｡ﾟ 𝜗𝜚 ‧ ₊ ꒱Драббл｡ﾟ 𝜗𝜚 ‧ ₊ ꒱
༺☆༻ Голоса из щели, или моя жена - пожиратель сердец ༺☆༻
Семейная жизнь у людей обыкновенных обычно вращается вокруг немытой посуды и сварливых соседей, а у меня всё закручивается вокруг трещин - тонких, извилистых, напоминающих водоразделы, внутри которых обитает моя жёнушка. (Да, не смотря на то, что он парень. Я Рюмка - мне можно)
Она же - Гэп: невысокий, взъерошенный, с чёрными волосами, ниспадающими до плеч, и игольчатыми глазами, где улыбка появляется раньше, чем касается губ. Появление его происходит не из определённой комнаты, а между ними, что приводит плотников в состояние раздражения - эти добрые ремесленники, несмотря на своё мастерство, оказываются бессильны перед архитектурой пустоты; зато кот приходит в настоящий восторг и дежурит у плинтуса, наблюдая за происходящим, как перед живым телевизором.
По утрам мой супруг-излом привычно выскальзывает из узкой щели между мойкой и стеной, накидывает фартук с надписью «Best Wife» и с особым усердием изображает хозяйственное существо: то щеголяет в моих футболках, то появляется в каких-то совсем чужих - несомненно, принесённых из своих безымянных проходов.
- Милый... - я едва сдерживаю смех, руководствуясь исключительно милосердием, - скажи, пожалуйста: это моя футболка или всё-таки очередной трофей из двадцатых годов?
- Наша, - отвечает он с лукавством, аккуратно заправляя косые края в брюки, добавляя при этом, что всё, помещающееся в щель, автоматически становится общим достоянием.
С философией у него всё в порядке, зато с кулинарией дело обстоит немного проще: сегодня он катит ко мне поднос, на котором белая тарелка с идеально нарезанными ломтиками, щедро посыпанными зеленью; в воздухе смешиваются ароматы розмарина, перца и... сердца.
- Особое блюдо - в его глазах вспыхивает целая гряда северного сияния, и кажется, будто он ловко подал её к столу с причудливым гарниром. - Сердечко по-домашнему.
Ради любви я действительно умею многое, но вот решиться попробовать такое сейчас не получается, сил набраться не могу. Вилка замирает, не дотянувшись до губ, а я киваю с такой убеждённостью, будто где-то совсем рядом уже проклёвываются свежие зелёные листья базилика. Гэп увлечённо спорит с холодильником, выясняя, при какой именно температуре стоит хранить «мясные эмоции», пока я незаметно прячу один ломтик под салфетку и стараюсь изобразить на лице спокойствие того, для кого тонкости вкуса - настоящее искусство и дело чести.
- Любовь проявляется там, где отдаёшь сердце, - начинает он свою характерную, наполненную смыслами философию, устраиваясь у меня на коленях. Почти сравнявшись по росту, он упирает подбородок мне в ключицу, и внезапно в этом возникает столько смешной нежности, что невозможно не улыбнуться.
- А теперь? - подыгрываю, как будто веду протокол.
- Теперь - когда ешь приготовленное другим, - мечтательно вздыхает. - И желательно не за щекой.
Я поперхнулась. Салфетка сдаёт меня без борьбы.
- Прости... форма, режим... после сердец тяжесть.
- У любви тоже бывает тяжесть, - обижается он на полсекунды, мгновенно ныряя ко мне на грудь, будто там между рёбрами устроен карман, в который так удобно прятаться. - Но ведь ты всё равно носишь её с собой.
Так и живём: он - кот, появляющийся из трещин, коллекционер трофеев, однажды притащивший в шкаф туман, решив, что он может подойти к платью, а среди прочих увлечений - сюрпризы, когда в чай добавляется сахар, а на дне вдруг оказывается стеклянная бусинка, чтобы сладость не только исчезала, но и звенела каждый раз, когда касаешься ложкой. Раньше я вздрагивала, но теперь запомнила простое правило: всякая блестящая вещица легко исчезает в щели и возвращается уже как общее достояние.
В нашей «семье» установлены простые, но при этом нерушимые правила: во-первых, вытаскивать людей без моего согласия нельзя даже тогда, когда «они сами попросились между»; во-вторых, в специи не добавляется ничего хрустящего - у меня на этот счёт имеется весомый довод, который носит название «веганские недели»; в-третьих, моя ладонь, оставленная на краю трещины, всегда означает приглашение выйти, а не попытку затянуть к себе.
- Ты меня не боишься? - он задаёт этот вопрос неизменно, тем же голосом с лёгкой хрипотцой, отчего по спине пробегают мурашки, выстраиваясь в аккуратные ряды.
- Если бы боялась, давно бы выгнала туман из шкафа, а следом и тебя, - отвечаю прямо, без украшательств, вместо этого я прикрепила дополнительную перекладину - пусть всё лежит как надо, удобно.
В такие моменты его глаза становятся больше обычного, а сам он мнётся, напоминая мальчишку, застигнутого не за шалостью, а за добрым делом.
- Тогда всё, - нехитро улыбается, и в его словах звучит простая ясность: я твоя законная жена.
- По обоюдному согласию, - поправляю, пальцы медленно скользят по кромке щели, тёплой и почти родной. Он отвечает тем же жестом, и так возникает наша «роспись»: я провожу ручкой по границе, а он, укрывшись где-то внизу, ставит свою метку - выходит немного косо, но в этом и есть наша правда.
С сердцами мы быстро приходим к соглашению: он готовит якобы «для ритуала вкуса», а я наполняю тарелку жареными томатами - и оба тщательно изображаем, будто рецепт на самом деле один и тот же. Гэп не устает убеждать меня, что текстура страха и любви удивительно схожа - сердцевина у них плотная, а края будто податливы и мягки.
Я же стою на своём и доказываю: у доверия вкус всегда оказывается сливочным, лёгким, не оставляющим тяжести. Мы спорим до глубокой ночи, а потом смеёмся над нашими представлениями, становясь похожими на парочку лингвистов, которые давно затерялись между словами и людьми, забыв, где заканчивается разговор, а начинается кто-то настоящий.
Иногда мне приходится признавать: мир не забывает напоминать мне о своей породе. Однажды во двор заносится тип громогласный, самоуверенный, в чужой нашивке на куртке, и, без долгих церемоний, принимается выяснять, почему я «всё время болтаю со стеной».
Не задумываясь ни на секунду, он резко хватает меня за локоть. В этот самый момент Гэп появляется - точно между моей тенью и его пальцами, не выходя из проёма, а словно возникнув меж мирами. Его улыбка - та самая, которая бывает у ножей, и кажется, воздух между нами становится гуще.
- Отпусти, - произнёс мягко, почти ласково, а доска под сапогом незваного гостя в ответ бодро хрустнула.
- Или как? - усмехнулся тот, не принимая всерьёз ни ситуацию, ни угрозу.
- Или твоё сердце забудет дорогу к грудной клетке, - тем же ровным голосом пояснил Гэп, и в этой фразе звучало спокойствие, за которым пряталась угроза.
Я медленно положила ладонь на кромку трещины - этот безмолвный «тайм-аут» стал для нас обоих знаком: граница для всех, кто не свой, и напоминание для самых близких. Гэп, уловив мой жест, послушно отступил вглубь, туда, где даже в самый яркий полдень не развеять тьму. Мужчина зло выругался, резко развернулся и ушёл, обувь его отбивали ритм, от которого расходились короткие, нервные эхо; когда злишься, шаги очень быстро становятся громче.
- Терпеть не могу, когда кто-то пытается вторгнуться в тебя без спроса, - сказал Гэп негромко, появившись рядом вновь. - Понимаешь? Ненавижу.
- Понимаю, - обняла я, проводя ладонью по его плечу, - только никого не ешь, ладно? Даже самую маленькую крошку не тронь.
- А если кто-нибудь очень попросится? - спросил он, чуть наклонив голову, внимательно разглядывая меня, как будто я была сводом правил, написанным мелким шрифтом.
- Даже если сам возьмёт да и упадёт в щель, - твёрдо ответила я и поцеловала его в макушку, чтобы он почувствовал мою решимость.
- Тогда хотя бы страх чуть-чуть вытяну, - примирился он, добавив с улыбкой: - На специи пригодится.
Вечерами мы устраиваем «семейные фотографии», и каждый раз выходит забавно: на снимках всегда присутствую я и тень, распластанная между шкафами, будто неразлучная часть интерьера. Иногда появляется рука, аккуратно выставленная над моей головой в виде двух озорных «ушек», а иной раз упрямая красная ручка зонта оказывается прилепленной к самой кромке стеллажа - не спрашивай, с этим предметом не поспоришь. На холодильнике, на самом видном месте, размещается наше общее достояние - «Свадьба на границе»: листок, на котором две линии, одна ровная, другая дрожащая, обе подписаны небрежно, но зато с настоящим чувством.
Он с лёгкостью перенимает мои домашние обычаи и привычки: пишет свои «списки», только вместо бумаги использует насечки на стене - «купить хлеб / не забыть не класть сердца / приласкать кота / проверить новые щели за плитой / поцеловать перед сном». Я, проявляя характер, добавляю в этот перечень пункт про «утреннюю йогу между дверью и косяком», а он, честно сжимаясь в этом пространстве, трет лбом древесину, бормочет свои слова, похожие на молитву, уверяя, что мысли так становятся значительно ровнее.
Иногда мне кажется, мы совершили настоящее чудо - сумели одомашнить саму границу; однако, ощущение безопасности от этого не усиливается, ведь по ту сторону время от времени раздаются шорохи, приглушённые стуки, тонкие голоса, которые зовут его по имени. Он всегда изображает равнодушие, не реагируя на эти призывы, а чуть позже появляется в дверях и протягивает мне новый фартук с надписью: «Best Wife 2».
- Состязание? - смеюсь, стараясь уловить в его взгляде намёк на игру.
- Запасной, - отвечает с серьёзностью, почти не моргнув, добавляя, что пригодится, если я вдруг порву его прежний, удерживая его на этом берегу.
В ночной тишине мы прислушиваемся к тому, как дом медленно вздыхает, иногда даже ворчит приглушённо из-под кровати, создавая ощущение почти неприличного уюта. Я осторожно опускаю ладонь между досок, и его пальцы, всегда тёплые и настойчивые, находят мои, словно в этом прикосновении заключена вся суть нашей связи. Над нами переливается неяркий свет нашего тихого, немного странного мира, где на дне кружки спрятана стеклянная бусинка, в миске дымится фасоль в томатах, на посту дежурит кот, а туман аккуратно развешан по плечикам, дополняя атмосферу покоя; а на коробке со специями закреплён стикер - «НЕ СЕРДЦА».
- Если однажды я всё-таки уйду, - шепчет он в ту минуту, когда сон тянет за рукав, - не закрывай трещины.
- Я оставлю тебе свет, - отвечаю. - И тарелку помидорок.
- И поцелуй на краю, - просит он.
- И поцелуй на краю, - обещаю.
Удивительно, но именно в этом и заключено счастье: жить на границе, по взаимному согласию, делить быт с тем, кто умеет исчезать, возвращаясь раз за разом, и выбирать быть рядом вновь и вновь; любить того, кто ценит сердца, и неустанно напоминать - моё сердце останется неприкосновенным. Мы смеёмся, чай постепенно остывает, а в щелях тягуче густеет домашний мёд темноты, добавляя уюта вечерним разговорам.
Посуду иногда оставляем немытой, а ложки случаются теряются - проваливаются куда-то меж тарелок и исчезают, словно отправляются в собственное путешествие «между».
.𖥔 ݁ ˖── .✦Семейные правила щелей .𖥔 ݁ ˖── .✦
На кухне висит общий список, выведенный пополам:
О посуде. Если ложка ушла в щель, оставляем записку с часом пропажи, и если она возвращается - это радует, а если нет, значит, действительно пригодилась ему сильнее.
О тумане. Шкаф следует проветривать по четвергам, а если вдруг туман задержался надолго, стоит звать меня, чтобы вместе вывести его на прогулку между стен.
О сердцах. Сердца появляются на столе лишь по большим праздникам и только тогда, когда сами просятся, ведь на каждый день всегда есть жареные томаты, которые остаётся вечной альтернативой.
О гостях. Когда из щели доносятся чужие голоса, не игнорирую их, но отвечать всё же лучше только в присутствии второго супруга.
О пространстве. Новые трещины всегда осматриваем вдвоём, и если становится ясно: щель чужая, тогда заклеиваем её скотчем и делаем пометку - «Не наша».
О конфликтах. В моменты ссор не используем угрозу «уйти в щель», такой приём не считается честным.
О ласке. Поцелуй на кромке трещины приравнивается к поцелую в губы, а порой даже ценится выше.
Внизу к списку прилеплена ещё одна бумажка с мелким, терпеливым почерком Гэпа: «Пункт 8: изредка - совсем изредка - позволять жене одерживать верх в споре о происхождении футболок».
Под ней моя приписка, аккуратно, но с характером: «Пункт 9: мужу иметь в виду - пункт 8 тоже засчитывается как победа жены. Всё по правилам».
Мы не просто освоили совместный быт, а научились существовать в измерениях друг друга, и именно в этом, пожалуй, заключается главный рецепт: без сердец, с щедрой порцией помидорок и той самой звонкой бусинкой на дне кружки.