Заслуженное наказание

― Что ты сделал? Ты ее ударил? Ты ударил ее, и поэтому она вырубилась? ― восклицал где-то над моей головой незнакомый женский голос. Я мысленно зацепилась за резкие нотки и попыталась составить примерный портрет кричащей девушки, чтобы не упасть назад во тьму.

― Ты что, рехнулась? ― устало спросил Кэри.

― Фууу... ты ее поцеловал и она решила, что лучше притвориться мертвой, чем продолжать? ― Возникло многозначительно молчание, которое грозило вернуть меня назад в мир теней и глухой тишины. Затем тот же возбужденный женский голос вернул себе силы и продолжил фонтанировать идеями и догадками: ― Почему она не приходит в себя?.. Может ты ее отравил? Я думала, ты хочешь завоевать эту девчонку, но вместо соблазнения ведешь себя как последний болван. Что это вообще было?.. ― голос девушки исказился до неузнаваемости и стал рычаще-низким: ― «Я хочу увидеть твои глаза».

― Серена, отойди от нее.

Кэри Хейл произнес лишь несколько слов, но я почувствовала, что обстановка вокруг меня изменилась. Я хотела пошевелиться, открыть глаза и посмотреть с кем он разговаривает. В мозгу вяло царапалась какая-то важная мысль, которая могла бы все расставить по своим местам, но я не могла ее схватить. Тело превратилось в желе из школьной столовой.

― А в чем дело? ― раздраженно осведомилась Серена, и я почувствовала, как моего лица коснулись холодные пальцы. Вот, вот сейчас я открою глаза и отброшу ее руку! Но нет, мое тело мне не подчинялось.

― Замолчи.

И хоть голос Кэри Хейла был спокойным, это было убийственное спокойствие, то, от которого по рукам бегут мурашки, а в желудке все застывает от плохого предчувствия.

― Ну... лучше бы ты подарил ей цветы и пригласил в кино, а не тащил...

― Энджел! ― голос Кэри Хейла был совсем рядом, его дыхание обожгло мое лицо. ― Открой глаза!

Он встряхнул меня за плечи, и я вздрогнула и огляделась по сторонам. Девушки, с которой мог бы говорить Кэри, рядом не было. Мир взорвался красками. Я все еще видела хмурое небо, но оно было более насыщенных грозовых оттенков, чем ранее.

Кэри Хейл выглядел озабоченным. Я посмотрела на его руки, но не обнаружила мобильного телефона.

― Энджел, что это было? Только что?.. ― он заметно содрогнулся как от шока. ― Это был приступ, о котором предупреждал твой отец?.. Боже, ты просто обмякла ни с того, ни с сего...

Кэри Хейл замолчал, продолжая смотреть на меня и ожидая хоть какой-нибудь реакции. Я вспомнила последнее, что он произнес: что он хочет увидеть мои глаза.

― Почему у нее глаза разного цвета?

Что это было? Неужели я действительно схожу с ума, а мой мозг играет со мной шутки, конструируя из слов лживые фразы, подкидывает картинки, которые могут сойти за реальные?

Я нахмурилась, продолжая вспоминать.

Чей это был голос?

Женский, доносящийся издалека, и, хоть и незнакомый, но почему-то одновременно знакомый.

Яркая вспышка молнии вспорола горизонт, и следом за этим над крышей моего автомобиля прокатились рокочущие раскаты грома.

― Ты в порядке? ― едва слышно спросил Кэри, дотрагиваясь до моего плеча. Пальцы задели только ткань свитера, но я ощутила себя так паршиво, будто он забрался в мое тело и поменял местами внутренние органы.

«Лучше бы ты подарил ей цветы».

― Энджел... ― умоляющим голосом прошептал Кэри, вглядываясь в мое лицо в поисках крупиц здравомыслия. Молния вновь вспыхнула, осветив лицо в тени: глубокие тени под глазами, сведенные брови, тревожно сжатые губы.

Кто ты? Кто ты на самом деле, Кэри Хейл?

― Все хорошо, ― сказала я. Голос был мертвым, холодным как глыбы со дна моря. Поэтому Кэри не поверил ни единому моему слову. Но он не стал спорить, вытаскивать из меня признания, ― завел двигатель машины и надавил на газ, сдавая назад и сворачивая, чтобы покинуть утес. Молния продолжала сверкать, но мы уносились от нее прочь.

Я смотрела перед собой, продолжая переваривать, анализировать случившееся.

Кто ты? Кто ты? Кто ты?

Он не мог ответить на мой вопрос. Если бы ответил, то солгал бы. А больше не хотела лжи.

Все мысли уперлись как в бетонную стену, в таинственную фигуру девушки, и эта ревность, против воли пустившая корни от сердца вниз к животу, напугала. Пока я была без сознания, он разговаривал обо мне с ней. Обсуждал меня. Эта встреча была не для нас троих. Рядом присутствовал кто-то незримый, кто был в курсе планов Кэри Хейла.

Когда мы свернули на подъездную дорожку к моему дому, он настороженно поинтересовался, хорошо ли я провела время. Я сказала, что хорошо. Это было правдой: я уже и забыла о чувстве легкости, которое возродилось из пепла рядом с ним. У меня словно не было никаких секретов, я могла рассказать ему что угодно, даже то, что не могла рассказать родным и близким.

И все же, это свидание было первым и последним.

Дело не в нем. Точнее, не совсем в нем. Я больше не знаю, могу ли верить себе. Галлюцинации обретают такую силу надо мной, что становится страшно. А вдруг уже завтра я не смогу себя контролировать? А вдруг уже сейчас мой вымышленный мир ― это реальность?

Я не стала спрашивать у Кэри Хейла, был ли тот разговор с таинственной незнакомкой взаправду. Я не хотела ловить на себе заинтересованный (или еще хуже встревоженный) взгляд будущего психиатра. Я не хотела быть для Кэри «интересным человеком», а значит, буду никем. Пока что-нибудь не изменится. Например, пока я не выясню, насколько обширен мой психоз, как далеко продвинутся видения.

Ведь как я могу довериться Кэри Хейлу, если самой себе не верю?

***

В понедельник утром я попыталась отгородиться от свидания с Кэри Хейлом и всего, что случилось между нами. В этом мне, как ни странно, помогла Ева Норвуд.

― Вы знаете, что здесь запрещено есть? ― осведомилась Дженни, подплывая к нам в длинной белоснежной юбке, сидящей высоко на талии. На ее коротких волосах покоился серебристый обруч.

Я вскинула и опустила голову, кивая.

― Мы в курсе, ― сказала Ева, с трудом проглотив кусок бутерброда и запив моим соком. Я добавила:

― Мне запрещено есть в столовой по состоянию здоровья.

Втайне я обрадовалась, что подруга не выдала изумления, когда мы с Евой заявились в школьную театральную студию, чтобы пообедать и понаблюдать за репетицией пьесы, в которой играла Дженни. В зале было сумрачно, от кресел, обитых тканью, по цвету напоминающую перегнившую вишню, шел загадочный бордовый свет. Дженни в своих белых одеждах ярко контрастировала на его фоне и была похожа на привидение.

Услышав мое объяснение нахождению в ее святая святых, она скептически посмотрела на Еву, и та пояснила:

― Эшли и ее прихвостни облепили соседний столик.

― Ведьмина троица так смотрела, будто готовит план по моему уничтожению, ― поделилась я, делая еще один глоток, затем уточнила: ― Это не еда, кстати. И, если уж на то пошло, Алексу что-то ты не запрещала здесь обедать.

― Думаю, ему можно было здесь не только обедать, ― с сарказмом подхватила рыжеволосая и пихнула меня локтем в предплечье. Мы заговорщицки переглянулись, и я опять ощутила облегчение от того, что мы с Евой решили делать вид, что того неприятного разговора в столовой не было. Потому что, во-первых, я наконец-то поняла, почему Ева ненавидит Кэри Хейла, а во-вторых, хоть Том и настоящий социопат, похоже, подруга с ним счастлива. Меня все устраивает. Ее тоже. Мир.

Дженни что-то хотела сказать, и ее недовольный взгляд исключал вероятность чего-нибудь хорошего, но она вдруг спохватилась и сказала мне:

― Кстати, совсем забыла, тебя искал Иэн Грейсон. ― Подруга свела брови. ― Ты что, не слышишь, как звонит твой мобильник? Может быть это он?

Я спохватилась, зажала между коленей бутылочку с соком и достала из сумки мобильный телефон. Номер звонившего был неизвестным, поэтому грудь кольнула игла тревоги.

― Да?..

― Энджел! ― к своему удивлению я услышала строгий голос Кэри Хейла на том конце. ― Быстро ко мне в библиотеку!

Он бросил трубку, и я вернула телефон назад в карман. Почему именно в библиотеку?

― Кто это звонил? ― хором поинтересовались девочки.

― Мой куратор по психическим срывам мистер Хейл, ― ответила я, хватая бутылку с соком и сумку, и нехотя поднимаясь на ноги. Подруги не удивились, и я, украдкой взглянув на Еву, отметила, что она с равнодушным видом смяла банку из-под молока и тоже поднялась.

― Мне тоже пора. Дженни, идешь с нами? Твоя репетиция «Белоснежки» подошла к концу?

― Скай, ― Дженни даже не услышала Еву, она с волнением взяла меня за руку. ― На свидании было что-то, что ты забыла мне рассказать? Например, горячий поцелуй над пропастью?

― Иисусе, ― отшатнулась я, глянув на Еву и проверяя, слышала ли она последние слова Джен. Ни одна мышца на лице рыжей не дрогнула. Я сосредоточилась на Белоснежке и с нажимом сказала: ― Я тебе все рассказала, ничего не утаив.

Кроме того, что я видела галлюцинации.

Дженни все не желала оставлять меня в покое:

― Тогда почему он хочет, чтобы ты пришла в библиотеку? ― Она выразительно поиграла бровями. ― Туда, где темно, тихо и много укромных местечек.

Я выдохнула.

― Джен, точно не для того, чтобы целоваться. И я не умею читать мысли, тем более этого парня. Давайте поторопимся, ― сварливо добавила я.

Старшая школа в нашем городке располагалась буквой П, и между двумя корпусами пролегал мост. Перейдя его, можно было сразу оказаться в другом крыле, но библиотека, к сожалению, располагалась в центре школы, путь куда занимал несколько минут. А мне хотелось отделаться от мистера Хейла чем скорее, тем лучше.

Мы с девушками вынырнули из погруженной в загадочную темноту театральной студии на свет, и заторопились по длинному коридору с декорированными стенами к лестнице, ведущей вниз. Всю дорогу Дженни недовольно бурчала, но я не уловила сути, потому что все мысли были заняты исключительно Кэри Хейлом.

***

Библиотека ассоциировалась у меня с подземельями. Было прохладно и сумрачно. Единственным освещением были лампы, стоящие на столах, расположившихся перпендикулярно высоким книжным стеллажам, верхушки которых тонули в темноте.

Не обнаружив Кэри Хейла на видном месте, я усомнилась, что правильно его расслышала. Он не прятался между рядами, не сливался с темнотой в пыльных уголках между полок с научной литературой и учебниками по психоанализу. Неужели он меня обманул? ― раздосадовано подумала я, приближаясь к одному из стеллажей и вытаскивая книгу «Индивидуальная психология как путь к познанию и самопознанию человека».

― Вот где ты прячешься, Энджел? ― внезапно услышала я за спиной голос из загробного мира и выронила книгу. Кэри Хейл наклонился, поднял ее и когда выпрямился, мой взгляд уткнулся в выпученные глаза совы, изображенной на его футболке. От него как никогда остро пахло апельсинами.

― Ты поэтому опоздал? Потому что не мог оторваться от любимых фруктов? ― спросила я. Кэри удивленно протянул мне книгу, и когда я вернула ее на полку и обернулась, он все еще выглядел удивленным.

― Ты очень догадлива, Энджел.

― Я так не думаю, потому что все еще не знаю, зачем я здесь.

Он развернулся и целенаправленным шагом подошел к крайнему столу, опустился на стул и выдвинул для меня своей длинной ногой стул, стоящий напротив. Я опустилась на мягкое сидение и скрестила руки на груди.

― Итак, почему я здесь?

Он молча смотрел, будто думал, что по одному его проникновенному взгляду я догадаюсь о цели нашей встречи. Тридцать секунд спустя, когда ничего так и не произошло, он повертел головой, убедился, что нас никто не подслушивает, а затем наклонился вперед, сцепив пальцы в замок, и прошептал:

― У тебя в следующий понедельник проверочный тест по биологии у мисс Вессекс.

― И что?

― И я великодушно решил тебе помочь подготовиться к нему.

― Ну да, ― недоверчиво кивнула я. Кэри Хейл с вызовом изогнул брови. ― Ты серьезно?

Несколько человек за соседним столом покосились на меня, и я снизила тон голоса.

― Зачем ты мне помогаешь?

― Доставай учебник, ― вместо ответа сказал он. Все еще находясь под впечатлением, я подчинилась, затем пододвинулась к столу. Ножки стула скрипнули по полу и Кэри Хейл недовольно поморщился. Он взял мою тетрадь для записей и учебник и открыл на нужной странице. Не глядя на меня, он произнес:

― Есть вещи, к которым я отношусь очень серьезно, Энджел.

Затем он достал из нагрудного кармана своего белого халата очки в тонкой оправе, водрузил на нос и, заправив волосы за ухо, принялся изучать содержание книги, опуская взгляд на мою тетрадь для записей. Я не могла отвести от него глаз. Как он свел брови и затем задумчивым жестом провел пальцами по складке, как достал из того же кармана простой карандаш и принялся что-то чертить, отмечать и обводить небрежными кругами.

Умом я понимала, что надо отвернуться, но наблюдала за этим процессом, отчего-то чувствуя, что в груди сердце ведет себя странно, а где-то в животе регулярно разрываются молнии, посылая разряды по всему моему телу.

― Прекрати пялиться.

Меня передернуло, от того что Кэри Хейл заметил, как я наблюдаю.

― Заткнись.

В ответ раздался тихий смешок. Я бы на его месте тоже рассмеялась. Он не поднял взгляда, но даже в моем голосе было слышно всю ту красноту, которая хлынула на щеки и шею.

Он вложил в книгу карандаш и пододвинул ее в мою сторону. Взгляд за тонкими стеклами очков стал серьезным, а голос суровым.

― Я не хочу тебя огорчать, Энджел, но в учительской я подслушал о тебе сплетни.

Теперь же от моего лица отхлынула вся кровь, да так резко, что на секунду перед глазами все исчезло, превратившись в горячий черный фон. Я не знала, что хуже ― то, что меня обсуждали учителя или что это услышал Кэри Хейл.

Я опустила голову в книгу, притворяясь, что изучаю его пометки.

― Можешь не продолжать.

― Но я все же продолжу, ― деловито заявил он, и я сжалась от стыда. ― Я решил, что не могу позволить тебе вылететь из школы еще до того как...

Я удивленно подняла голову.

― До того как?..

Он повел одним плечом, словно не мог определиться с ответом.

― Ну, я не хочу, чтобы тебя выгнали из школы до того, как ты меня полюбишь. ― Мои плечи раздосадовано опустились. А Кэри посмотрел в сторону окна, будто увидел во дворе между кленов с влажными стволами что-то привлекательное.

Я видела, как обострились скулы, как напряглась челюсть.

Он что-то другое хотел сказать.

С пятнадцатисекундной заминкой я вернулась к своему учебнику, искоса бросая взгляды на Кэри Хейла. Он вновь занялся исследованием моей тетради для записей. Я вспомнила, что на полях нарисовала паутину и летучих мышей и невольно задумалась, а станет ли он интерпретировать эти рисунки с психологической точки зрения.

Надеюсь, нет, у меня и кроме того хватает проблем.

Вдруг вспомнилось, как вчера я отправилась к дяде в компании маминого мясного пирога, и, только после получасовых уговоров и обещания принести еще вкусняшек, он наконец-то позволил мне посмотреть скудные записи моей аварии с камер видеонаблюдения.

― Скай, милая, ты не обнаружишь ничего нового.

После этого он добавил, что не забыл о поисках мерзавца, который бросил меня на дороге умирать.

На черно-белой записи я ничего не увидела. Лишь свою фигуру, обхватившую себя руками, чтобы хоть как-то укрыться от ветра и дождя. Вот я перехожу дорогу по пешеходному переходу, сворачиваю, останавливаюсь на светофоре и жду зеленый свет. Он загорается, и через несколько секунд я шагаю вперед, и вдруг на середине дороги меня сбивает с ног автомобиль. Сдает назад, а затем испаряется с места, ― водитель ударил по газам. Кэри Хейла на снимках не было, я ощутила разочарование и облегчение ― значит он действительно тут не при чем.

Занятие длилось около часа, но я жутко устала. Внимание постоянно переключалось на прошлое, мысли растекались в разные стороны от указаний и монотонного голоса Кэри Хейла, поэтому я подперла щеку кулаком и на мгновение закрыла глаза. Выдох. Полностью освободившись от воздуха, я посмотрела перед собой, осознав, что не слышу голоса своего учителя. В панике распахнула глаза и сквозь ресницы увидела вместо высоких прохладных стен подземельной библиотеки знакомую поляну. Я в очередной раз обнаружила себя вокруг людей, замерших в ожидании, будто восковые истуканы. Они были настороженными, озабоченными и вместе с тем предвкушали огненное зрелище. Их лица ― маски. Настолько мертвенно-бледные в свете луны, выныривающей из-за сероватых на фоне черного неба облаков, что становится жутко.

― О нет, ― выдохнула я. По спине пополз змейками жар, как будто кто-то положил мне на поясницу раскаленную ладонь и повел ею вверх к шее. Нетвердыми шагами я направилась к костру, возвышающемуся над головами зрителей.

Неужели я уснула в библиотеке?

Следующий вопрос напугал меня сильнее: как так получилось, что я могу понять, что сплю, помню, что я была в библиотеке? Ведь сновидения ― это совсем другой мир, другая реальность.

Я посмотрела на кострище, и все вопросы в голове сменились четким решением: я должна спасти девушку от огня. Должна. Я ведь могу это сделать! Я просто отвяжу ее руки от столба, и мы вместе сбежим, верно? Ни секунды сомнений! Потому что то, что происходит в моем сне, случается и наяву. Каждая царапина. Каждый ушиб. И если сейчас я, проснувшись в библиотеке, буду красоваться новыми царапинами, которых секунду назад не было, Кэри Хейл задаст свои вопросы.

Я медленно направилась к костру, петляя между испуганными людьми, но тут один за другим они стали вспыхивать, будто облитые бензином. Факелы, высотой с человека, ждущие своей участи.

Вскрикнув, я проснулась, отшатываясь назад, от огня.

Теперь, открыв глаза, я увидела лицо Кэри Хейла. Он глядел на меня из-под полуопущенных ресниц без всякого выражения, затем снял очки и сложил их в ладони. Он собирался что-то сказать, судя по его взгляду, что-то ехидное, но вдруг выпалил:

― А это что?! ― он схватил меня за запястье, поэтому не было ни единого шанса, что я неправильно его поняла. На щеках все еще чувствовался жар от людского жаркого. ― Я спрашиваю о твоей руке. Что с ней?

Он поднял ее на уровне своих глаз и пристально всмотрелся в кожу. Я увидела, как его лицо быстро сменяется удивленным, затем растерянным, а затем искажается от ужаса. Он увидел на моем запястье царапинку, которую даже я не рассмотрела.

Я испуганно вскочила, в панике едва не вырвав пальцы Кэри из суставов. Он поморщился, но скорее от удивления, чем от ли.

― Мне пора!

― Да... ― он выглядел растерянным, будто обдумывал некий план, поэтому мне ничего не стоило схватить сумку и выбежать из библиотеки.

Он ведь итак думает, что я сумасшедшая. А сейчас, увидев эти царапины, он явно решит, что я сумасшедшая и царапаю сама себя. К счастью прозвенел звонок на занятия, и ученики сбились в группы, расходясь к своим классам. Я обернулась, но не рассмотрела Кэри Хейла.

Чем быстрее я шла, тем хаотичнее были мои мысли.

Чего я испугалась? Ведь Кэри Хейл знает обо мне почти все, в том числе и то, что я хожу во сне и даже могу причинить самой себе вред. Можно было рассказать ему и об этом ― о том, что меня ранят собственные сновидения, точнее лишь одно, особенное. Может быть, в меня вселился призрак?

Я сама не заметила как, но уже была во дворе школы и неслась к машине. Шел небольшой дождик и сверкала молния. Запрыгнув внутрь салона, я отгородилась от молнии и грома, включила обогреватель и только тогда почувствовала себя лучше.

Почему я повела себя настолько по-дурацки и подозрительно? Ведь можно было ввести Кэри Хейла в заблуждение, сказать, что я на секунду отключилась и поцарапала себя. Он бы поверил после подслушанного разговора с доктором Грейсон.

Я откинулась на подголовник и подумала:

А может, стоит делать при каждом знакомстве грандиозное объявление, что у меня не все в порядке с головой?

Стук в боковое окно с моей стороны был сродни разорвавшейся атомной бомбе. Я совсем не удивилась, обнаружив Кэри Хейла, стучащего побелевшими костяшками пальцев в стекло.

― Впусти меня.

Он меня и здесь нашел. Хочет задать свои вопросы, покопаться в моей голове, ведь я «интересный» человек.

Со вздохом я открыла дверь, и он скользнул внутрь, стряхнув ладонью дождевую воду с волос. Я смотрела, как он пропустил пряди сквозь пальцы, убирая назад. Почему-то это движение меня взволновало. А мне не хотелось волноваться из-за какой-то ерунды, ― поводов итак было предостаточно.

― Чего ты хочешь? ― вяло поинтересовалась я.

Кэри решительно повернулся в мою сторону, задев своими коленями мои (меня опять пронзил ток).

Кэри был на взводе.

― Мне просто стало любопытно, что произошло на нашем занятии, ― легкомысленным тоном отозвался он, будто пришел поговорить о незначительной ерунде. Я вдруг осознала, что в моей машине мало места для нас обоих. В субботу на свидании было достаточно, но сейчас ― мало. Он не обращал внимания на то, как по его щеке настырно прокладывает дорогу дождевая капля.

― Тебе все приснилось, Кэри, ― сказала я, с трудом оторвав взгляд от капли. ― И этот сон, очевидно, был очень увлекательным, раз ты последовал за мной даже сюда.

― А почему ушла ты?

Он давил на меня взглядом, будто уже знал ответ, и ждал, когда я сдамся и произнесу его вслух. Но я не собиралась отвечать, вместо этого я схватилась за дверную ручку с решительным намерением убежать, пусть даже и под дождь. Но наткнулась на преграду. Опустив взгляд, я увидела, что Кэри Хейл заблокировал дверь.

Я взбешенно обернулась, чтобы сказать, чтобы он проваливал, но не смогла вымолвить ни слова. Его рука оказалась на моей шее, пальцы забрались под кофту, заставляя вздрогнуть от холода и дождевой влаги. Он сжал пальцы, не больно, но достаточно крепко, чтобы задержать на месте.

― Ты что, думаешь, я дурак? ― спросил Кэри Хейл приглушенно, и в его голосе прозвучало предостережение. Темные глаза впились в меня так, что от страха заныла душа. Я попыталась выпрямиться и отодвинуться, но пальцы будто омертвели. Я не могла пошевелиться, разглядывая пугающую черноту в его глазах-омутах. ― Меня ты не обманешь, Энджел, я знаю, что ты делаешь.

Что именно он знает?

Я ждала, что он откроет рот и скажет о призраке из моего сна, о ранах на моем теле, о том, что я чуточку влюблена в него.

― Я знаю, что ты была у Билла, пытаясь найти против меня хоть что-нибудь.

При чем здесь это?!

― За своей агрессией ты пытаешься спрятать свои истинные чувства ко мне.

Я закатила глаза.

― Какая чушь!

― Нет, это не чушь, ― с усмешкой возразил Кэри, наконец-то отпуская меня и отодвигаясь. Я больше не чувствовала свежести, которую он занес с собой в салон автомобиля, я больше не чувствовала желания поцеловать его, ощутить на кончике языка его привкус апельсинов. ― И я не сержусь, Энджел. Просто не могу понять, почему ты никак не сдаешься? Ты пыталась найти то, что обнадежило бы тебя, но ты не нашла этого. И теперь окончательно уверена, что меня не было той ночью рядом. Так почему ты все упрямишься?

― Откуда ты знаешь, что я смотрела те записи?

― Потому что в тот день я тоже говорил с Биллом. Мне необходимо было проконсультироваться с одним сложным делом. Он намекнул, что ты до сих пор не можешь оставить прошлое в прошлом. ― Кэри смотрел бесстрастно, а во мне вспыхнул целый сноп обжигающе красных злых искр. Оставить прошлое в прошлом?

― Я понимаю, ― продолжил Кэри, ― ты хочешь найти виновного в той аварии, потому что тебе нужно кого-нибудь обвинить. Но это не я.

Я долгое время молчала, а взгляд Кэри Хейла не менялся. Он знал, о чем я думаю, читал мои мысли, предугадывал наперед каждое слово. Поэтому когда я сдавленно прошептала «я знаю», он произнес:

― Тогда прекрати вести себя так, будто я убил тебя. И кстати, ― тем же испепеляющим тоном добавил он, ― советую тебе быть осторожнее с твоими фантазиями. Я готов помочь тебе, Энджел, но только если ты позволишь мне. ― Внезапно его голос смягчился: ― Я попрошу доктора Грейсон назначить тебе дополнительную встречу.

Когда Кэри Хейл вышел из автомобиля под дождь, я не произнесла ни слова. Я чувствовала себя уязвленной, раздавленной.

***

Неприятный разговор с Кэри оказался только верхушкой айсберга. Острой, холодной и кристально-чистой. Когда я вернулась домой, погруженная в себя как в противное и склизкое болото с застоявшейся вонючей водой, споткнулась в коридоре о какую-то чертовщину, которой раньше там не было.

Разругавшись в голос, я посмотрела под ноги, и как раз в этот момент из кухни выглянула мама, вытирая руки о фартук. За ней шлейфом тянулся аромат жареного картофеля и базилика.

― Дорогая, я ведь просила тебя смотреть под ноги.

― Это что такое? ― резко осведомилась я, ткнув пальцев в чемодан на колесиках. Закрыв за собой дверь, я обнаружила у стены второй чемодан ― папин. ― Что это? ― повторила я, посмотрев на маму и наблюдая, как она краснеет. ― Вы должны опять уехать? Насколько? Надолго?

― Скай, это довольно трудное дело... ― Мама вышла ко мне, сцепив пальцы в замок и выворачивая запястья. Можно было подумать, что она делает разминку, но она делала так, только когда нервничала. ― Двойное убийство в Вудвортсе... Мы с твоим папой должны...

― Вы не врачи, чтобы оценивать ситуацию! ― разъярилась я, предупреждая ее дальнейшие оправдания. Протопав на кухню как злобный носорог, я уронила на стул сумку, но она с грохотом бухнулась на пол. Мама ничего не сказала, хотя в другой день уже отчитала бы меня за ругань. Я набрала полный стакан воды и выпила одним махом.

Запыхавшись, я обернулась.

― Вы хотите, чтобы я жила у Хардманов. В этом адском аду.

Мама нервно улыбнулась.

― Я не могу отправить тебя к бабушке в Эттон-Крик как на летних каникулах. Остается только тетя Энн.

― И Эшли, ― добавила я многозначительным тоном голоса, в котором, думаю, мама уловила убийственные нотки.

― Скай, всего несколько дней. Три или четыре. Ну, милая, ― ее голос сделался умоляющим, когда она приблизилась ко мне и обняла. ― Ты ведь тоже хочешь помогать людям, милая, верно? Поэтому, ты должна понять нас с папой, а не сердиться. Тебе семнадцать лет уже, милая.

― Мам, ― проскулила я, крепко обнимая ее. Перед глазами пронеслись лица Эшли, дяди Билла, тети Энн и Кэри Хейла. ― Можно я останусь дома? Так все делают. Мне ведь уже семнадцать, ты сама сказала! Тетя Энн может проверять меня каждый день... Или пусть поживет со мной...

― Скай, ― мама со вздохом отстранилась. В моих глазницах как в котле вскипели слезы, и я увидела ее грустное лицо как сквозь туман.

Знаю, мам, будь мне даже пятнадцать, ты бы позволила мне остаться, если бы не было прошлого. Если бы не боялась, что во сне я могу шагнуть с балкона в неизвестность.

Я старалась не моргать, чтобы по щекам не скатились эгоистичные слезы.

― Ладно, буду жить с ведьмэшли в одной комнате. Это ведь всего на несколько дней? ― сипло уточнила я. Мама обняла меня, с облегчением вздохнув.

― Обещаю.

Как жаль, что дом моей тети ― зачарованное королевство, где несколько дней приравниваются к неделям. Меня ждут долгие несколько недель в аду.