✄Драббл✄
⋆౨ৎ˚🫧⟡˖ ࣪⋆౨ৎ˚🫧⟡˖ ࣪⋆౨ৎ˚🫧⟡˖ ࣪
https://www.youtube.com/watch?v=DxqZhBQp_Kg
Чёрные волосы в мыльной пене
Ты медленно распахиваешь веки.
Комната — если этим именем можно наградить тесное помещение — тянет сыростью, пылью и смутно знакомым запахом льняного холста. За перегородкой шелестит дождь; из-под двери сочится мутное мерцание городских фонарей. Голова гудит, словно в ней всю ночь билось чугунное ведро. Лишь через пару вдохов приходит догадка: это твоя собственная квартира, покинутая на столько дней, что мебель успела припорошиться серым пухом забвения.
И тут взгляд натыкается на него.
Он сидит в углу, притянув колени к подбородку. Длинные вороньи пряди закрывают лицо, тряпьё висит клочьями, кожa отливает пепельным. Бродяжья роба разодрана, на локтях и коленях алые ссадины. Он не шелохнётся, однако спину прожигает липкий, настороженный взор.
Ты пробуешь заговорить, но слышишь лишь хриплое «ын», сопровождаемое коротким кивком. Память подсказывает: твой язык ему чужд; объясняться придётся жестами.
Едва уловив твою нерешительность, гость медленно ползёт ближе, оставляя за собой тонкий запах сырого подвала и… чего-то ещё — болотистого, засевшего в волосах долгими днями одиночества. Жалость просыпается, будто цепь дрогнула: перед тобою не чудовище, а забитый щенок. Наверно, в том мраке, где вы ютились прежде, часу не было, чтоб разглядеть такие мелкие детали.
Жестом манишь его к себе и, дотронувшись до ладони, шепчешь: «Пойдём». Он понимает; вы добираетесь до ванной. Вскипаешь тазик, вспоминаешь, куда закинула кусок мыла.
— Сидеть, — показываешь на край эмалированной ванночки.
Он усаживается, отводя глаза. Намыливаешь его руки; под засохшей грязью кожа оказывается тонкой, почти детской. Пальцы дрожат — не поймёшь, от холода или страхa вновь быть отброшенным.
Стоит взяться за волосы — струя густая, смоляная, в воде темнеет ещё пуще. Он тихонько мурлычет, будто забывший, когда последний раз к нему прикасались без злобы. Перехватываешь его взгляд: из-под чёлки глядят два бездонных омута. Тьма в них бесчеловечна, а всё-таки вьётся тоска, робкая надежда, щенячья покорность. Улыбнувшись, отводишь мокрую прядь за ухо.
— Тихо, — шеплешь. — Теперь ты со мной.
Неожиданно он обнимает тебя. Движение нерешительное, но настойчивое. Из груди рвётся глухой сдавленный стон — ищет слова, да не находит. Великан боится вновь остаться один, боится показаться грязным в твоих глазах.
Ты позволяешь ему устроиться головой на коленях. Мыльная пена стекает с волос, он дышит прерывисто, как ребёнок, вырыдавшийся до изнеможения. И в эту минуту, среди чужого языка и опасных улиц, вы — всего лишь двое людей, каким их редко запоминают даже сказки.
Долго гладишь тяжёлые пряди, пока он не проваливается в сон. Завтра — опять тьма и недоговорённое, но сегодня вы очищены, объединены хоть мигом.
***
Когда подсознание отпускает, замечаешь: от него исходит едва уловимый аромат свежего шампуня, волосы блестят, переливаются, скользят под пальцами, как шёлк. Ему, похоже, и самому приятно, как расчёсываешь космы, утыкаешься носом в чистые пряди.
Остаётся малость — найти достойную одежду для новоявленного гостя. Но это, как водится, совсем иная история.