<61>
****Азраил***
Наш дом был тёмен. Только запах — знакомый, тёплый, почти невыносимый своей родной простотой — подсказал, что я там, где я должен сейчас быть.
Я шёл бесшумно,чувствуя её — дыхание,мысли в хаосе. Боль вибрировала в воздухе, как будто сама тьма дрожала.
Я открыл дверь в спальню.
Она лежала на кровати, свернувшись калачиком. Маленькая. Сломленная. Плача в подушку так тихо, будто боялась признать, что чувствует.
Что-то ударило в грудь. Как пуля,как клинок, как всё разом.
— Чёрт… — вырвалось сквозь зубы. Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
Ты идиот. Упрямый, высокомерный ублюдок. Она доверилась тебе. В самом важном сражении. Ты вел её — и подвёл. И снова. СНОВА разбил ей сердце. Она опять увидела, как ты умираешь.
Я подошёл ближе. Колени предательски подкосились, но я удержался.
— Эль…
Она дёрнулась. Не обернулась. Только сильнее вжалась в подушки.
Секунда. Вечность.
— Эль, пожалуйста. Посмотри на меня…
— НЕ СМЕЙ! — крикнула она, вскочив. — НЕ СМЕЙ говорить моё имя!
Глаза заплаканные. Щёки в слезах. А взгляд — как лезвие.
— Я… Я знаю. Знаю, что...
— Ничего ты не знаешь! — перебила она, голос дрожал. — Ты ушёл. Ты решил ВСЁ снова сам. Я сказала — вместе. А ты… Ты снова умер у меня на глазах, Азраил!
Она упала на колени прямо на постели, ударяя по матрасу, по себе, по невидимой боли:
— Как мне ещё раз это пережить?! Как мне снова дышать, зная, что тебя могло не быть?!
Я подошёл. Осторожно. Как к дикому зверю.
— Ты права. Я — ублюдок. И если хочешь ударить — делай. Наори на меня,избей... Я не заслуживаю прощения,я знаю.Но я здесь...Я жив. И я останусь. Даже если ты будешь меня ненавидеть.
Она всхлипнула, закрывая лицо ладонями. И я сел рядом. Не прикасаясь. Только рядом.
— Я был идиотом. Я боялся потерять тебя — и снова выбрал путь, где потеря становится неизбежной. Я знаю,я не достоин твоей любви. Но я хочу быть рядом. Просто Рядом.
Она замерла. Слёзы капали на простыни.
Я прошептал:
— Просто скажи мне,что делать,И я сделаю. Только не закрывайся от меня. Пожалуйста…
Она дрожала. Слёзы текли по щекам, но голос был тихий, сдавленный:
— Уходи.
Всё внутри меня остановилось.
Сердце... будто выскользнуло из груди и шлёпнулось на холодный пол. Пусто. Как будто снова умер — уже по-настоящему. Без ангелов. Без клинков.
Но в ту же секунду:
— Уходи из этой комнаты… Дойди до кухни и принеси мне воды. Срочно.
Я моргнул.
Раз.
Два.
И понял,-она меня наказывает.
— Ты… серьёзно? — выдохнул, всё ещё не веря.
Она посмотрела исподлобья, с той самой ледяной решимостью, которую я знал лучше всех.
— Да. Живо.
Я не стал спорить. Только выдохнул с облегчением так громко, что сам удивился, и почти бегом вышел. Сердце ещё билось как барабан, но уже не от страха — от жизни.
От того, что она здесь. Что мы всё ещё мы.
Когда вернулся с водой, она сидела, поджав ноги под себя, будто пытаясь удержать себя одним целым.
Я подал стакан.
Она выпила молча. Медленно. Потом поставила стакан на тумбу, обняла себя за плечи и прошептала:
— Я не знаю, что с тобой делать, Азраил.
Я замер.
— Так не может быть всегда. Ты... ты рискуешь своей жизнью там, где это не нужно.Я не выдержу твоей потери. Ты не понимаешь. Ты не один.
Я молчал. Я не мог говорить. Потому что каждое её слово вонзалось в меня, как тысячи игл. Она была права.
— Мне больно. Не из-за войны. Не из-за Архангелов. А потому что ты... снова решил, что тебе виднее. Что справишься сам.
Она посмотрела на меня, и в её взгляде не было гнева. Только усталость. Такая глубокая, такая тихая — как умирающая звезда.
— А если бы ты не очнулся? Что тогда? Ты хоть представляешь, что ты делаешь со мной, когда умираешь у меня на глазах, Азраил?
Я сжал кулаки. Молча. До хруста.
Слова рвались наружу. Но ни одно не казалось достойным. Моё сердце рвало на части — медленно, мучительно. Я мог сокрушать армии. Но перед ней — я был ничем. Лишь тенью вины.
Она долго молчала. А потом сказала:
— Выбери, Азраил. Или мы вместе — по-настоящему. Равные. Партнёры. Или ты снова один в своей войне. Я не выдержу в третий раз хоронить тебя. Понимаешь?
Я смотрел на неё. На ту, кто прошла через ад, чтобы вытащить меня. На ту, чью душу я чуть не разорвал своим упрямством.
И впервые в жизни не стал защищаться. Не стал оправдываться.
Просто глубоко вдохнул.
— Я выбираю тебя, Эль. Всегда тебя.
— Но... я не умею быть "вместе". Не так, как ты заслуживаешь. Я тысячу лет жил один, бился один, падал один. Мне нужно учиться.
— Мне нужно время. И ты. Твоя рука. Твоя злость. Твоя сила. Всё, что есть в тебе. Потому что без этого я... я не справлюсь.Помоги мне, Эль. Не как спасительница. А как та, с кем я хочу быть на равных. Навсегда.
Она смотрела на меня. Слёзы текли, но уже не от боли. А от чего-то другого. Глубже.
Я протянул ей руку.
— Поможешь мне быть тем, кем ты веришь, что я могу быть?
Она не ответила сразу.
Но потом медленно, будто сомневаясь до последнего, положила ладонь в мою.
— Я помогу. Но если ты снова решишь умереть один — я воскрешу тебя только для того, чтобы придушить своими руками.
Я усмехнулся.
— Договорились.
Я держал её руку, пока она не перестала дрожать. Тишина между нами больше не казалась пугающей — она стала живой. Наполненной.
— У тебя опять холодные пальцы, — сказал я, сжимая её ладонь. — Как тогда, у озера.
Она слабо улыбнулась.
— А твои всё ещё греют лучше, чем огонь.
Я медленно подвинулся ближе. Протянул вторую руку, осторожно убрал прядь волос с её лица. В глазах Эль уже не было ярости. Только усталость и любовь, за которую она снова боролась — со мной, за меня, несмотря ни на что.
— Я боялся, что потерял тебя, — прошептал я. — Навсегда. Даже тогда, когда был уверен, что мёртв... Я искал тебя.
Она прижалась ко мне лбом.
— А я знала, что ты не исчезнешь. Слишком упрямый для смерти.
— И слишком влюблённый, — ответил я. — Чтобы уйти, не услышав, как ты зовёшь меня снова.
Медленно, почти невесомо, я прикоснулся к её губам. Её дыхание сбилось, но она не отстранилась. Наоборот — потянулась ближе, глубже, будто всё внутри неё тоже ждало этого момента.
Поцелуй был не как раньше. Не дикий, не отчаянный. Он был тёплым, глубоким. Он был про "жить", а не "выжить".
Я обнял её, притянул к себе, укрывая собой так, будто снова шёл бой, и весь мир мог рухнуть за нашими окнами, но здесь — только она. Только мы.
— Не отпущу, — сказал я, целуя её шею, щеки, веки. — Никогда больше. Даже если ты снова пошлёшь меня за водой.
— Тогда не забывай ставить фильтр, — прошептала она, улыбаясь сквозь слёзы, — потому что я не прощу тебе хлорку.
Мы оба рассмеялись, и в этом смехе наконец исчезло напряжение. Осталась только нежность. И будущее, которое мы теперь собирались строить вместе.
*********************
Вода стекала по нашим телам, пока мы стояли в душе, молча, не нуждаясь в словах. Я держал её за талию, прижимал к себе, чувствовал, как её сердце постепенно возвращается в спокойный ритм. Будто мы оба пытались смыть с себя не просто грязь боя, а саму память о нём.
Эль не плакала. Но в её глазах было что-то сломанное. И я клялся про себя, что склею это, даже если придётся отдать всё, что осталось от меня самого.
Когда мы вышли, я завернул её в полотенце и бережно отнёс в спальню. Она не сопротивлялась, только прижалась ко мне, как ребёнок, которому обещают, что теперь всё будет хорошо.
Я усадил её на край кровати и начал медленно сушить её волосы. Прядь за прядью, тёплыми руками, осторожно, будто касался крыльев. Потом взял расчёску и стал распутывать каждую волосинку, вдыхая запах её кожи, её шампуня, её настоящести.
Она позволяла мне. Без страха. Без напряжения. И это было важнее любых слов.
Когда закончил, я мягко уложил её на подушки. Она не просила о прикрытии, не стеснялась, и я не смотрел на неё с желанием — только с благоговением. Она была моей. Моей болью, моей силой, моей любовью.
Я лёг рядом, такой же обнажённый, прижал её к себе всем телом. Не чтобы возбудиться, не чтобы обладать. А чтобы раствориться. Исчезнуть внутри этого прикосновения, где ничего не болит. Где нет больше смерти, войн и страха.
Я провёл пальцами по её спине, медленно, как будто рисовал заклинание защиты. Потом уткнулся носом в её шею, вдохнул её тепло.
— Ты жива, — прошептал я. — И я жив. А всё остальное… я выстою, если ты рядом.
Она не ответила. Только прижалась крепче. И этого было достаточно.