головы. Не двигайся, ― попросил он, а затем его пальцы нырнули мне в волосы и я содрогнулась. Было странное ощущение ― мы сидели друг напротив друга, а вокруг перепуганные ребята, похожие на птенцов, выпавших из гнезда и не знающие, куда себя девать, а его руки на моей голове. Это просто осмотр, осадила я себя, но всякое прикосновение человека, который тебе небезразличен, воспринимается ярче. Вот и сейчас. Он просто смотрит, и между бровями морщинка, а мне кажется, будто между нами немой диалог.

― Ты чувствуешь боль? ― тихо спросил Кэри, нарушая ход моих фантазий. Я осторожно покачала головой, с трудом сглатывая. Хотелось очутиться не здесь, в другом месте, где не было бы никого и можно было вдоволь наплакаться. Желание становилось непреодолимым, и его сдерживала только толпа малознакомых ребят.

― Я жива.

Кэри на мгновение замер, глядя на меня внимательными глазами, похожими в ночи на горящие угольки.

― Да, ты жива.

― Мы уже позвонили в полицию, ― объявил кто-то сверху.

― Хорошо! ― подобрался Кэри, затем поднялся на ноги и помог мне встать, потянув за обе руки. Затем он крепко обнял меня за талию, и, поддерживая, повел в сторону амбара. Хорошо, что он не попытался поднять меня на руки, иначе я бы завопила. ― Мы подождем полицию в машине, ― сказал он, обращаясь к толпе, а затем добавил тише в мою макушку: ― Придется подождать несколько минут.

Я только кивнула. От нетерпения оказаться наедине с собой ноги несли тело вперед с огромной скоростью. С каждым шагом в висках яростнее стучал пульс, рука намертво впечаталась в шею Кэри Хейла.

Когда между нами и рассеянной толпой гостей пролегла уверенная полоска темноты, он вдруг присел и рывком подхватил меня под коленями. Я не завопила, только сжалась от смущения (вдруг я тяжелая?), но Кэри ничего не сказал, даже не пошутил.

― Ну же, скажи что-нибудь, ― попросил он над моей головой. Дыхание было ровным, будто он нес на руках не девушку, а двухгодичного ребенка. Я отрицательно качнула головой, и это оказалось сложнее, чем просто кивнуть. Не хотелось говорить, ведь стоит открыть рот, и я зареву.

Мы обогнули амбар. Музыка не играла, изнутри были слышны шумные переговоры: «Она пыталась покончить с собой?!», «Я слышал крики!», «Мы вовремя успели, слава тебе Господи!».

Отлично, я вновь стала местной сенсацией, и скоро буду писать статьи исключительно о себе.

Кэри усадил меня в свой джип и включил обогреватель, одновременно забираясь на сидения и захлопывая дверцу. Когда мы оказались наедине, к тому же отрезанные от другого мира, страшного мира, где кто-то пытался меня убить, я почувствовала себя увереннее.

Нет, ― поправила я себя, ― не кто-то.

Кэри выудил с заднего сидения одеяло и, лихорадочно спрашивая, как я себя чувствую, стал заворачивать меня в него как в кокон.

― Так хорошо? ― Кэри стянул концы одеяла у моей груди. Я сжала их кулаками, кивнув. Выдала нечленораздельный звук, похожий на «да».

― Энджел, ― Кэри наклонился и бережно обнял меня. Потер спину ладонями. Я, сглотнув комок слез в горле, прошептала:

― Это был Том.

Как я и ожидала, Кэри медленно отстранился. Выражение его лица было очевиднее всяких слов: «У тебя помутился рассудок, и это понятно, ведь ты едва не утонула!».

― Энджел...

― Я сказала, это Том, ― решительно повторила я. Прочистив горло, продолжила, отстраняясь: ― Он сказал, что я неудачница, потому что...

― Почему?

Я запахнулась в одеяло, и небольшая заминка заставила Кэри Хейла нахмуриться.

― Почему?

― Том сказал, что хочет вырвать мне сердце, ― отрешенно закончила я. Это важнее, чем те глупости, которые он сказал обо мне и Кэри, о том, что я неудачница, потому что влюбилась в него. ― И у меня болит нос, ― добавила я. Кэри сжал мое плечо.

― Ты молодец! ― Наверное, он думает, что комплименты заживляют раны и поднимают настроение. Не угадал.

Я прочистила горло и украдкой вытерла влажные щеки. Нестерпимо хотелось что-нибудь сказать, и одновременно ничего не говорить. Вновь настигло ощущение нереальности, будто я все еще под водой, все еще скребусь, не вынырнула наружу и не услышала спасительный мужской голос.

― Здесь отметины, ― Кэри Хейл вдруг нарушил молчание и неожиданно коснулся моей шеи. Я удивленно повернулась. Темнота, и его пальцы на моей влажной холодной коже ― и все. Он ничего не видит, не может видеть.

Но Кэри Хейл откинул мои влажные, липкие волосы за спину, и коснулся там, где были пальцы Тома. Буквально накрыл след ладони своей ― теплой и нежной. По моей спине побежали мурашки, но я не отстранилась.

― Все пройдет через несколько дней. ― Он вернул волосы на место и пригладил их, а глаза-угольки нашли мои.

― С минуты на минуту сюда приедут скорая и полиция, и думаю, тебе придется дать показания, рассказать, что ты тут делала, зачем пошла к озеру и...

― Да, ― перебила я, отворачиваясь и глядя перед собой через ветровое стекло на распахнутые двери амбара. ― Я знаю как себя вести. Скоро войдет в привычку. Все это.

Я хмыкнула, хоть и не было смешно. Кэри, судя по тому, как он откинулся на спинку водительского кресла и склонил голову на плечо, разглядывая мой силуэт, расслабился.

Ну почему, почему он продолжает пожирать меня глазами? А может мне все кажется? Нет, не кажется, взгляд острый, будто иголками насквозь. Уголки губ дернулись вверх, и я поняла, что Кэри знает о моих чувствах и наслаждается эффектом.

― Прости, ― вдруг произнес он.

― За что? ― от изумления я забыла и о неловкости, и о том, что мне холодно и болит лицо.

― Я опять виноват в твоих неприятностях.

― О чем ты говоришь? ― резко осведомилась я, нахмурившись так яростно, что натянутая кожа на лице сжалась как финик. ― За что ты извиняешься?

Голову вскружили противоречивые мысли: он что-то знает о напавшем на меня человеке (это был сам Кэри?). Он специально это сказал, чтобы меня смутить?

― Забудь, ― наконец бросил он, отворачиваясь.

Нет, не забудь! ― крикнула я мысленно.

― Я просто подумал, что это из-за меня, ― скомкано закончил он.

Почему?

Я быстро прокрутила слова, слетевшие с моего языка, и поняла, что даже не заикнулась о том, почему Том это сделал.

― Том не здоров, ― отрезала я. ― Это не имеет к тебе никакого отношения.

Повисло короткое, но очень многозначительное молчание.

― Ты только что защитила меня передо мной?

― Да, ― подтвердила я тем же тоном, решая, закрыта тема или нет. ― Похоже, что так.

― А я думал, ты меня ненавидишь.

― Я тебя не ненавижу! ― возмутилась я. Сама мысль, что он может так думать, а значит, я заставила его так думать, причинила боль. ― Я же тебе жизнью обязана!

― Я не хочу, чтобы ты была мне обязана, ― отрезал он. Я опешила от тона голоса, но долго не думала:

― Но это так, ясно? Я или ненавижу или благодарю ― другого не дано!

Что я вообще несу? Лучше закрыть рот и молча дождаться дядю Билла и скорую. Мне лишь хотелось не молчать. Говорить о чем-нибудь, спорить ― только бы не молчать. Потому что где-то рядом в темноте скрывается Том, ждет, когда я вновь останусь в одиночестве, ждет, чтобы схватить меня крепкими пальцами за шею и душить, душить, душить.

Ты будешь мучиться так же, как он мучился. Это несравненное удовольствие, Энджел.

Почему он называл меня Энджел?

Вдруг рядом скрипнула кожаная куртка Кэри Хейла, не позволив мне найти ответ на этот вопрос.

― Почему бы тебе не сказать, что ты хочешь быть со мной?

Да, такой тон голоса, нет, именно его голос, голос Кэри Хейла ― может сбить с толку. Это не был шепот, это был мягкий баритон, шедший из самой груди, мне казалось, я чувствую, как дрожат связки в его горле.

Когда я обернулась, он пояснил:

― Ты сказала, что другого не дано, но ты можешь сказать что угодно. Например, правду. ― Он с вызовом изогнул бровь, склонив голову к плечу. Длинные волосы выбились из-за уха, упали дугой на лоб. Захотелось отодвинуть их пальцами.

― Как ты узнал, что я здесь?

Он хмыкнул:

― Ну да, ― это его «ну да» прозвучало хуже, чем ругательство. ― Снова твоя подозрительность?

― Снова удивляешься? ― парировала я. ― Почему ты приехал?

Кэри Хейл помолчал несколько секунд, будто решая, отшутиться или сказать правду, и в итоге сдался и произнес:

― Мне позвонила Дженни. ― Что? ― И попросила забрать тебя с вечеринки. ― Что?! Кэри отвернулся и скучающим взглядом посмотрел на двери амбара. ― Сказала, что ты слишком ответственна, чтобы уйти и не дождаться Эшли.

Он посмотрел в зеркало заднего вида, затем обернулся и глянул через плечо.

― Подожди пару секунд, ― попросил он, открывая дверь. ― Приехала скорая.

И вот в салон автомобиля прошмыгнул запах озера, вызвавший рвотные спазмы, до ушей донеслась болтовня ребят с вечеринки. Я увидела, как некоторые достали мобильные телефоны и принялись снимать свой собственный репортаж с места событий.

Я наблюдала, как Кэри Хейл быстро шагает к автомобилю, из которого тут же выпрыгнул мой дядя. Билл выглядел как взъерошенная кукушка: огромные круглые глаза, торчащие как после сна волосы. Рядом с ним Кэри выглядел гораздо увереннее.

Потому что он не видел меня в больнице в бинтах, а дядя Билл ― да. Потому что не Кэри приехал на место преступления год назад, чтобы собирать мои окровавленные кишки по асфальту, а дядя Билл.

Я опешила от собственных размышлений.

Вот и все? Я больше не связываю Кэри Хейла и второе ноября? Сегодняшняя ночь разорвала напрочь склизкую паутину между моим окровавленным телом на дороге и его теплыми знакомыми руками под моей головой?

Я сию секунду почувствовала себя спокойнее. Будто все это время, с тех самых пор как я увидела Кэри Хейла в школе и услышала его голос, я шагала против ветра. Упрямо прятала лицо в рукав куртки, куталась в шарф, закрывала голову капюшоном и решительно шла вперед, с трудом двигая ногами от яростного напора холодного воздуха.

Сегодня я отвернулась от ветра и как камень с души упал.

Это был не Кэри Хейл. Не он бросил меня на дороге, не он говорил с кем-то о моих внутренностях, раскиданных на метр от тела, не он говорил со мной, пока я истекала кровью и дождевой водой. Кто-то другой.

Я его не ненавижу. Он приехал за мной, потому что Дженни позвонила; сорвался с места, бросил дела, не сказал моей подруге, что у него совершенно нет времени, ― просто взял и приехал, тем самым сохранив мне жизнь.

Я действительно ему небезразлична?

А вдруг... ― лихорадочными огнями мысли стали вспыхивать, как в небе взрываются фейерверки. ― Боже, а вдруг все было, как и год назад? В Эттон-Крик с Сереной случилось что-то страшное, все думали, что она умерла, и в этом обвинили Кэри Хейла, ― он был последним, кто видел ее живой.

Вдруг эта история повторилась и со мной?

Я чувствовала, что иду в верном направлении, ветер подгоняет в спину, становится легче. Я что-то нащупала, ― ответ на бесконечную череду вопросов, которые возникли после знакомства с Кэри Хейлом.

Внезапно дверь с моей стороны распахнулась, и я подскочила, напружинившись. Готова была бежать, вновь бороться за жизнь. Мой бешеный взгляд напугал дядю Билла, он даже отшатнулся. Но затем сгреб в охапку медвежьим объятием.

― Ну, тихо, тихо! ― кто-то шикнул на него. ― Дайте нам взглянуть, все ли с ней в порядке.

― Да, да...

Началась толкотня. Дядя Билл тем временем бормотал что-то о врачах скорой помощи, которые должны меня обследовать, о Кэри и его коротком пересказе событий.

― Ты должна ответить на мои вопросы, ― закончил он, и я кивнула.

― Да, хорошо. Хорошо.

Опять навалилась страшная реальность. Минуту назад, рядом с Кэри Хейлом или даже в собственной голове ― было тихо и спокойно. А сейчас опять громко. И кто-то хочет меня убить.

Не кто-то, ― опять поправила я себя. Верилось с трудом.

― Это Том.

Дядя не услышал, он вел меня к машине скорой помощи, задавая вопросы. Дорога была неровной и я все время спотыкалась. Вокруг было светло, как днем, в меня тыкали автомобильными фарами, фонариками, вспышками камер мобильных телефонов.

О, сколько писем придет мне на почту.

― Анна безумно переживала... что я скажу твоим...

― Это Томас, дядя, ― решительно перебила я. По виду, тот то ли не услышал, то ли не понял. Я повторила: ― Это Том напал на меня.

Дядя Билл наконец-то услышал и опешил. Он удивленно нахмурился, и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, что-то, судя по взгляду не хорошее и не обнадеживающее, когда между нами вклинилась высокая женщина в медицинской форме:

― Билл! ― оттеснила она его, командуя, ― отойди, я хочу ее осмотреть.

― Стойте! ― запротестовала я, вырываясь из крепкой хватки. Я подошла к дяде, прижимая руки к колотящемуся сердцу. ― Это был Том Гордон, сын нашего школьного директора. Том очень странно вел себя в последние дни, угрожал мне. ― Дядя Билл скептически поджал губы, но я настойчивее повторила: ― Это он, я уверена! И я получила странные сообщения, с точно такими же словами, какие говорил он... И я...

― Скай, ― перебил дядя, мягко опуская ладонь на мое плечо. Это движение мне совсем не понравилось. ― Это не Том, милая. Он вот уже три часа сидит в камере за вождение в пьяном виде.

Я отшатнулась, с трудом дослушав слова дяди Билла до конца о том, что они найдут того, кто пытался меня убить.