<67>
Комната дышала тишиной. Эль всё ещё спала . Лицо её было спокойным, почти безмятежным, как будто всё, что с нами произошло, было всего лишь сном. Я сидел рядом, на полу, спиной к изголовью кровати. Мои крылья прикрывали её от остаточных потоков энергии — будто это могло защитить от мира. И от нас самих.
Я слышал, как где-то на кухне гремит посуда. Не громко — так, нарочно, чтобы привлечь внимание.
— Азраил, — раздался ленивый голос Люцифера. — Ты уже начал врастать в пол? Или просто мечтаешь стать новым приданым к её кровати?
Я фыркнул, но не ответил.
— Думаешь, если не отходить от неё ни на шаг, то она внезапно родит прямо сейчас и без тебя? — вмешался Бог, и в Его голосе была неприкрытая насмешка. — Или ты так отчаянно надеешься, что она снова заснёт в обнимку с тобой?
Я поднялся, прошёл вглубь комнаты, оставляя за собой едва слышный шлейф тьмы, и вышел в кухню.
— Надеяться можно на многое, — проворчал я, опираясь плечом о косяк. — Но если кто-то из вас сунется к ней во сне — то я надеюсь, что ваши бессмертные задницы готовы к очень интимной встрече с моей тенью. Без вазелина.
Люцифер прыснул со смеху и хлопнул себя по коленке.
— Вот это любовь. Прямо чувствуешь — глубокая, взаимная, с элементами насилия.
Бог усмехнулся, наливая себе чай.
— Он всегда был темпераментным. Даже когда ты был младше и пытался запугать архангелов криком «Я сексуальнее всех вас вместе взятых».
— Так и было, — усмехнулся я. — Особенно после того, как ты увидел нас с Эль в первый раз. Игры, говоришь? А ты, выходит, ещё тогда знал?
Они оба переглянулись. Бог кивнул:
— Я знал с первого движения таза, сынок. Я не просто так всемогущий — я просто давно живу.
Я хмыкнул:
— Ну, извини, что мы не облачились в церковные рясы и не провели ритуал чистоты перед этим. Хотя знаешь… Эль в рясе — это идея.
Люцифер рассмеялся, чуть не уронив кружку.
— Беру её на следующую Хэллоуин-вечеринку.
— Только если я надену мантию судьи и буду её допрашивать, — буркнул я, но уже с тенью улыбки.
Воздух в доме стал мягче. Словно дыхание Эль разогнало все остатки страха. Эти двое — вечные, сложные, опасные — сейчас просто пили чай на нашей кухне. Моей. С Эль.
Я замолчал на мгновение, потом выдохнул:
— Вы ведь уже знаете, да? Что она… беременна.
Люцифер кивнул серьёзно. Бог же сделал глоток и, не глядя, сказал:
— Я понял это тогда же, когда понял, что Люцифер, видимо, забыл о существовании дверных замков. Или о том, что у Эль сверхчувствительный слух.
Я приподнял бровь:
— А ты, выходит, тайно наблюдал?
— Скажем так, — Бог поставил чашку, — с таким уровнем шумов и всплесков энергии вас "тайно наблюдали" все духи в радиусе тысячи километров. Пожалей бедных ангелов-хранителей. Некоторые до сих пор на терапии.
Люцифер закивал:
— Один из моих даже начал рисовать эротические иконы. Продажи идут неплохо, кстати.
Я не сдержался — рассмеялся впервые за день. Настояще. Не горько, не саркастично. Просто… стало легче.
Но тут в проёме появился Михаил. Лицо серьёзное.
— Совет вынес решение. Но последнее слово — за тобой, — он посмотрел на Бога. — Ты должен решить, что будет с Рафаилом.
Бог вздохнул, отставил чашку и поднялся.
— Ни одна катастрофа не обходится без меня, да? Хорошо. Вернусь через пару минут.
Я проводил его взглядом и буркнул:
— Возвращаться, в целом, не обязательно. Даже вредно. И вообще… вы могли бы хоть иногда не околачиваться у нас с Эль дома. Мы не гостиница для семейных разборок.
— Ну, технически — ты наш общий родственник, — подметил Люцифер. — Так что это даже не разборки, а визит к родне.
— Угу, — пробормотал я, наливая себе крепкий чай. — Надо будет табличку повесить на дверь: «Только по великой нужде и с подарками».
— А ты хочешь подарок? — лукаво прищурился Люцифер.
— Если это снова ароматическая свеча в форме фаллоса, то нет.
Мы засмеялись. Тихо. Почти шёпотом — чтобы не разбудить ту, ради кого весь этот чёртов мир вообще имел смысл.
Я уже почти допил чай, когда из спальни донёсся едва слышный, хриплый голос:
— Азраил...
Я замер. Кружка едва не выскользнула из рук. Через секунду я уже стоял рядом с кроватью, на коленях у изголовья, прижимая её ладонь к своим губам, будто это единственный способ убедиться, что она здесь. Что она дышит. Что я не сгорел, не умер, не провалился в бездну снов следом за ней.
— Эль... родная... Ты как? Тебе больно? Нужна вода? — я торопливо проговорил, глядя на её глаза, в которых уже появлялось сознание, слабое, но светлое.
Она поморщилась, но уголки её губ чуть дрогнули в полуулыбке.
— Идея с рясой... и мантией... — выдохнула она едва слышно. — Звучит горячо... Но, Азраил...
Я затаил дыхание.
— Если ты ещё раз обсудишь нашу сексуальную жизнь с Люцифером… или, тем более, с самим Богом… — она приоткрыла один глаз и посмотрела на меня почти ласково. — Твоя личная жизнь будет складываться исключительно с твоими собственными руками. До конца вечности.
Я замер. Потом медленно, с преувеличенной серьёзностью, поклонился, всё ещё держа её ладонь в своей.
— Я принимаю этот приговор с покорностью и достоинством. Хотя прошу учесть, что я левша, и правая сторона у меня нерабочая. Это смягчающее обстоятельство.
Эль хрипло фыркнула, почти засмеялась, и это был самый прекрасный звук, который я слышал за последние дни.
— И ещё, — добавила она чуть тише. — Если Бог начнёт намекать на «движения таза» снова, я клянусь, Азраил, я брошу в него нож. Даже если Он будет в теле огненной кометы.
— Тогда мне придётся его прикрыть, — я усмехнулся. — Он всё-таки мой дед.
— Значит, ты будешь первым, в кого полетит нож.
Я наклонился и осторожно поцеловал её лоб. Она была тёплой. Настоящей. Живой.
— Добро пожаловать обратно, Эль. Без тебя тут всё как-то... скучно. Даже шутки не те.
— Ты говорил с Люцифером? — она прищурилась, но глаза её уже блестели.
— Он был трогательно обеспокоен тем, как плотно я сросся с полом у твоей кровати, — усмехнулся я. — А Дед подозрительно уверенно утверждает, что всё знал заранее. Особенно про... зачатие.
Эль застонала и закрыла лицо рукой.
— Вот почему я и не хотела возвращать себе память...
Я усмехнулся, провёл пальцем по её щеке.
— Но теперь ты здесь. А всё остальное мы переживём.
Я даже не заметил, как мне снова стало легко. Будто её дыхание, её голос, её насмешки вытолкнули из меня весь холод.
Но за дверью я уже чувствовал приближение Дедушки. Он вернулся. Значит — решение принято.