Шрамы

— Позволь уточнить, лапушка, что с твоей головой? — саркастично спросил Питер, гневно глядя на своего Бету, который только что закончил пересказывать свой разговор с Кейт и шерифом.

— Питер... — начал было Стайлз, но его почти мгновенно прервали.

— Нет, малыш, я точно помню, что, когда укусил тебя, твои мозги работали не просто хорошо, а феноменально. Так какого чёрта ты лезешь в жерло вулкана? — прорычал мужчина, сверкнув красными глазами.

— Так, может, твоё безумие заразно? — хмыкнул Дерек, наблюдающий эту сцену не то с удивлением, не то с восхищением.

— Не лезь! — рявкнул Альфа и в унисон с этим рыком раздалось:

— Сарказм тебе плохо удаётся, хмурый, — Стайлз был так же раздражён, как и его Альфа, так что младший Хейл предпочёл в это не лезть.

Всем известно: если мамочка и папочка ссорятся, детишкам лучше помалкивать. Не то чтобы Дерек ассоциировал себя с ребёнком этой парочки долбанутых психопатов, но чувствовал себя примерно так, потому что оба старательно его опекали, словно маленького ребёнка, и грызлись, как будто это было совершенно нормально, хотя это было не совсем так. Редко какая Бета могла свободно спорить со своим Альфой, да и с Альфой в целом, бросать ему вызов, смотреть так дерзко и даже не дёргаться от злобного рычания и блеска красных глаз. Его дядюшка, определённо, нашёл себе идеального, с точки зрения ума, силы и контроля над волком, Бету, но и одного из самых строптивых, если не самого. За этим, на самом деле, очень забавно наблюдать, потому что мальчишка был так же упрям и хитёр, как и его дядя, так же сверкал глазами и рычал, отстаивая свою точку зрения. Откровенно говоря, под горящими негодованием взглядами этих двоих младшему Хейлу стало как-то не по себе, поэтому он был очень рад, когда они снова сосредоточились друг на друге.

— Слушай, Альфа, мне вот просто интересно, какие у тебя есть аргументы в пользу того, что она виновата в поджоге. Давай, удиви меня! — прорычал Стилински, возвращая взгляд к Питеру, который недовольно сложил руки на груди и смотрел свысока.

— Я её там видел, — хмыкнул мужчина, на что юноша только злобно усмехнулся.

— Да неужели? Ты страдал от боли и угарного газа, твоё сознание помутилось — и тебе привиделся человек, которого ты ненавидел. Она встречалась с твоим племянником, и ты этого не одобрял. Это не говоря уже о том, что ты шесть лет провёл в коме, и мало ли что могло произойти с твоей памятью за это время, — резко проговорил Стайлз и сделал несколько шагов к Альфе. — Приведёшь Хариса? Окей. Кейт (хоть он и не может с уверенностью сказать, что это была именно она, а серебряная фамилия — чертовски туманная ассоциация) интересовалась у него горючими материалами, но мало ли кто чем интересуется. Эту смесь нашли на доме? Прошло шесть лет: дожди, снег, вандалы — не доказательство, а если его и примут, то Харис — явно не единственный человек на Земле, кто о ней знал. Остановка патрульного — они ещё тогда всё объяснили. Любой мало-мальски опытный адвокат разобьёт это дело за пять минут, оно даже до суда не дойдёт и весь план пойдёт волкам под хвост! — под конец своей длинной тирады парень сорвался на крик и обвиняюще ткнул мужчину в грудь.

Стайлз тяжело дышал, раздувая ноздри, на его бледных скулах появился румянец, а глаза сверкали золотом. Бета был в ярости и Альфа это понимал, ему это даже в какой-то мере нравилось. Кусая Стилински, Питер отлично знал, что получит не послушного, слабого щенка, который будет во всём подчиняться ему и следовать за ним хвостом, а дерзкого, умного, хитрого, самодостаточного волчонка, готового до последнего скалиться, рычать и рвать зубами за то, во что верит. Юношу не запугаешь силой Альфы или красными глазами. Нееет, этот парень много чего пережил, так что будет стоять на своём, и да, сейчас Хейл вынужден признать, — его малыш прав. Эти доказательства — ничто, и им нужно куда больше, чтобы добиться той цели, которую они себе поставили. Придётся согласиться с мальчишкой.

Стайлз обвиняюще смотрел на мужчину, не сводя с него блестящих золотых глаз. Он надеялся, что Альфа поймёт его, а не будет строить из себя сукина сына, которым, вероятно, и являлся. Стилински всячески пытался помочь ему, поддержать его, подставлялся сам, чтобы закрыть его и то последнее, что осталось от его семьи, а в ответ получал упрёки, ненужный сарказм и презрительный взгляд жгуче-голубых или кроваво-красных глаз. Было больно и обидно. Волк внутри недовольно рычал, скаля рыжую морду, а в его глазах читалась такая обида, которая прожигала человека изнутри. Альфа же должен чувствовать своего Бету, должен знать, что он испытывает, а Питеру, кажется, было начхать на это. На него начхать, и от этого становилось как-то совсем неприятно.

Дерек переводил взгляд с одного молчавшего оборотня на другого и понимал, что они ведут мысленную борьбу, которую его дядя уже проиграл. Стайлз был прав. Во всём прав, и это можно отрицать сколько угодно, но факт от этого не поменяется. К тому же, он чувствовал, что Стилински не столько злится на Альфу, сколько обижен на него. Понять, в чём тут дело, было не сложно, а Питер, кажется, ничего не видел, потому что взгляд ему застилала сила и желание отомстить. Хейл понимал своего дядюшку, как никто, наверно, но понимал он также и то, что такими темпами Питер потеряет привязанность своего Беты, его взгляд и его самого. И хуже от этой потери будет не Стайлзу. Совсем нет.

— Питер, он прав, — снова вставил свои пять копеек Дерек, за что получил благодарную улыбку мальчишки.

— Это не значит, что он может действовать так, как ему вздумается, — неумолимо произнёс Питер, недовольно глядя на Бету, который улыбался его племяннику.

— Знаешь что, Питер, а не пойти ли тебе в задницу? Ты там как хотел: перегрызть глотку Кейт и всей её семье?! Вперёд, блять, я не буду тебя останавливать, и охотников, которые после этого явятся по твою волчью шкуру, я тоже останавливать не буду. Проваливай! — прорычал Стилински и всплеснул руками, опускаясь на кровать и отворачиваясь от Альфы.

Ему казалось, что Хейл видит в нём кого-то большего, чем просто подростка, просто Бету, просто удачно подвернувшегося мальчишку, но, очевидно, он невъебенно ошибся, как бывало уже не раз. Он ошибался в выборе друзей, привязанностей и опор, а теперь ошибся и в этом волке. Парень чувствовал, как внутри натягивается невидимая нить, готовая вот-вот разорваться. Чувствовал это и Питер, которому это чувство совершенно не нравилось. Блять, что-то он делал не так прямо сейчас, потому что мальчишка смотрел диким, голодным и побитым волком, которого избили и бросили умирать на снегу вдалеке от стаи и тех, кто мог бы помочь. Он слышал, как судорожно бьётся сердце его волчонка, как ему больно и тяжело, как он прокручивает в голове: «Ты больше не один. Никогда не будешь один» и не верит. Сейчас его мальчик в это не верит, как верил всего два дня назад. Чёрт...

— Стайлз, ты как? — раздаётся от окна голос Скотта, появление которого никто не заметил, плавая в своих мыслях. — А что у тебя тут происходит? Дерек?.. — МакКолл недоумённо обводит всех, кто находится в помещении.

— Привет, Скотти, а ты чего не позвонил? — улыбается Стилински, мысленно умоляя Питера не натворить глупостей.

— Ты был слишком нервный сегодня, и твой запах... Я решил проверить, всё ли в порядке, — всё ещё немного оторопело ответил парень, рассматривая неизвестного ему мужчину.

На вид незнакомцу было около тридцати. Высокий, сильный мужчина в чёрном плаще, красной рубашке и с чёрте чем на голове. Нет, Скотт, конечно, понимал, что и у него причёска не ахти какая модная, но это вообще ж грусть какая-то. При этом, у мужчины были очень пронзительные голубые глаза и недовольный... оскал, а по-другому и не скажешь, на тонких губах. Что-то в этом человеке было опасное, отталкивающее. Может, глаза, может, хищные черты лица, а может, и ещё что-то, но волк МакКолла поражённо застыл, а после упал ниц и прижал уши к голове, тихонько поскуливая. И такое с ним случалось впервые, и он пока не знал, что с этим делать и как на это реагировать. Дерек, как и обычно, стоял, хмурясь, и с непрошибаемой маской крутого самца, но в его запахе сквозило волнение, которое было ой как несвойственно этой непробиваемой бетонной стене. Всё это и встревоженный взгляд лучшего друга сильно насторожили Скотта, который вообще ничего не понимал.

— А вот и мой второй Бета, — усмехнулся Питер, переводя взгляд с МакКолла на Стилински. — Ему ты, кажется, не сообщил о своём плане, о своём обращении, обо мне. Нехорошо, волчонок, так поступать с друзьями, — он пожурил парня, на что тот недовольно оскалился, выпуская клыки и когти, готовый, кажется, прямо сейчас броситься на Альфу.

— Заткнись, Питер, лучше заткнись, — прорычал Стайлз и перевёл взгляд на лучшего друга, который смотрел на него нечитаемым взглядом.

Дерек в один момент напрягся всем телом, предчувствуя беду. Ещё ни один Бета не позволял себе такого с Альфой, но на то Стилински и был необычным, а дядюшка, придурок эдакий, отталкивал его всеми силами. Он не понимал, не знал ещё, что за свою семью парень вцепится в глотку, даже не имея клыков и когтей, а уж с ними — так и подавно. Скотт — часть его семьи. То немногое, что от неё осталось. Скотт и шериф. Больше у Стайлза нет никого, так что он держится за них и оберегает, как только может. Дерек это чётко выяснил, когда пытал МакКолла в полнолуние, выспрашивая подробности их знакомства, дружбы, да и вообще всего. Его дядюшка ничего этого не знает, играет в какие-то свои игры, хочет манипулировать мальчишкой, даже не представляя, к чему это может привести, потому что Стилински — очень умный и не доверяет никому, кроме себя самого. Даже его якорь — это он сам. Такие люди не созданы для стай, они одиночки по сути и по жизни. Верные, но всё равно одиночки. Если Альфа прямо сейчас не успокоится, то может грянуть буря.

— Стей... Он — Альфа, тут Дерек и ты... ты?.. — Скотт метался взглядом по всем присутствующим, чувствуя, что не может дышать.

У него в голове не укладывалось, что и он... его лучший друг теперь тоже монстр. МакКолл больше всего хотел защитить его от этого, но не смог, и какой он после этого друг? Парень осел на пол, опираясь спиной на стену, хватая ртом воздух, и с шоком смотрел на Стилински, который в мгновение метнулся к нему, сбрасывая когти и клыки, глядя взволнованно и что-то говоря. Скотт не понимал, не слышал его слов. Думал только, что Стайлз наверняка винит его за то, что с ним произошло, потому что, когда Альфа явился к нему в дом и укусил, его — лучшего друга, способного защитить и помочь, — рядом не было. Он должен был быть рядом, но его не было, чёрт возьми!..

— Чёрт, тихо, Скотти, тихо, — сын шерифа внимательно смотрел на лучшего друга, который плавно уплывал. — Блять, Дерек, открой верхний ящик комода и дай мне ингалятор, — попросил Стайлз, уверенно протягивая руку.

— Лапушка, он оборотень, так что...

— Заткнись! — прорычал Стилински, принимая нужную вещь. — Давай, дружище, дыши, — он пшикнул ингалятором Скотту в приоткрытый рот и тому тут же полегчало.

Стайлз тоже выдохнул и обнял друга, гладя его по голове и благодарно глядя на младшего Хейла. Питер недовольно проследил этот взгляд, понимая, что с волчонком нужно серьёзно поговорить. Очень серьёзно, потому что он отдаляется и потому что его тянет к племяннику. Между этими двумя едва ли не полыхало при пересечении взглядов, и Альфе это совершенно не нравилось. Стилински — его мальчик, его сладкий Бета, которого он не намерен отдавать. Ревность жгучим потоком опаляла изнутри, заставляя внутреннего волка рычать и царапаться, рваться к тому, кто так нужен, проклиная человека за его тупые слова и ещё более тупые действия. Но Питер только смотрит, как его мальчик обнимает, баюкая, другого, как другому же улыбается, сверкая мягкой благодарностью и щенячьей нежностью в шоколадных глазах. Он смотрит и про себя называет Бету «предателем», пока его волк надрывно воет, называя его самого «долбоёбом», если не ещё как похуже. Стайлз, кажется, этот вой слышит или чувствует, потому что дёргается и смотрит на него, хмуря брови и прикусывая губу.

— Я отведу его вниз, а вы постарайтесь друг друга не убить, пока я не вернусь. Поговорите лучше нормально, — сказал юноша, помогая другу подняться и покидая вместе с ним комнату.

— Если продолжишь в том же духе — потеряешь его, — прошептал едва слышно Дерек, когда на кухне раздались какие-то разговоры и звон посуды, он не прислушивался.

— Я не нуждаюсь в твоих советах, племянник, но предупреждаю: тронешь его хоть пальцем — и я тебя кастрирую самым болезненным способом, который смогу придумать, — усмехнулся Питер и сверкнул красными глазами.

— Я на него не претендую, Питер, потому что знаю, что такое пара. Я знаю и ты знаешь, а он — не знает, и сейчас ты делаешь всё, чтобы оттолкнуть его, — покачал головой Бета и тут же продолжил, не позволяя Альфе вставить хотя бы слово. — МакКолл — его семья, и за него он выпотрошит тебя, так что прекрати скалиться и доводить его лучшего друга до панических атак. Прекрати смотреть на него свысока — он это терпеть не может, прекрати в нём сомневаться, потому что он бросается под камни и пули ради тебя и того, чтобы ты смог жить спокойно. Ему нужна опора, которой у него уже давно нет, а ты ведёшь себя, как ненадёжный мудак. Ты ведь хорошо разбираешься в людях, так примени уже свои навыки общения и веди себя нормально, — всё так же тихо проговорил Дерек, хотя глаза его выражали все те эмоции, которые не мог выразить голос.

Питер поражённо замер, глядя на племянника, потому что... да, это была самая длинная речь, которую он слышал от него с момента его появления на свет. Видимо, Дерека действительно зацепила ситуация и зацепил Стилински, из-за которого, собственно, старший Хейл и получил столь внушительную отповедь. Справедливости ради, мужчина прекрасно понимал, что племянник прав. Он действительно мало знает о Стайлзе и делает что-то не так прямо сейчас, потому что его Бета ускользает, как песок сквозь пальцы. Может быть, это связано с тем, что произошло на кухне в полнолуние, а может быть, и с тем, что сейчас они как будто резко встали по разные стороны баррикад. Так нельзя. Просто нельзя. Им нужно поговорить, но не прямо сейчас. Сначала выпроводить МакКолла, затем Дерека, а уже после надо разобраться с Бетой. С другой стороны, этот разговор можно и, наверно, нужно отложить на потом. Когда они разберутся с Кейт и обстановка вокруг перестанет быть такой угрожающей.

— Хорошо, я поговорю с ним позже, — ответил Питер и сел на стул, потому что стоять ему откровенно надоело.

— Сегодня, — покачал головой Дерек и, когда дядя только вскинул бровь на его слова, поднялся и подошёл к столу, выдвинул верхний ящик и молча продемонстрировал Альфе листок, который там хранился. — Мне было скучно, — пояснил он на всякий случай, возвращаясь на своё место.

Питер, взглянул на листок и оскалился, не то от гордости, не то от недовольства. Его волчонок вот-вот уедет на другой конец страны, и он сам об этом даже ему не заикнулся. Стоило бы рассердиться, но, глядя на название колледжа, он не мог. Не мог злиться, испытывая только гордость за своего Бету, за то, чего он сумел добиться. Сам. Теперь хотелось доказать, что он больше не один, ведь это действительно так. Что бы там Стайлз себе ни придумал, но Хейл и не думал его оставлять. Учитывая обстоятельства из жизни парня, которые были известны мужчине, он понимал, что у юноши так же плохо с доверием, как и у него самого, ему нужно будет постоянно доказывать, что Альфа здесь, рядом и никуда не денется, что больше не нужно решать всё самому. Это будет непросто, но Питер ничего другого не хотел.

— Вы очень похожи и он уедет так же, как ты уехал, — задумчиво сказал Дерек, поглядывая на дядю, который вернул лист обратно в ящик.

— Я знаю и не собираюсь его удерживать. Пусть едет, а я буду рядом, если ему это будет нужно, а так оно и будет, — ответил Питер и вздохнул.

— Рад, что ты так веришь в вашу связь, но теперь тебе надо, чтобы он поверил в неё, — пожал плечами Дерек, не желая больше лезть в эти отношения. — Так, какой у вас план, всё-таки? — спросил он, стремясь сменить тему.

В самом деле, ему не везло в отношениях, так что он явно не тот человек, который должен давать какие-либо советы в этом плане. Это Питер всегда славился тем, что виртуозно завоёвывал чужие сердца, а потом так же виртуозно их разбивал. Не сказать, что его дядюшка был писаным красавцем, но каким-то неведомым никому образом он умудрялся очаровывать любого, кто попадал в поле его зрения, заставлять чужие сердца стучать в разы быстрее и вожделеть себя любимого. Питер мог взять любого, кого желал, так что в делах любовных именно старший Хейл был специалистом, а не наоборот. Увольте, он не нанимался к ним психологом. Вообще нет.

— Стайлз хочет осудить Кейт по всей строгости закона, так сказать, но чтобы её отправили не в тюрьму, а в Дом Эха, — пожал плечами Питер, просто поражаясь тому, как ему самому не пришла в голову эта идея.

— В психушку? И какой с этого прок? — удивился Дерек.

— Это не просто психушка. На нижних этажах часто проводят эксперименты над сверхъестественными существами, особенно, если у них есть разрешение. Стайлз хочет, чтобы прошёл суд, её осудили (ну никто же в здравом уме не поверит в существование оборотней), а после — я её укушу. Согласно кодексу охотников, она должна совершить красивое самоубийство, но мы-то знаем, что она этого не сделает. Тогда ей подсунут договор, она его подпишет и всё. Её не вытащат оттуда, потому что в этом договоре будет пункт про посещения, а вернее, их запрет, — и дело сделано. Вообще-то, учитывая то, что показал мне волчонок, я могу с уверенностью сказать, что она стократно ответит за то, что сделала с нашей семьёй, а главное, мне бы такой изящный план и в голову не пришёл. Оформить всё по букве закона так, что и не подкопаешься. Даже Ардженты со всеми их связями ничего не смогут. Он у меня молодец, — гордо усмехнулся Альфа и в глазах его мелькнул дьявольский огонёк.

Его Бета оказался очень жестоким и коварным мальчиком, который знал, в чём его преимущества, и умел ими пользоваться. Стайлз — великолепный оратор. Он может заболтать кого угодно, но и замолчать вовремя он тоже может, потому что это то, что делает его тем особенным существом, которое обращало на себя внимание волков, да и людей. Пусть Дерек сколько угодно рассказывает, что не претендует на его мальчика, но они же оба знают, что это не совсем так. Стилински манил его своим незаурядным умом, красивыми глазками, беспокойными длинными пальцами, большим ртом, чувственными губами, бледной кожей с россыпью родинок, приятным голосом и дерзким нравом. Альфа ни в жизнь не поверит, что Дерек ни разу не думал о том, как бы выглядели эти глаза в моменты наивысшего наслаждения, как бы Стайлз цеплялся за его плечи своими длинными пальцами, кусал губы, заглушая стоны, как бы прекрасен этот рот был на его члене, как можно было бы пройтись языком по каждой родинке и оставить на бледной коже свои метки, как бы голос мальчишки срывался и хрипел, каким бы послушным он был в постели... Ни разу не хотел вытрахать из него все гениальные и не очень мысли... Нееет, старший Хейл не настолько наивен, чтобы думать, будто Дерек в мыслях не трахнул его мальчика уже много-много раз в разных позах, и от этого ревность вспыхивала ещё сильнее, как и желание показать Бете, кто здесь главный. Впрочем, это ещё успеется.

— Многое может пойти не так, — нахмурился Дерек, обдумав всё, но, тем не менее, кивнул: — Хотя план хорош. Мне нравится, — он кровожадно оскалился и сверкнул голубыми глазами.

— Многое зависит от Стайлза и его отца, так что нам остаётся вовремя сделать то, что от нас требуется, — и всё будет хорошо, — кивнул Питер, веря в своего волчонка, пусть и не желая им рисковать.

— К слову, а от меня что нужно? — спросил младший Хейл, хмурясь и понимая, что совсем упустил этот момент.

— То, что ты умеешь лучше всего. Попасться в руки психованной охотнице, но сделать это ровно в тот момент, как мой волчонок будет готов, а до тех пор не высовывайся, — ответил Альфа, на что получил недовольный оскал.

— Стайлз уже раз сто напомнил мне сидеть тихо. Я и сижу, — рыкнул Дерек недовольно, потому что он, мать вашу, не пятилетний ребёнок и хватит уже его опекать со всех сторон.

Младший Хейл просто поражался, как они, будучи настолько схожими в своих стремлениях и убеждениях, не могут элементарно поговорить друг с другом о своих чувствах. То есть, Дерек не был слепым и видел, как Стайлз смотрит на Питера и сколько неприятных ощущений светится в этом взгляде. Юноша хочет от мужчины конкретики, потому что это то, что создаёт, формирует его стержень, да и его сущность в целом. С другой стороны, он опять же не был слепым и обладал достаточно хорошим нюхом, чтобы понимать, что Стилински испытывает при виде его самого, и это было приятно. Мальчишка казался податливым, сладким и являлся желанным, но Хейл хорошо понимал и то, что если он действительно коснётся парня, то дядюшка сдержит слово и кастрирует его — это ещё в лучшем случае. Так что он очень сильно надеялся, что эти двое всё-таки найдут общий язык, потому что Дерек не железный, а его яйца ему ещё пригодятся. Реально. Наверно, что-то такое отразилось или в его запахе, или в лице, потому что Альфа нахмурился и прищурился.

— Он очень о тебе волнуется. Даже слишком сильно, — заметил Питер, едва удерживая себя от рычания.

— Наши отношения строятся по принципу: мои клыки — твоё горло, моя бита — твой череп, — фыркнул Дерек и подошёл к окну, выглядывая на улицу.

— И в этом, по-твоему, нет доли флирта? — вскинул бровь Альфа, хотя волк внутри рвался показать, кому принадлежит Бета, сейчас успокаивающий друга этажом ниже.

— Разумеется, есть, Питер, — самодовольно хмыкнул Бета. — Во всём, что нас с ним связывает с момента знакомства, есть флирт, так что я бы на твоём месте не удивлялся. Он подросток и я, очевидно, в его вкусе. Смирись или сделай что-нибудь, — он оскалился и сверкнул глазами, давая понять, что дядюшка действительно слишком сильную ставку делает на их пока ещё крайне некрепкую связь.

— Он тебя плохо знает, потому симпатизирует, — нахмурился Питер, тихо порыкивая, потому что волку внутри совершенно не нравился этот разговор, и он очень хотел порвать соперника в клочки, но человек понимал, что Стайлз такой подход не одобрит.

— А ты плохо знаешь его, но это не мешает тебе считать, что он никуда от тебя не денется. Я уже говорил, что не буду его трогать, но это я, а помимо меня в мире очень много мужчин, и в колледже их будет много, — не обратил особого внимания на выпад Альфы мужчина и прислушался к тому, что происходит внизу. — Скотт ушёл и мне тоже пора. Поговори со своим Бетой, пока не поздно, — напомнил Дерек и тут же выскользнул в окно, не дожидаясь какой-либо реакции.

Питер недовольно зарычал так, что содрогнулся весь дом. Его бесила эта самоуверенность племянника, бесило недоверие волчонка, который предпочитал возиться с МакКоллом и улыбаться Дереку, вместо того, чтобы быть с ним. Его бесил тот факт, что он не может подобрать правильные слова для того, чтобы объяснить всё своему Бете. Ревность и злость жгли изнутри, разъедали, а волк надрывно завывал, желая добраться до волчонка, показать ему, что не нужно искать кого-то другого, что он готов дать ему всё, абсолютно всё: Луну с неба, звезду из космоса, силу, власть, богатство, поддержку, помощь, любовь, даже свою жизнь — всё, что только пожелает его малыш. Это не только инстинкты, но и потребность быть с тем, кто подарил ему шанс на жизнь. Из мыслей его выдернул влетевший в комнату Стайлз:

— Какого чёрта ты рычишь на весь квартал?! У меня чуть стёкла в окнах не повыпадали! — зарычал Стилински, гневно глядя на Альфу.

***

Стайлз усадил Скотта на стул и принялся заваривать другу успокаивающий чай. Ему было немного боязно оставлять Питера наедине с Дереком, но он очень надеялся, что эти двое будут вести себя как взрослые, цивилизованные волки: порычат, пофырчат, посверкают глазёнками, да и разойдутся каждый в свой угол, потому что, если нет, Стилински им устроит Варфоломеевскую ночь. Свалились же на его голову эти мохнатики со своими проблемами и желанием эти самые проблемы решать кардинально — клыками и когтями. Дурдом на выезде, с табличкой «Особо буйные». Вздохнув, юноша посмотрел на МакКолла, который всё ещё смотрел в одну точку, не собираясь пока возвращаться в реальность. Для него эта новость стала потрясением, и Стайлз даже предполагал, почему, но пока что ставил себе за цель привести парня в порядок и немного успокоить. Не так, совсем не так Скотти должен был всё узнать.

МакКолл несколько раз моргнул, почуяв запах любимого ромашкового чая по особому рецепту Стайлза Стилински. Так этот сорт чая никто больше не заваривал, а всё потому, что парень добавлял туда какие-то секретные ингредиенты, так что он действительно успокаивал и расслаблял. Самое интересное, что даже сейчас, получив в своё распоряжение абсолютный или почти абсолютный нюх, Скотт не знал, что его друг добавляет в этот чай. С этой мыслью пришла и та, что у Стайлза и у самого имеется этот нюх, потому что он теперь тоже оборотень. Внутри всё как-то скрутилось, сжалось от этой мысли и от понимания того, что он не смог помочь. Стилински сидел напротив него за столом и смотрел своими большими, как никогда встревоженными карими глазами. Если бы МакКолл не чуял наверху ещё двух мужчин и не слышал их тихий, больше похожий на бубнёж, разговор, то решил бы, что ему всё приснилось, что его лучший друг — всё ещё просто человек, который слишком много знает о том мире, о котором не должен ничего знать, но нет.

— Расскажешь, что произошло? — спросил Скотт, хорошо знающий, что Стайлз говорит только о том, о чём хочет, и делится только тем, чем считает возможным поделиться.

— Вы с Дереком поехали проводить полнолуние чёрти куда, а Альфа пришёл ко мне и предложил укус. Я согласился. Не знаю даже, почему, если честно. Может, потому что хотел поддержать тебя по полной, а может, потому что это предложил Питер, — пожал плечами Стилински и вздохнул. — Я не знал, как тебе рассказать, чувак, потому что это сумасшествие какое-то, — он опустил взгляд в чашку и покачал головой.

— Питер... — задумчиво протянул МакКолл, а потом вскинулся и подобрался. — Погоди-ка, это тот самый Питер? Тот коматозник, к которому ты наведывался чуть ли не каждый день? — уточнил он, во все глаза глядя на кивающего друга.

— Да, Питер Хейл — дядя Дерека, — подтвердил Стайлз и двое друзей замолчали.

Скотт хорошо помнил, как с удивлением узнал от мамы, что его лучший друг почти каждый день приходит к одному коматознику и проводит в его палате несколько часов. МакКолл даже понятия об этом не имел, пока Мелисса не спросила, кем Стилински приходится этот мужчина. Когда Скотт спросил об этом самого Стайлза, тот засмущался и стал отнекиваться, а потом честно рассказал, что не знает этого мужчину, а просто приходит к нему, чтобы поддержать, потому что не приходит больше никто, и поделиться своими проблемами, которыми не хочет делиться больше ни с кем. Тогда парню это показалось очень странным, но другу он не сказал. Не было смысла. Сын шерифа всегда делал только то, что считал нужным, и если уж он решил наведываться к незнакомому коматознику, то в этом человеке что-то есть, что-то важное для Стилински. Они поговорили об этом только один раз и больше ни Стайлз, ни МакКолл к этой теме не возвращались. У всех есть право на странности и свой взгляд на жизнь. Вот только странности сына шерифа, кажется, выходят им боком.

— Хочешь сказать, что ты разбудил его волка и вытащил из комы? — уточнил Скотт, выныривая из своих мыслей.

— Не знаю, Скотти, может, и так, — пожал плечами Стилински и прикусил губу. — Он... я его чувствую, понимаешь? На подсознании, в своей голове, как будто это нормально, а он, как мне кажется, чувствует меня. Чувак, всё это пиздец как непросто и я сам не до конца разобрался, но в ту ночь... он шёл за мной, Скотти, а на тебе был мой запах. Тебя укусили из-за меня. Прости, дружище, я... мне следовало как-то унять шило в жопе — и ничего бы не было, — Стайлз с силой сжал руки и отвернулся.

— Дебил, — с чувством выдал МакКолл и, поднявшись, подошёл к Стилински, чтобы обнять его. — Конечно, у тебя шило в жопе, но оно там с самого детства — я привык. Конечно, останься мы дома — и ничего бы не было, но мы же никогда не сидели дома. Ты не виноват, Стей, вообще не виноват. Ни в чём, — он почувствовал, как на спине сжимаются тонкие, вечно беспокойные пальцы.

Стайлз, разумеется, не думал, что Скотти бросит его после того, как узнает, что разозлится или вроде того, но всё равно чувствовал себя виноватым. Его не отпускала мысль, что он впутал друга в чертовски сложный мир, в котором творятся какие-то невразумительные вещи и всё время на голову сыплются тысячи проблем, которые нужно решать. В отличие от него, МакКолл никак не был связан со всей этой фигнёй до укуса, так что ему действительно было не по себе от того, что друг так легко всё это принял. Логичнее было бы, если бы он разозлился, накричал, хлопнул дверью и послал к чёрту, но логика никогда не была для них. Они жили эмоциями и интуицией, а не логикой, и ещё ни разу не ошиблись друг в друге.

— Хорошо, что ты так думаешь, — улыбнулся Стилински, когда друг отстранился и вернулся на своё место.

— Так, с этим мы разобрались, но что за консилиум у тебя в комнате? — спросил Скотт, потягивая чай и чувствуя его чудесные свойства.

— А вот этого тебе лучше не знать, Скотти. Поверь, — покачал головой Стилински, прикрывая глаза.

МакКолл нахмурился на такой ответ. Он по опыту знал, что если Стайлз что-то скрывает, то это обязательно что-то серьёзное. Очень серьёзное. Болезнь мамы, пьянство отца, собственное воспаление лёгких, страх и одиночество, перелом запястья от падения со скейтборда... Всегда это что-то болезненное и то, что Стилински обязал себя пройти в одиночку. С переломом он так и не пошёл в больницу. Сам вправил кость, как смог, и замотал бинтом, подложив под запястье какую-то дощечку, а после месяц ходил с длинными рукавами, скрывая травму, пока Скотт случайно не узнал. Схватил друга за запястье, а тот зашипел так, будто он ему эту кость повторно сломал. Не слушая возражений, МакКолл тогда притащил его в больницу к маме. Та ситуацию исправила, конечно, но и выговор оба получили, не дай Бог. С тех пор, парень пообещал себе выпытывать у друга все его проблемы. И до сих пор получалось очень плохо.

— Когда ты в последний раз так сказал, у тебя было воспаление лёгких, которое ты пытался лечить сиропом от кашля и едва не довёл до осложнений. Нет, чувак, давай ты мне всё расскажешь, потому что я не хочу опять везти тебя к маме, когда у тебя изо рта льёт кровь, как из фонтана, — покачал головой Скотт, серьёзно глядя на друга.

— Скотт, сейчас дело не во мне. Питер хочет отомстить тому, кто убил его семью, и тебе лучше не знать, как и что мы будем делать, потому что, когда всё закончится, ты должен суметь сказать своей девушке: «Я ничего не знал», и не соврать при этом, — жёстко посмотрел в глаза Скотту Стайлз, понимая, что это действительно очень важно.

МакКолл и Эллисон — отличная пара, и девушке нужен будет её парень после того, что произойдёт с её тётей, после того, что она о ней узнает. Будет плохо, если Скотт окажется непосредственным участником процесса или даже будет в курсе их планов. Стилински не хотел, чтобы его почти брату пришлось выбирать между любовью и дружбой. Это слишком жестоко, поэтому он всеми силами постарается его от этого дела отстранить, чтобы ему не пришлось врать Арджент. Стайлз справится, у него есть отец и два мудака Хейла, а МакКоллу нужна его принцесса. Иначе, что он будет за герой такой, без принцессы?

— Стей... — начал Скотт, но друг его почти мгновенно перебил.

— Чувак, она — твоя девушка, которую ты любишь, так что не лезь в это. Я справлюсь, у меня есть поддержка и помощь, а твоя поддержка и помощь понадобятся потом Эллисон. Она не примет тебя, если ты будешь в этом замешан, поэтому не спрашивай ничего. Я — твой друг, а она — твоя любовь. Не надо выбирать меня, — попросил Стайлз и в словах его было столько запала, что МакКолл сдался.

— Ты — мой брат, Стайлз, и только поэтому я не буду вмешиваться. Ты ведь это делаешь не ради себя, не ради Дерека, а ради Питера. Ты любишь его, — пожал плечами Скотт и улыбнулся на вытянувшееся лицо друга. — Что? Ты четыре года таскался к нему в палату, ты принял его укус, ты защищаешь его, понимаешь его и подставляешься ради него. Если это не любовь, то какая-то извращённая форма мазохизма, — усмехнулся МакКолл и допил свой чай.

Стилински чутка завис, раздумывая над словами друга и пялясь в стену у него над плечом. Он... он не мог любить Питера. Ведь не мог же? Они знакомы всего два дня и этого времени слишком мало, чтобы кого-то полюбить, но Скотт прав: они провели вместе четыре года и пусть Стайлз тогда мало понимал, что происходит, а Хейл вообще был в коме, это ничего не меняет. Юноша тянулся к мужчине, о котором мало что знал, а волк этого мужчины очень даже ощущал его присутствие. По сути, у них было четыре года крепких, стабильных отношений, которые теперь им предстояло вывести на новый уровень. Вопрос в том, хотят ли они этого. Они оба.

— Чёрт, Скотт, всё так запутано, чувак. Я не знаю, что будет, — покачал головой Стилински и тяжело сглотнул.

— Ты сказал ему, куда мы поступили? — спросил МакКолл, на что получил отрицательное качание головой. — Самое оно поговорить, пока ещё не поздно. Кажется, он не менее запутавшийся, чем ты. Стей, мне ли тебе рассказывать, что после комы не так-то просто адаптироваться к реальности, а он ещё и Альфой стал почти мгновенно. Используйте свои способности к коммуникации, и будет вам счастье, — подмигнул Скотт.

— Ладно, монстр, иди уже к своей ненаглядной Элли и постарайся выглядеть не таким загруженным, а я пойду разниму эти волчьи задницы, пока дел не натворили, — усмехнулся Стайлз и, смеясь, ребята направились к двери.

Проводив Скотта, Стилински прижался спиной к стене и закрыл глаза. Любит-не любит — вечный, мать его, вопрос. У них с Питером явно не всё так просто, как может показаться, потому что их отношения не могут строиться на понимании Альфа-Бета. Парень уже успел заметить, что у Хейла нет над ним такой власти, какая обычно есть у Альф над Бетами. Дерек рассказывал им, что Альфа может позвать своего Бету, приказать ему, влиять на него, но не в их случае. То есть, возможно, Питер и мог позвать его, но не более того. Может, дело было в том, что Стайлз терпеть не мог, когда им кто-то командует. Может, всё потому, что Хейл ещё ни разу толком и не пытался. А может, дело и ещё в чём-то, но одно парень понимал наверняка: сам он в этой ситуации не разберётся, а мужчина пока не подавал признаков того, что имеет хотя бы минимальное желание в чём-то разбираться. Кажется, он абсолютно ему не доверяет, хочет во всём контролировать и, когда с делом будет покончено, исчезнет куда-то в свои волчьи дали, заебавшись нянчиться с болтливым подростком. Уж точно он с ним не переберётся чёрти куда. Здесь — его территория, а Стилински мало только этого.

Из мыслей его выдернул грозный, громогласный рык со второго этажа, от которого стёкла в окнах задрожали, а вниз по позвоночнику побежали мурашки. Всё тело вдруг охватила какая-то жаркая волна, а дыхание сбилось. Всего мгновение, но его хватило, чтобы Стайлз впервые ощутил себя настоящей Бетой, у которого чертовски сильный Альфа. Альфа, способный своей силой прибивать к земле, от рычания которого окна вылетают на раз и хочется послушно прижаться к нему, чтобы не злился больше и не рычал. Стилински собрал в кулак все силы и ринулся наверх, не желая отчищать свою комнату от чужой крови и снимать с люстры чьи-то кишки. Такой дизайн ему не по душе.

— Какого чёрта ты рычишь на весь квартал?! У меня чуть стёкла в окнах не повыпадали! — зарычал Стилински, врываясь в комнату, и гневно взглянул на Альфу, отмечая, что в комнате они одни. — Где Дерек? — спросил он уже спокойнее, понимая, что убивать тут никого не собираются.

— Ушёл, — угрюмо ответил Питер, глядя на своего Бету.

— Я, вообще-то, хотел с ним поговорить, — разочарованно выдал Стайлз, расслабляясь и входя в комнату.

— Я изложил ему твой план, и он всё одобрил, — всё так же жёстко ответил Хейл, которого бесило, что они говорят о его племяннике, когда следовало бы о них самих.

— Не о плане, — задумчиво покачал головой Бета и почесал затылок. — Ладно, позвоню ему позже или смс отправлю, — всё так же пространственно произнёс парень, чувствуя, как волк внутри беспокойно мечется, а у него самого какое-то странное ощущение, будто и жарко, и холодно одновременно.

— И о чём ты так сильно хочешь с ним поговорить? — Питер даже не пытается сдерживать грозное рычание, которое рокотом проходится по небольшой комнате, вызывая у Стайлза те же пресловутые мурашки и желание просто подчиниться своему Альфе без всяких вопросов, споров и прочего.

— А почему тебе есть до этого дело? Не ты ли говорил, что я — всего лишь Бета? — скалясь, спросил Стилински, чуть наклоняясь вперёд и готовясь к атаке, но Хейл неожиданно расслабился и сел в кресло, чем обескуражил Бету.

— Детка, давай мы с тобой кое-что проясним из наших отношений, — серьёзно начал Питер и Стайлз на эти слова напрягся даже больше, чем раньше, но всё-таки сел на кровать, готовый внимательно слушать. — Мы — не просто Альфа и Бета. Мы — пара, малыш, поэтому мне есть дело до того, что с тобой происходит, кому ты симпатизируешь и тому подобное, потому что ты — мой, а я — твой. Не стоит дразнить зверя, лапушка, не стоит заставлять меня ревновать тебя к Дереку или кому-либо ещё, — убийственно серьёзным тоном сказал Хейл, ещё больше обескуражив своего Бету.

Стилински опустил голову на свои руки и закусил губу. Стало так противно от его слов, будто его вываляли в грязи и потоптались по нему изрядно. Для Питера это было всего лишь инстинктами, всего лишь решением волка, которому он, Стайлз, подходил, которому нравился его запах или что-то ещё подобное. Сам же юноша плевал на это. Ему нравились глаза Хейла, его сила, уверенность, пергаментно-сухая кожа рук, морщинки у рта, хмурые складки на лбу, удивительно мягкие волосы, стальной стержень характера... Ему нравился Питер, а не Альфа, оборотень, волк или что-то ещё сверхъестественное. Он был с мужчиной, когда тот был в коме, убирал волосы у него со лба, гладил лицо, спал, уткнувшись в широкие ладони, но Хейл всего этого не знает. Ему это неинтересно. Он видит в нём только выбор волка, только привлекательный запах, знакомые нотки в голосе и свою Бету. Больно.

— Хочешь сказать, что это инстинкты, которым ты не можешь сопротивляться? Что ты просто... не знаю, хочешь меня себе, как подушку или дорогой костюм? — спросил Стилински, в глазах которого плескалась такая боль, что Питеру показалось, будто всё то, что он сам пережил, — фигня в сравнении с тем, что сейчас испытывает волчонок.

— Фенрир... Детка, я не это имел в виду, — возмутился мужчина и вздохнул. — Может, я и провёл рядом с тобой меньше времени, чем ты рядом со мной, но это не значит, что я опираюсь только на инстинкты...

— Но ты ничерта обо мне не знаешь! — перебил Хейла юноша и поднялся со своего места, глядя на него обвиняюще и недоверчиво.

— Неправда, лапушка, — усмехнулся Альфа и тоже поднялся. — Я знаю, что ты любишь апельсиновый сок и пьёшь крепкий кофе с молоком по утрам, — он сделал шаг по направлению к застывшему парню. — Знаю, что очень вкусно готовишь всё, что угодно, но при этом предпочитаешь пиццу и бургеры с картошкой, — ещё шаг: — Что ты ездишь на поломанном джипе, который постоянно приходится чинить, потому что его оставила тебе мать. Что ты не позволяешь отцу есть жирное и калорийное, потому что у него слабое сердце, что ты любишь комиксы, а слушаешь итальянскую оперу. Знаю, что ты не умеешь петь, но красиво танцуешь и иногда рисуешь, — Питер замер рядом с юношей, глядя в его красивые, шокированные глаза. — Я знаю, что ты считаешь сарказм своим основным оружием, ненавидишь Хариса, который постоянно занижает тебе баллы по химии, великолепно фотографируешь, обладаешь феноменальной памятью и мечтаешь съездить к океану. Я знаю, что ты получил стипендию в Гарвардской школе права, — он провёл пальцами по лицу юноши и очертил их кончиками его губы. — Я, может быть, не знаю о тебе всего, не могу в точности описать твой характер или предугадать каждую твою реакцию на мои слова, но это не значит, что я ничего о тебе не знаю, малыш, — закончил свою проникновенную речь мужчина, чувствуя, как волчонок замирает, смотрит на него, затаив дыхание, как его сердце гулко бьётся о рёбра и дрожат руки, которыми он вцепился в его рубашку на груди.

Альфа знал своего Бету лучше, чем сказал ему при первой встрече. Разумеется, тогда он выяснил не только его запах, но и всё, что только можно было узнать, не высовываясь. Он наблюдал за ним, присматривался, делал выводы и чувствовал, что его тяга к болтливому, порой невыносимому мальчишке исходит не только от волка. Руки помнили, что кожа у него нежная, как бархат, на запястье правой руки неправильно срослись кости и есть шрам, что у него удивительно горячие слёзы. В ушах отдавался красивый, иногда хриплый голос, а по телу бежали мурашки, когда ветер трепал волосы, напоминая длинные, тонкие, беспокойные пальцы, которые гладили его по голове и убирали чёлку с глаз. Питер никогда не следовал исключительно инстинктам, он принимал решения, основываясь на своих выводах и предпочтениях. Этого Стайлз не знал и не мог знать, как и он многого ещё не знал о мальчишке, что так на него смотрит прямо сейчас.

— И что произойдёт дальше? — тихо-тихо спросил Стилински, у которого сердце готово было выскочить из груди от слов Альфы и того, как много эти слова значили для него самого.

— Сейчас я тебя поцелую, потом, если захочешь, мы зайдём гораздо дальше, после мы накажем суку, разрушившую мою жизнь, а потом я перееду с тобой на другой конец страны, если попросишь, — описал перспективу Питер, устраивая ладони на талии парня.

— А ты? Ты всего этого хочешь? Оставить свои территории, оставить своё прошлое и быть со мной? Начать всё с нуля? — спросил Стайлз, ведя пальцами по лицу Питера, очерчивая черты его лица и с замиранием сердца ожидая ответа.

— Не с такого уж и нуля, лапушка. Я тоже закончил Гарвардскую школу права и хочу заняться тем, что мне по душе, где-нибудь в Нью-Йорке. Так что да, малыш, я хочу всего: хочу быть с тобой в периоды взлётов и падений, хочу, чтобы ты доверял мне и был моим. Мы — пара, Стайлз, такая, какой в этом городе никогда ещё не было, потому что не волк почуял человека, а наоборот. Ты вытащил меня с того света, дал мне смысл жить, и я буду жить для нас обоих, — прошептал Хейл, понимая, что это очень важный, очень интимный момент в их отношениях, переломный момент.

Теперь всё зависит от слов Стилински, от его решения, от того, готов ли он к этому, и парень решается. Зарывается пальцами в мягкие волосы, притягивает ближе к себе и целует. Осторожно, мягко, не настойчиво, скользит языком по чужим тонким губам, осторожно обхватывая их своими, массируя пальцами затылок мужчины, скользя ладонью под красной рубашкой, поглаживая шёлковую кожу поясницы. Он растворялся в этом поцелуе, стараясь передать через него все свои чувства, все переживания, все сомнения и страхи, все надежды и желания, свою любовь к этому мужчине. Волк внутри довольно завыл, вскинув морду вверх, а после спрятал её в лапах, смущаясь от собственной смелости.

Питер не ожидал таких действий со стороны волчонка, но не стал ему мешать. Стайлз был таким трогательным сейчас: с зажмуренными глазами, на которых трепетали ресницы, с чуть подрагивающими пальцами, которые при этом смело ласкали его спину и дёргали пряди волос, на бледных щеках появился румянец, а губы были такими нежными, мягкими, осторожными, что сердце замирало под их прикосновениями. Его ещё никто и никогда так не целовал, как будто он — самое важное, что может быть в жизни, самое ценное, как будто ему бояться сделать больно, боятся оттолкнуть, спугнуть, навредить, как будто он хрустальный и его нужно оберегать. Это обескураживало взрослого оборотня, а вот его волк радостно подвывал, вскидывая морду вверх и виляя хвостом. Пара. Его не оттолкнули, не бросили, приняли и не собираются отпускать.

— Волчонок, мой, — улыбнулся Хейл, прерывая поцелуй и заглядывая в подёрнутые дымкой желания глаза.

— Альфа, мой, — вторил ему Стилински, стягивая с сильных плеч дурацкий, по его скромному мнению, плащ и глядя прямо в невероятные аквамариновые глаза.

Новый поцелуй был уже совсем не таким осторожным. В нём вёл Питер, проникая языком в сладкий ротик, покусывая мягкие губы, крепко сжимая ладонями бока Беты, пока юноша тихонько постанывал ему в губы, расстёгивая его рубашку, чуть царапая кожу на груди и стягивая ненужную вещь с плеч. Хейл просто рвёт лёгкую футболку, мысленно делая себе пометку обязательно купить мальчишке новую, а после прижимает парня к себе. Они соприкасаются кожа к коже и у обоих вспыхивают глаза, лезут когти и клыки, но обоим же на это плевать, потому что Стилински ведёт языком по мощной шее, собирая солоноватый вкус пота, и несильно прикусывает ключицы. Мужчина несдержан и голоден до касаний, а потом легко опрокидывает волчонка на кровать, нависая над ним и вглядываясь в самые прекрасные глаза.

— Мой мальчик, — сквозь собственнический рык говорит Питер. — Только мой. Никому тебя не отдам и никогда тебя не оставлю, только мой, — шептал Хейл в перерывах между поцелуями и укусами, оставляющими на юном теле собственнические метки.

— Питер... — стонет Стайлз, царапая плечи мужчины. — Мой серый волк... Люблю тебя, — он рвано дышит, почти задыхается от запаха своего Альфы, который кусает его живот, стягивает джинсы и вообще творит чёрте что, заставляя стонать, извиваться, выгибаться, чтобы продлить контакт уже совсем обнажённых тел, чтобы получить больше поцелуев, раня тонкую кожу об острые клыки.

Хейл рычит от неожиданного признания, зализывает оставленные собственными клыками царапины, сжимает в ладонях аккуратные, упругие ягодицы, вслушиваясь в стоны и скулёж своего волчонка, и сходит с ума. В его постели было много женщин и мужчин, но такого ещё не было. Ему не хочется просто секса, ему не нужно всего лишь удовлетворить свои естественные потребности, ему нужен этот малыш, ему хочется заклеймить его, оставить на теле Беты свой запах, свои метки, своё клеймо. Он — его. Никто и никогда не посмеет так к нему прикоснуться, доставить такое удовольствие, водить языком по бедренным косточкам, растягивая пальцами, едва смоченными слюной, узкий проход и сцеловывая сладкую боль.

Стилински рычит, нетерпеливо насаживаясь на два пальца, пока Питер творит что-то невообразимое своим ртом с его членом. У него перед глазами вспыхивают и гаснут вселенные, волк внутри скавчит, лёжа на спине и подставляя пузо под ласки, а сам он сжимает в кулак волосы Альфы и рвёт несчастные простыни, которые неспособны выдержать такой напор и острые когти. Стайлз вынужден признать, что в свои восемнадцать ни разу не спал с парнем и ему ни разу не делали минет, так что сейчас ему не просто хорошо, ему чертовски хорошо. Возбуждение скручивается внизу живота и нестерпимо хочется кончить в горячий рот, творящий что-то за гранью его понимания, а ещё хочется, чтобы Хейл прекратил, наконец, над ним издеваться и просто трахнул, вошёл в него, сделал совершенно точно своим, хотя он и так уже никуда от этого мужчины не денется. Никогда.

— Если не остановишься, я кончу, — едва смог выдавить из себя Стайлз, чуть дёргая Альфу за волосы.

Питер недовольно рыкнул и оторвался от своего более чем приятного занятия. Член выскользнул из его рта с пошлым звуком и тут же шлёпнулся о подтянутый живот, вызвав у Стилински надрывный стон. Хейл вытащил из манящей дырочки пальцы и снова навис над своим волчонком, который сверкал золотыми глазами, метался под ним, поскуливая, и ластился, царапая спину и плечи длинными острыми когтями. Мужчина не возражал. Эти царапины затянутся уже к утру, а может, и раньше, так что неважно, а его детке — удовольствие. Стайлз был чертовски привлекательным, возбуждающим в своём желании отдаваться и принадлежать ему, поэтому Альфа не стал дольше мучить ни себя, ни его и вошёл в это желанное тело одним мощным толчком.

Бета зарычал от боли, когда член Питера скользнул пусть и в подготовленную, но всё равно девственную дырочку, и вцепился клыками в плечо мужчины, заглушая надрывный вой. Хейл был чертовски сексуальным и горячим волком, как оказалось. Раньше Стилински этого не замечал, потому что сильное, мощное и горячее тело скрывала идиотская одежда, ничего не подчёркивающая, а только мешающая рассмотреть. Стайлз сцепил ноги на пояснице большого волка и принялся зализывать оставленный след, пока Альфа, замерший, давал ему немного привыкнуть к ощущениям их полного единения. Когда тянущая боль отпустила, Бета лизнул щёку мужчины, показывая, что он может двигаться, и расслабленно откинулся на постель.

Хейл взрыкнул и двинул бёдрами, выходя из узкой, так туго обхватывающей его член дырочки. Хотелось грубо, жёстко, сильно, чтобы все мысли о Дереке навсегда покинули маленького волчонка, но он держал себя в руках, двигаясь медленно и осторожно, стараясь причинять как можно меньше неприятных ощущений и всё время меняя угол проникновения, ища нужную точку, которая пустила бы разряд тока по телу его волчонка. Когда мальчишка выгнулся под ним, в очередной раз полоснув когтями по спине, Питер понял, что нашёл то, что искал, и перестал сдерживаться, совершая короткие толчки, порыкивая, кусая сладкие губы, царапая бёдра своей пары, лаская его член и чувствуя, что вот-вот кончит.

Стайлз метался, будто в агонии, подаваясь на каждый толчок Питера, сжимая ногами его бока, царапая плечи, отвечая на короткие яростные поцелуи и не сдерживая собственные стоны. Возбуждение вскипало в крови, мышцы всего тела были напряжены так, будто вот-вот разорвутся или сломают ему кости, но юношу это совершенно не волновало, потому что внутри него двигался, пульсировал длинный, толстый член волка, которого он имел неосторожность любить. Он задевал внутри какую-то волшебную точку, от которой наслаждение разносилось по всему телу, скапливаясь в напряжённом органе. На очередном таком толчке, Стилински выгнулся дугой и кончил себе на живот, забрызгав спермой ласкающую его ладонь. Пребывая в каком-то другом пространстве, юноша чувствовал, как Хейл яростно вбивается в его тело, кусает плечи, оставляя кровоточащие раны, и царапает его бёдра и ноги. Из этого невразумительного состояния парня выдернул громогласный рык, посылающий уже привычный табун мурашек по спине, и ощущение того, как внутри него разливается горячая вязкая жидкость.

Альфа опустился на своего волчонка и тут же перевернулся на спину, даже и не думая покидать жаркую тесноту его дырочки. Стайлз, распластавший на его груди, тяжело дышал, дрожал всем телом и казался таким правильным, каким никогда не была ни одна его пассия. Волчонок бездумно водил носом по его шее, пытаясь привести себя в чувство и хоть немного собрать мозги в кучу, а Питер гладил его пальцами по пояснице, чуть царапая обычными человеческими ногтями бледную кожу. Волк сыто дремал где-то на задворках его сознания, удовлетворённый, успокоенный и, кажется, абсолютно счастливый. Хейл тоже был более чем удовлетворён и сыт, поэтому ласково перебирал влажные волосы мальчика и обещал себе никому его не отдавать.

— Ты, оказывается, у меня такой красивый, серый волк. Шрамов много, но это меня не пугает и не отталкивает. Надо только привести в порядок твою причёску и одежду, — сонно пробормотал Стайлз, ёрзая и устраиваясь удобнее.

— Как скажешь, малыш, — усмехнулся Питер, не собираясь с ним спорить.

— Знаешь, волчище, ты намного красивее Дерека, — вдруг серьёзно сказал Стилински и приподнялся, заглядывая Альфе в глаза. — У тебя глаза красивые, — он улыбнулся и снова уткнулся носом в сильную шею.

— Я не хочу, чтобы в нашей постели ты думал о моём племяннике, — рыкнул Хейл, крепче сжимая юношу, который только хихикнул на эту фразу.

— Он мне нравится, Альфа, он сексуальный, но я люблю тебя. Понимаешь? Я никуда не могу деться от того, что кто-то другой меня возбуждает, но это не значит, что я буду спать с каждым, кого считаю привлекательным. И я, к слову, абсолютно серьёзно: я считаю, что ты очень красивый, — Стайлз поцеловал ключицу Хейла и потёрся носом о его шею.

— Ты тоже красивый, волчонок, и очень милый. И, между прочим, ты мне не ответил: ты хочешь, чтобы я поехал с тобой? — спросил Питер, чувствуя, что Бета вот-вот заснёт.

— Конечно, хочу. Хочу, чтобы отвозил меня на занятия утром, чтобы вечером возвращался в нашу квартиру и рассказывал, как прошёл твой день, чтобы обнимал меня ночью и помогал готовиться к экзаменам или семинарам. Это же так очевидно, волчара, — пробормотал Стайлз.

— Конечно, очевидно. Спи, малыш, отдыхай, — прошептал Хейл и чмокнул в макушку уже сладко сопящего на его груди Стилински.

Альфа довольно покачал головой и осторожно вышел из тела своего волчонка, чтобы утром избежать неприятных ощущений. Он в ближайшее время купит квартиру в Нью-Йорке, а после — ещё одну в Кэмбридже, чтобы его мальчик не жил в кампусе. Ему придётся много времени проводить в Яблоке, но на выходные он будет приезжать к своему мальчику, а ещё — на период сессий, чтобы помогать справляться с ужасами школы права. Примерно с такими мыслями волк и заснул, крепко сжимая свою пару в руках и уверенно глядя в будущее.