<66>
Прошло несколько минут, прежде чем мы смогли сказать хоть слово. Мы просто сидели, прижавшись друг к другу, пока ночь обнимала нас, а ветер шептал сквозь кроны деревьев, будто стараясь не нарушить эту хрупкую, новорожденную тишину.
Эль дышала ровно, спокойно, но я чувствовал, как внутри неё бурлит сила. Новая, незнакомая. Как будто её тело — храм, в котором горит пламя неведомого божества. Нашего божества.
Я не знал, можно ли быть одновременно испуганным и счастливым до безумия. Но, кажется, это было именно оно.
— Нам придётся сказать им, — тихо проговорила она, не открывая глаз.
— Нет, не сейчас, — отозвался я. — Я хочу оставить это только между нами… хотя бы на пару дней. Только ты, я и он. Или она. Или оба сразу, если у нас будет твоя упрямая генетика.Темболее,они итак знают.Но они не знают что знаем мы.Поэтому, оставим как есть.
Эль усмехнулась, а потом, неожиданно для себя, всхлипнула. Я почувствовал, как её плечи дрогнули, и прижал её крепче.
— Эй, — я приподнял её лицо. — Ты чего?
Она покачала головой, смахивая слезу.
— Просто… я думала,я больше не смогу...После всего… после того дня. После боли. Потери. Я похоронила в себе эту надежду. А теперь — она снова здесь. Живая. Растёт внутри меня.
Я поцеловал её лоб, потом щёку, потом едва коснулся губами её слезинки.
— Ты больше не одна, Эль. Ни на миг. Ни на вдох.
Мы замерли, погружённые в молчание, наполненное смыслом. В нём не было громких обещаний. Только правда. Только любовь. И слабое, едва уловимое биение будущего, что зреет внутри неё.
Через пару минут в доме снова что-то грохнуло. Я даже не обернулся.
— судя по звуку, Михаил вернулся отмывать кухню и выронил кастрюлю, или пытался воскресить кухонный комбайн молитвами.
Эль рассмеялась.
— Ну, — сказала она, вытирая глаза, — кажется, у нашего ребёнка будет весёлое детство.
Я склонился к ней, прижавшись лбом.
— Или терапия. Но, так или иначе, он будет любим. До последнего удара сердца.
Эль кивнула. Серьёзно, с какой-то древней, женской мудростью, которая всегда была в ней — но теперь расцвела по-настоящему.
— Значит… Когда начнём ?
— Начнём что?
— То что придётся объяснять Архангелу Михаилу, что он будет крестным.
Я застыл.
— О, черт. Нет.Не сейчас,и не в ближайшее время.
— Слишком поздно, папочка, — засмеялась она, и я уже знал: этот дом никогда больше не будет прежним.
И, чёрт возьми, это было прекрасно
*******************
Утро началось с запаха гари и лаем пса, которого никто никогда не заводил.
— ЧТО ЗА ХРЕНЬ, МИХАИЛ?! — рявкнул я из спальни. — ТЫ ЧТО, ПЕРЕЕХАЛ СЮДА?!
В ответ из кухни донёсся бодрый голос:
— Не "переехал", а послан. Архангелы не едят хлопья с молоком, Азраил! Кто-то должен кормить вас грешников!
— Нам не нужен повар, нам нужен экзорцист! — пробормотал я, накрывая голову подушкой.
Эль прижалась ко мне, заливаясь смехом.
— Я готова к Армагеддону. Но не к его кулинарии.
— Придётся быть смелее, мама, — пошутил я и сразу получил лёгкий подзатыльник.
— Только попробуй называть меня так на людях.
— Хорошо, мама, — специально подчеркнул я, и в следующее мгновение подушка приземлилась мне на лицо.
Мы ещё несколько минут валялись в постели, смеясь и шепча глупости. А потом началась жизнь.
Теплая. Непредсказуемая. Живая.
Михаил встретил нас на кухне с видом мученика и запечённой сковородой в руке.
— Я пытался воскресить яичницу, — заявил он, весь в муке, — но, похоже, она не избранная.
— Не волнуйся, — Эль пожала плечами, — у нас теперь в семье есть другой мессия.
Он посмотрел на нас, потом — на её живот, потом снова на нас.
— О, Боже. Нет. Только не я.
— Именно ты, — сказал я. — Готовься. Крестный Архангел. Вся ответственность. Много памперсов. Много вопросов.
Михаил шумно выдохнул и опёрся на стол.
— Мне нужно поговорить с Отцом. Или хотя бы с Люцифером. Кто там сейчас отвечает за чудеса?
Эль рассмеялась и положила руку на живот.
— Это уже не чудо. Это — наш выбор.
И в этой кухне, пахнущей гарью, смехом и надеждой, мы начали писать новую главу своей жизни.
*******************
Прошло две недели.
Я как раз собирался сделать Эль чай — с тех пор как она сказала «растёт внутри меня», я внезапно стал знатоком трав и режимов дня. Но, разумеется, у нас не могло быть ни одного спокойного утра.
Воздух в кухне чуть дрогнул. Потемнел. Мука из рук Михаила взлетела облачком вверх — и с едким запахом серы, как по щелчку, в дверном проёме появился Он.
Люцифер.
В идеально выглаженном чёрном костюме, с тенью усмешки на губах и глазами, в которых никогда не бывает просто света.
— Доброе утро, — сказал он весело. — Любимый папулечка ждёт вас в суде. Совет собран. И, да, не волнуйтесь, будут пончики. Для вас, Азраил. А Элиэе, полагаю, придётся немного поприсутствовать… в качестве ключевого свидетеля.
Михаил издал звук, похожий на попытку сказать-"спаси меня, Господи".
Люцифер небрежно стряхнул с плеча воображаемую пылинку.
Я мгновенно напрягся, инстинктивно заслоняя Эль собой.
-Чёрт побери,я и забыл уже об этом,-пробурчал я.
Она сжала мою руку, будто заранее чувствуя, что я вот-вот сорвусь.
— Она не пойдёт, — выдохнул я. — Не сейчас. Ни за что.
Люцифер вздохнул, сцепив пальцы за спиной, и подошёл ближе.
— Расслабься, дитя моё. Там она в безопасности. Ни один Архангел не тронет её, пока я рядом. Пока мы рядом. Вся её семья. Ты. Я. Даже пернатый кулинар вон там.
— Я слышу, — буркнул Михаил, но никто не обратил внимания.
Люцифер склонил голову и посмотрел на Эль. Глаза его на мгновение стали мягче. Почти человечными.
— Ты сильнее, чем они думают, Элиэя. А теперь пришло время показать им, на что ты способна. Не ради мести. Ради правды.
Она не дрогнула. Только кивнула. Медленно, твёрдо.
— Хорошо, — сказала она.
Я выдохнул сквозь зубы и стиснул её руку.
Люцифер кивнул, довольный, и щёлкнул пальцами.
— Тогда собирайтесь. Совет не любит ждать. А Рафаил, бедняжка, уже, наверное, репетирует речь о чистой любви. Как трогательно.
И с этими словами он исчез. Запах серы остался ещё на минуту, а потом улетучился, как сон.
Михаил молчал, впервые за утро. Даже не дышал громко.
Я обнял Эль, прижав её к себе, и на мгновение мы снова остались одни — до нового испытания. До новой битвы. Но уже вместе.
*************************************
Зал Совета был мёртвенно светлым. Без окон. Без теней. Без времени.
В центре — престол, занятый Богом. Он не произнёс ни слова. Только сидел, опираясь на посох, и глядел куда-то сквозь нас всех, будто видел не нас, а миры, которые мы когда-то разрушали.
По бокам — полукруг из Смотрящих. Лики скрыты капюшонами. Голоса — без тела, без эмоций. Только Факт. Только Суд.
Рафаил стоял посреди зала в белоснежных одеждах. Без цепей. Без страха. С тем мерзким выражением вселенской невиновности, которое я всегда ненавидел.
Именно поэтому он первым открыл рот.
— Сколько раз ты обещал, что защищаешь слабых, Азраил? И сколько раз ты сам делал их такими? — его голос был ядовит. — Смешно, что теперь ты спрятался за спиной женщины. За её утробой. За её болью.
Я сделал шаг вперёд, и в зале будто упало напряжение, ощутимое, как трещина по стеклу.
— Осторожно, Рафаил, — прорычал я. — Ещё слово — и я забуду, где мы находимся.
Он улыбнулся. Медленно. Гадко.
— Вот и прекрасно. Нарушь что-нибудь. Прямо здесь. Сделай то, что ты умеешь лучше всего. Пролей кровь. Я жду.
Пламя под кожей вспыхнуло.
— Сука крылатая... — прошипел я. — Если ты когда-нибудь выйдешь отсюда, я сам вырву тебе голос, чтобы ты больше никогда не смог лгать ни себе, ни другим. И поверь, я сделаю это так, что даже Ад отведёт глаза.
Рядом сжалась ладонь Эль. Тёплая. Живая. Она прижалась ближе, положив руку мне на грудь.
— Эй, — прошептала она. — Не поддавайся. Ты же сильнее. Ты не он.
Я закрыл глаза. Один вдох. Один выдох.
Да. Я не он. Я хуже. И именно поэтому должен стоять. Ради неё.
Рафаил сделал шаг вперёд, словно чуял слабину.
— Посмотрите на него, — прошипел он. — Полукровка, чёртов позор Небес. Думает, если трахает ту, кого Бог пожалел, станет чище? Да он сам — грех на двух ногах!
Всё внутри меня вспыхнуло. Я почти двинулся. Почти.
Но Эль опередила меня.
Она шагнула к нему — спокойно, даже мягко. Её улыбка была тонкой, опасной, как лезвие под шёлком.
— Думаю, рот тебе только мешает, Рафаил, — произнесла она тихо, почти ласково.
И вдруг… воздух дрогнул.
Рафаил вздрогнул — и тут же захрипел. Кожа на его лице натянулась, губы исчезли, рот будто запечатали самой тьмой. Он схватился за себя, глаза вылезли из орбит. Тишина разлилась по залу, густая, как кровь.
Люцифер первый не выдержал.
— Ну… вот это я понимаю — молчи, пока красивый, — протянул он, хлопнув в ладони. — Моя невестка превзошла все ожидания!
Я выдохнул, борясь между шоком и восторгом.
— Напоминай мне не злить тебя, когда я опаздываю на ужин, — сказал я Эль, глядя на Рафаила, корчащегося без звука.
Люцифер прыснул со смеху.
— Да ладно тебе, сынок. Хоть кто-то наконец-то научил Архангелов держать язык за зубами.
Я покосился на него.
— Ты тоже Архангел отец.
Люцифер закатил глаза и картинно вздохнул, как будто я напомнил ему о старой ране.
— Да ну тебя, — махнул он рукой. — Я-то — бракосочетание по ошибке. Внебрачный, нелюбимый, детдомовский проект Вселенной. Меня вообще в семью взяли по бартеру — чтобы хоть кто-то устрашал грешников с харизмой.
Михаил едва не поперхнулся от смеха, а Бог, сидевший на возвышении, тихо прикрыл лицо ладонью, явно борясь с искушением тоже рассмеяться.
Люцифер продолжил с самым драматичным выражением лица:
— Все получили свои сияющие крылышки, благословения, фан-клубы… а я? Мне выдали костюм с запахом серы и сказали: “Будь страшным, но с чувством юмора”.
Я фыркнул.
— И ты справился, отец. Особенно с последним пунктом.
Он прищурился.
— Осторожнее, мальчик. Я могу и тебя записать в приёмные.
Эль хихикнула, прижимаясь ко мне.
— Да ладно, — сказала она, — тебе просто завидно, что он унаследовал твоё обаяние.
Люцифер театрально приложил руку к груди:
— Обаяние? Моё? Нет, милая, это уже чистая генетическая мутация.
Бог поднял руку,подавая знак всем присутствующим.Все замолкли.
— Суд начинается, — произнёс он тихо, но этот голос разнёсся эхом, будто по самим небесам. — Рафаил. Архангел. Бывший хранитель. Ты обвиняешься в тяжких преступлениях против самой сути жизни.
Он встал, и с каждой сказанной фразой в воздухе будто гремел гром:
— В убийстве матери Элиэи.
— В убийстве её няни.
— В покушении на неё саму и на Азраила.
— И в самом страшном — в убийстве их ребёнка.
Гул прошёл по залу. Даже Смотрящие чуть шевельнулись в своих плащах.
Бог опустил взгляд на обвиняемого:
— Ты признаёшь свою вину?
Тишина.
Рафаил стоял, едва дыша… без рта. Только глаза, расширенные в немом ужасе.
Люцифер хмыкнул, но быстро прикрыл рот ладонью. Михаил закусил губу. Азраил приподнял бровь, едва не рассмеявшись, а Эль, заметив это, смущённо сделала шаг вперёд.
— Эм… упс, — тихо произнесла она, пожимая плечами. — Простите, он просто очень настойчиво просил «подправить ему лицо». Я, ну… слегка перестаралась.
Бог закрыл глаза, будто делал глубокий вдох, чтобы не улыбнуться. Люцифер уже трясся от сдерживаемого смеха. Михаил отвернулся, чтобы никто не видел, как он хрюкнул.
— Сейчас верну, — спокойно добавила Эль и щёлкнула пальцами.
Кожа на лице Рафаила дрогнула, сморщилась, и рот вернулся — вместе с истеричным воплем, пронзившим зал:
— Она монстр! — заорал он, захлёбываясь собственной злостью. — Она — проклятие! Я пытался спасти мир! Очистить его от мерзости, от порождения греха!
Эль выпрямилась, глядя на него снизу вверх — спокойно, с ледяной ясностью.
— Нет, — сказала она тихо, но её голос эхом отразился от сводов зала. — Ты пытался украсть мою силу. Мою жизнь. Моего ребёнка. И я могу это доказать.
Она шагнула вперёд — свет вокруг дрогнул, словно узнавая её силу, и даже Бог впервые за всё время позволил себе едва заметную, одобрительную улыбку.
Люцифер тихо наклонился к Азраилу и шепнул:
— Ну, сынок, если кто-то ещё сомневался, кто в вашей паре главный, то теперь сомнений нет.
Азраил не ответил — он просто смотрел на Эль. И впервые в жизни чувствовал не только гордость… но и благоговейный страх.
Она напряглась, и я вместе с ней. Я хотел шагнуть вместо неё, но остановился. Её шаги — мягкие, но решительные. Её спина прямая. Руки чуть дрожат, но она идёт.
— Нам нужно увидеть, — продолжил тот же голос. — Твои воспоминания. Без искажений. Без слов.
Я уже собирался возразить, когда Люцифер, стоящий позади Совета, лениво потянулся и усмехнулся:
— Расслабься, сынок. У них там в креслах нет привычки взрывать свидетелей. Хотя я и предлагал однажды. Не одобрили.
Я зарычал сквозь зубы:
— Если хоть один из них причинит ей боль...
— Тогда ты наконец-то сделаешь то, чего от тебя все ждут. Но не волнуйся, — Люцифер подмигнул, — я же здесь. Кто-то должен следить за этими скучными старцами. А ещё у меня печенье.
Эль уже стояла в центре круга, окружённая светом. Белым, нестерпимым, чужим.
Я держал дыхание, пока её воспоминания начали оживать в воздухе — один за другим.
И каждый миг, который я увидел — был как рана. Но не для неё. Для них.
И это было только начало.
— Надеюсь, они покажут не только скучные трагедии, — лениво протянул Люцифер, скрестив руки за спиной. — Я всё ещё теплю надежду на флешбеки с эротическим уклоном. Ради баланса, конечно.
— Если покажут то, о чём я думаю, — прошипел я, не отрывая взгляда от Эль, — ты первый полетишь с небес с диагнозом «психологическая травма и зависть».
Люцифер усмехнулся, но я уже не слушал.
Что-то было не так.
Сначала мне показалось, что это просто напряжение — суд, архангельское дерьмо, которое сыпалось на нас с утра. Но нет. Я знал её суть. Её дыхание, её поток силы. И сейчас он ломался.
Эль стояла в круге света, гордая, как всегда. Но её плечи начали дрожать. Не от страха — от боли. Аура мерцала неровно. Ломалась. Как пламя, теряющее кислород.
Я напрягся, шагнул вперёд.
— Эль?
Она не ответила. Свет вокруг неё сгущался. Становился вязким, словно затягивал её вглубь.
— Элиэя! — закричал я, но было поздно.
Она пошатнулась. Один шаг назад. Второй. Рука легла на живот — и затем пустота. Её тело рухнуло беззвучно, как если бы само пространство не хотело её уронить. Я сорвался с места, крылья распахнулись — но не успел.
Он оказался быстрее.
Бог...Нет...Дедушка...
Он поднял посох, и воздух застыл. Пространство вокруг Эль затрепетало и подхватило её, словно сам эфир не позволил ей коснуться земли.
— Не бойся, — прозвучал Его голос, глубокий и вечный. — Она в порядке, Азраил.
— Прочь с дороги! — рявкнул я. — Я заберу её! Она не должна была... Она...
Он поднял руку. Не властно — спокойно.
— Я позабочусь о ней. Ты должен довериться. Сейчас.
Я едва сдерживал себя. Всё внутри клокотало: страх, вина, гнев. Но голос Эль звучал в моей голове: Ты сильнее. Ты — не он.
Сзади заговорил Люцифер. На удивление мягко:
— Мы рядом, Азраил. Она выстоит. Она не просто бессмертна — она...она... заклеила рот Рафаилу...Это же надо...,-Он театрально взмахнул руками
Михаил подошёл ближе. В его голосе — тревога.
— Я разберусь с судом. Обещаю. Ты — будь с ней.
Мы втроём — Бог, Люцифер и я — перенесли её домой.
Комната встретила нас мягким светом. Пространство — защищённое, безопасное. Эль лежала на постели, словно мир снова начал дышать рядом с ней.
Люцифер опёрся на подлокотник кресла, его голос был задумчив:
— Знаешь, иногда я завидую вам, тем, кто способен чувствовать настолько глубоко. Не за боль — за силу, которую даёт привязанность. Странно, да? Мы — древние, а она делает невозможное. Не мечом. Не магией. Любовью.
Я опустился на колени рядом с Эль.
Бог склонился к ней, его ладонь коснулась её лба. Свет вокруг стал мягким, как рассвет над безмолвным озером. Я чувствовал, как её потоки выравниваются. Как исчезает внутреннее давление.
А потом Он прошептал:
— Спасибо тебе, дитя. За то, что сделала то, что мы не могли веками. Ты — снова собрала нас. Семью.
Я впервые увидел в Его глазах не вечность. А что-то земное. Тихое. Глубоко личное.
Я сжал её руку, и голос дрогнул:
— Держись, Эль. Ты обещала мне новую жизнь. Не смей отступать.
И в ответ — лёгкое движение её пальцев. Слабое, но настоящее.
Я выдохнул. И понял: всё, что было до неё, — было одиночеством.
Теперь — у нас есть МЫ.