──★ ˙🍓 ̟ !! Драббл ──★ ˙🍓 ̟ !!
⋅˚₊‧ ଳ ‧₊˚ ⋅ Поцелуй в мире чужих слов ⋅˚₊‧ ଳ ‧₊˚ ⋅
⋆✴︎˚｡⋆ Mr. Crawling ⋆✴︎˚｡⋆
Пол под тобой поскрипывает, словно палуба, пережившая не один шторм; в тетради мягким фосфором мерцают пометки - ruu: «иди», mer: «нельзя», a-ei: «я/ты». Резинка стирает прежние догадки, и ты терпеливо возвращаешься к корню, выверяя каждую черту - в этих широтах неверный смысл легко становится приговором. Кроулинг не появляется у порога, его присутствие ощущается в самой окружности твоего дыхания: чёрные волосы, намокшие лентами, слиплись на щеке, в запахе слышится тонкая примесь земли и дождя, тот самый, домашний знакомый «аромат привязанности», который тайно именуешь этим словом. Человек он не изображает, и страх постепенно отступает, уступая место странной и хрупкой ясности, углубляющейся с каждым мигом.
- A-ei... - выдыхает он, и короткий звук, точно зеркальная монета, оборачивается сразу двумя сторонами - «я» и «ты». Тёплая ладонь осторожно касается твоей щеки, словно проверяет, не рассыплешься ли от прикосновения, и вес в этой руке неожиданно велик, движение - мягкое, бережливое, будто он держит чашу с тёплой водой, а взгляд - широкие тёмные зрачки - просит дозволения, и ты киваешь, добавляя жест, крошечный, но имеющий цену в этом мире, выше многих сокровищ; ночь, кажется, сдвигается на полшага и прислушивается к грамматике вашего молчания.
Первое касание неумелое, почти детское, губы трескаются на сухом воздухе, и ты буквально ощущаешь, как он учится на ходу, глоток за глотком: не рвать - прикасаться, не хватать - просить, а где-то в глубине коридора щёлкает аварийная лампа, алый импульс коротко облизывает стены, и память, словно сторож у запертого люка, поднимает глаза, его хрип у двери с пометой mer - [не открывать], теперь то же mer шепчется между вашими дыханиями, уже о тебе - не ранить, не сломать.
Он дрожит, а из груди поднимается звук, напоминающий скорее тихий всхлип - не радость и не страх, а старое, выдохнутое одиночество, с которым живут до тех пор, пока не получится говорить иначе. Его руки смыкаются у тебя на плечах и остаются там, не требуя, не забирая больше дозволенного, лишь дожидаясь твоего согласия так, как ждут весточку из дальнего уезда. Ты машинально выводишь в журнале: a-ei (вблизи) - [мы].
Поцелуй гаснет, словно короткий фитиль, который только успел разогнать тьму, и Кроулинг склоняет голову на твоё плечо, находя безошибочно впадинку между шейным позвонком и ключицей - свою тихую гавань, где можно задержаться, не оглядываясь. Он тяжелеет, словно сон после долгой дороги, и впервые в комнате ощущается не «чудовище», а простое присутствие, упрямое, домашнее, твоё.
Ты проводишь ладонью по мокрой пряди и, не сдерживая улыбку, ощущаешь: в мире, где всякая неверная реплика умеет убивать, вы двое наконец произнесли верно - и именно это становится главным.
✦•┈๑⋅⋯ ⋯⋅๑┈•✦Mr. Silvair ✦•┈๑⋅⋯ ⋯⋅๑┈•✦
Дождь за окном выстукивает ритм - в комнате ощущается запах мокрой бумаги, аптечного спирта; Силверс идит вполоборота к лампе, бинты на глазах у него ловят холодный отсвет, по краю открытого пальто видны тёмные пятна на коже - это старые метки опытов, о которых он всегда говорит без жалобы, без показного героизма, принимая их так же спокойно, как очередное изменение ветра.
- Do-rii... - произносит он слог и, немного замедлившись, ожидает твоей версии перевода.
Ты листаешь журнал, где уже выстроен ряд оговорённых значений: [держать себя в руках], [сосредотачиваться], [помни]; избыток трактовок создаёт опасность не меньшую, чем пустое окошко - когда один звук открывает три дороги, очень легко сбиться с пути.
Он подходит ближе, и ты впервые замечаешь сбившийся ритм его дыхания, когда экзамен сдаёт он, а не ты, - растерянность этим вечером необычайно прозрачна.
Он повторяет, почти вполголоса: - Do-rii..., перемещает ладонь на твоё плечо, настраивая тонус мышц и выискивая более устойчивую ноту в касании. Тебе становится понятным: он не просто проверяет, не уходит ли твоя речь в ту внутреннюю белую тишину, где оказываются те, кто утратил способность говорить, он по-настоящему боится за тебя, ведь теперь терять ему уже есть кого. Ты просишь - покажи, как бывает do-rii, между вами звучит просьба, и в ней нет ни резкости, ни недосказанности.
Он на мгновение теряет прямую осанку, серебро волос ссыпается на твою щёку, а бинты прохладны, кожа отдаёт сухим, припылённым теплом с лёгким запахом книжной полки, к которой давно не прикасались. Его губы касаются твоих так легко, что этот жест воспринимается не как поцелуй, а как знак, реперная точка на координатной сетке, где язык уступает место молчанию, понятному без перевода.
Do-rii - [сберечь, удержать]; ты заносишь это не чернилами, а на внутреннюю полку памяти, ведь ладони заняты - одной удерживаешь полы его пальто, а вторую заменяет его рука на твоём плече, сжатая крепче меры, когда невысказанное «останься» приобретает вес и форму, и впервые просьба выражается без единого слова.
Он отходит первым, оставаясь верен себе - учёный, опасающийся помять хрупкость опыта собственной эмоцией, не спеша расставаться с тишиной. Благодарность звучит по-нашему, ударение чуть ломается, и в этот момент возникает то особое чувство, когда улыбка затрагивает свежую царапину, смешивая боль и веселье.
Дождь, взвинченный ветром, отбивает по подоконнику долгую дробь аплодисментов, а Силвер ставит в твоём журнале тонкую карандашную галочку напротив do-rii, задерживая движение, прислушиваясь к нарастающей тишине. Он добавляет своё единственное, упрямое слово - «живём», оставляя в воздухе ощущение непрерывности и принятия.
‧₊˚✩彡 Mr. Gap ‧₊˚✩彡
(В некоторых историях, героиня понимает язык "монстриков", поэтому их речь выглядит нормальной. Думаю, вы не против такой задумки, всё же так удобнее читать и понимать, чего я хочу вам донести. Да и в целом, мне на самом деле так легче. Я наверное оставлю эту пометку в шапке фанфика)
Коридор сдвигается, напоминая шкаф на кривых роликах: доски поочерёдно разбухают и поджимаются, и весь проход дышит неравным, деревянным легким, тая в себе ощущение едва заметного движения. Ты заранее угадываешь его любимые места явления - стык между стеной и шифоньером, щель у плинтуса, чёрный просвет вентиляции - ведь его миром стала промежуточная территория, а домом - грань, где всё строится на недосказанности.
Появляется сначала улыбка, нарисованная мягким углём к тени, а затем проявляются губы, остальная фигура осторожно догоняет очертания, задерживая дыхание, чтобы не спугнуть густую тьму, в которой каждый звук приобретает дополнительный смысл.
- Скучаешь? - ты проводишь ногтем по кромке древесины, прислушиваясь к ответу дерева, который выражается сухим скрипом и намёком на присутствие.
- Я - да. А ты? - чуть слышно откликаешься на этот диалог, в котором слова тянутся медленно, аккуратно, словно нить, которую не хочется запутать.
- Я всегда между - между тобой и твоим страхом, между дверью и твоим именем, - его голос убаюкивает промежутки, не оставляя внутри ни острых углов, ни неразглаженных складок, и этот промежуток становится пространством, где можно задержаться хотя бы на миг.
Он протягивает ладонь - пальцы длинные, с заусенцами, пахнут сырой стружкой и железной пылью, и всё движение кажется медленным, мягко растворяющимся во влажном полумраке комнаты. Гэп не моргает, когда слышит чужие просьбы; его способность просить проявляется неизменно, смиренно, даже те желания, которые могли бы показаться странными или тяжёлыми, звучат с такой деликатной вежливостью, будто они изначально возникли в твоём сознании.
Тебе не раз пересказывали, к чему приводят «равные сделки»: этот скупой сказ бродит по коридорам, проникая сквозняком в каждую щель, напоминая не о сведениях, а о внутренних правилах, но сегодня ты являешься без расчёта - важнее не сведения, а присутствие.
Ты задаёшь вопрос - можно ли войти, и интонация в голосе остаётся естественной, без попытки усложнить очевидное.
Он выдвигается из глубины кромешной тени почти до плеч, и теперь впервые улавливаешь его рост: его фигура оказывается именно такой, чтобы подбородок мог коснуться твоей ключицы, если он решится ступить ещё ближе к свету, размывая границу между вами движением осторожным и неуловимым.
Улыбка вспыхивает краем губ, когда он произносит: разреши сначала - и себе, и мне, проживая этот момент как первую возможность довериться, не торопя раскрывать следующее действие.
Ты киваешь, соглашаясь - и для него, и для себя; он ладонью отводит прохладу из узкой прорези, и мир слипаются в одной точке, где граница ваших ртов становится перекрёстком ощущений. Поцелуй электрический, тепло и лёд на кончике языка встречаются, как леденец касается контактной пластины, и пространство по всему периметру дрожит, выявляя себя в стене, под ступнёй, у виска.
- Теперь ты - тоже чуть-чуть здесь, - говорит он, медленно отступая в гулкую темень, оставляя ощущение своей близости. - Если пропадёшь, смогу найти по щелям; не потеряешься без следа.
Ты смеёшься, отвечая:
- Если исчезнешь ты, я просто не закрашу трещины - они останутся знаками присутствия.
И вносишь в свой словарь новое правило мира: «между» - тоже место.
ฅᨐฅ Mr. Scarletella ฅᨐฅ
Город предстает перед глазами как литография, вытравленная дождём и светом, где сигнальные алые пятна фонарей вытягиваются в лужах длинными шрамами, и ты идёшь прямо, не позволяя себе ни единого поворота, ведь стоит свернуть, и он не обнаружит твой след, поскольку в этой воде следов не остаётся вовсе.
Он появляется без лишних предисловий - высокий силуэт с пальто, опускающимся до щиколоток и насыщенно-красным оттенком, а зонт, покрытый крупными каплями, собирает в себе чужую, принесённую погодой влагу. В его улыбке ощущается вежливое принятие, а глаза, наполненные чернотой, становятся двойными отверстиями во мраке, где один зрачок вмещает другой. Его просьба - назвать имя - звучит мягко, с той деликатностью, с которой обычно просят ключ у сторожа, впуская в этот вечер свой собственный секрет.
- Я иду на красный свет, - отвечаешь. - Не на буквы.
Он делает шаг, но ты опережаешь: обходишь зонт, кладёшь ладонь на щёку - кожа прохладна и переливчата, напоминает каплю дождя. Воздух вокруг тихо «глючит» и кажется испорченной записью; стоит моргнуть - он рассыпается на пиксели. Голос шуршит, как мокрая бумага: - Пойдёшь за мной - дороги назад не окажется.
Поцелуй выходит острым, у дождя вдруг появились углы. Он целует так, как ловят падающий предмет, опасаясь разбить, и в этом страхе живёт не охотничий пыл, а упрямая одержимость быть рядом, даже когда приходится платить за это частью собственной души. Красный зонт склоняется, складки сводят вас под одну алую крышу - ты ощущаешь сырость до самого костяка, он растворяется в тени воды. Ощущение впервые не отступает, а остаётся с тобой.
- Имя - не мост, - говоришь ты. - А дождь - да.
Он улыбается - в этой улыбке мелькает щербинка отчаяния, ведь просьба о имени была не праздной. Ты закрываешь ему рот ладонью, прикрывая лишнее заклинание, и берёшь за рукоять зонт, теперь общий, как и путь, который ведёт вас вперёд.
Алый свет фонаря дрожит в луже, выстраивая пульс, и дождю ещё долго не иссякнуть.