Тьма в объятиях солнца

Комната снова погрузилась в тишину.

Эль так и не открыла глаз.

Только дыхание стало глубже, а пальцы иногда едва заметно двигались в ладони Азраила, словно она медленно поднималась откуда-то издалека и на ощупь искала дорогу обратно.

Бог ещё раз проверил её силу.

Золотое сияние скользнуло по коже Эль, задержалось у живота и постепенно погасло.

— Теперь ей действительно нужен только сон, — тихо произнёс он. — И покой.

Азраил сидел на полу, прислонившись спиной к изголовью кровати. Одно чёрное крыло укрывало Эль поверх одеяла, второе ограждало её от остаточных потоков энергии, которых в комнате уже почти не осталось.

Но Азраил всё равно не складывал крыльев.

Словно они могли защитить её не только от силы.

От Совета.

От Небес.

От мира.

От него самого.

Бог некоторое время молча наблюдал за внуком.

— Ты можешь лечь рядом с ней.

— Я и здесь нормально.

— У тебя затекла нога.

— Переживу.

— Крыло уже дрожит.

— Оно тренируется.

Бог вздохнул.

— Упрямство у вас семейное.

— Не знаю, о чём ты. Я единственный адекватный представитель этой семьи.

Из коридора донёсся голос Люцифера:

— Мы всё слышим!

— Именно поэтому я и сказал громко.

Бог тихо рассмеялся и вышел из спальни, оставив дверь приоткрытой.

Азраил не двинулся.

Он смотрел на лицо Эль.

Спокойное.

Почти безмятежное.

Будто не она несколько часов назад стояла перед Советом, отняла у Рафаила рот и превратила древний небесный суд в лучшую комедию за всю историю мироздания.

Где-то на кухне демонстративно звякнула чашка.

Потом ещё одна.

Следом послышалось особенно громкое передвижение стула.

Азраил закрыл глаза.

— Отец.

Тишина.

Ещё один грохот.

— Люцифер, если ты разобьёшь мою посуду, я разобью тебя.

— Я ничего не разбиваю! — отозвался тот. — Просто проверяю, способен ли мой сын реагировать на внешние раздражители или уже окончательно прирос задницей к полу.

Азраил не ответил.

— Может, он решил стать частью мебели, — задумчиво предположил Бог. — Назовём композицию «Вдовец при живой жене».

— Она спит всего пару часов, — буркнул Азраил.

— И всё это время ты сидишь в одной позе, — продолжил Люцифер. — Даже церберы иногда переворачиваются на другой бок.

— Зато я никого не раздражаю.

— Ты раздражаешь молча. Это талант.

Азраил осторожно высвободил ладонь из пальцев Эль, поднялся и ещё раз поправил одеяло.

Крыло скользнуло по её телу, задержалось над животом, а затем медленно сложилось за спиной.

— Я на минуту, огонёк, — прошептал он, коснувшись губами её виска. — Не вздумай снова просыпаться без меня. Это уже становится оскорбительной привычкой.

Он вышел в коридор, оставив дверь открытой.

На кухне Люцифер сидел за столом с видом человека, который всю жизнь только и занимался тем, что мирно пил чай в чужих домах.

Бог стоял у кофемашины.

Перед ними лежала тарелка печенья.

Азраил остановился в проёме.

— Это печенье Смотрящего?

Люцифер быстро накрыл тарелку ладонью.

— Нет.

— Ты украл еду у члена Совета?

— Я спас её от скучного посмертного существования.

— У них там был чай?

— Был.

— И ты всё равно притащил печенье сюда?

Люцифер пожал плечами.

— Там Михаил смотрел на меня осуждающе.

— Он всегда так смотрит.

— Вот именно. Аппетит портит.

Бог протянул Азраилу чашку.

Тот взял её, но пить не стал.

— Она точно в порядке?

— Точно.

— Ребёнок?

— Тоже.

— Её сила не навредит ему?

— Нет.

— А если снова произойдёт перегрузка?

— Тогда ты не станешь кричать на меня, пока я пытаюсь помочь.

Азраил мрачно посмотрел на него.

— Невыполнимое условие.

— Тогда будем импровизировать.

Люцифер откусил печенье.

— Можно просто привязать его к стулу.

— Ты первым лишишься рук, — предупредил Азраил.

— Вот поэтому я предлагаю стул, а не себя.

Несколько секунд они молчали.

Тишина была почти спокойной.

Непривычной.

На кухне обычного земного дома сидели Бог, Люцифер и Азраил.

Три поколения одной катастрофически неблагополучной семьи.

Никто не воевал.

Никого не изгоняли.

Даже посуда пока оставалась целой.

Азраил посмотрел на них внимательнее.

— Вы ведь знали.

Люцифер перестал жевать.

Бог спокойно отпил кофе.

— Что именно?

— Что Эль беременна.

— Да, — ответил Бог.

— Давно?

— Достаточно.

Азраил медленно поставил чашку на стол.

— Насколько достаточно?

Люцифер повернулся к Богу.

— Будь осторожен. У него сейчас стадия отцовства, при которой любая информация воспринимается как заговор.

— Я понял ещё до того, как пришёл в Ад разнимать вас, — признался Бог.

— И молчал?

— Эль должна была сказать тебе сама.

— А потом всё время смотрел на меня с лицом пророка, который случайно сел на собственное откровение.

Люцифер прыснул в чашку.

Бог приподнял бровь.

— Я старался быть ненавязчивым.

— Ты спросил, когда меня поздравлять.

— Очень ненавязчиво.

— А потом сказал, что имел в виду свадьбу.

— Пришлось импровизировать.

— Ты ужасно врёшь.

— Я редко практикуюсь.

Люцифер задумчиво кивнул.

— В отличие от Рафаила. Тот уже мог бы преподавать.

Улыбка исчезла с лица Бога.

На мгновение кухня снова наполнилась тяжестью суда, оставшегося на Небесах.

Азраил это заметил, но не стал продолжать.

— А ты? — спросил он Люцифера.

— Я догадался позже.

— Когда?

— Когда Эль стало плохо от запаха твоих духов, а ты стоял рядом и выглядел оскорблённым так, будто её тошнит лично от твоей красоты.

Азраил прищурился.

— Она сказала, что запах стал слишком сильным.

— Именно. До этого она терпела твои духи несколько столетий.

— Они дорогие.

— Значит, тошнило роскошно.

Азраил всё-таки усмехнулся.

Совсем немного.

Люцифер заметил и откинулся на спинку стула с видом победителя.

— Вот. Уже лучше. А то сидел возле кровати так, будто собирался исполнять роль скорбящей вдовы в пьесе из трёх тысяч актов.

— Она была без сознания.

— И дышала.

— После того как рухнула посреди Совета.

— Но прежде успела стереть Рафаилу рот, — напомнил Люцифер. — Думаю, ребёнок будет здоров. У него мать способна отменить архангельскую анатомию из-за плохого настроения.

Бог покачал головой.

— Не плохого. Вполне обоснованного.

— Прекрасно. Значит, это наследственная справедливость.

Азраил посмотрел в сторону спальни.

— Она слишком сильная.

— Это тебя беспокоит? — спросил Бог.

— Меня беспокоит всё.

— Мы заметили.

— Её тело только восстановилось. Память вернулась. Сила полностью раскрылась. Теперь ребёнок...

— Которого ты собираешься охранять так, будто он уже должен тебе денег, — закончил Люцифер.

Азраил проигнорировал его.

— Я не знаю, что может произойти.

Бог поставил чашку на стол.

— Никто не знает. Но сейчас она сильнее нас из-за ребёнка. Его сила уже соединилась с её.

— Очень утешительно.

— Сейчас им обоим ничего не угрожает.

— А дальше?

— Дальше ты будешь рядом. Эль будет слушать своё тело, а не пытаться уничтожить гору до завтрака. Я буду следить за ребёнком.

— Ты?

— Я всё-таки имею некоторый опыт в создании жизни.

Люцифер поднял палец.

— И несколько спорных отзывов от готовой продукции.

Бог медленно повернул к нему голову.

— Хочешь оставить отзыв лично?

— Пять звёзд. Доставка долгая, но качество достойное. Правда, служба поддержки иногда изгоняет клиентов.

Азраил невольно рассмеялся.

Настояще.

Без горечи.

Люцифер довольно кивнул.

— Наконец-то. А то я уже начал думать, что Эль забрала твоё чувство юмора вместе со здравым смыслом.

— Здравого смысла у него никогда не было, — заметил Бог.

— Верно. Значит, только чувство юмора.

Азраил потянулся за чашкой.

— Вы оба меня достали.

— Но ты нас любишь, — сказал Люцифер.

— Вообще нет.

Люцифер посмотрел в сторону спальни.

— Кстати, когда Эль очнётся, придётся устроить ей торжественный ритуал восстановления.

Азраил подозрительно прищурился.

— Какой ещё ритуал?

— Всё по правилам. Белые свечи, священные песнопения, монашеская ряса...

Азраил представил Эль в рясе.

Всего на секунду.

Люцифер сразу заметил, как изменился его взгляд.

— Ты только что подумал о чём-то совершенно не священном.

— Нет.

— Подумал.

— Заткнись.

Бог с любопытством посмотрел на внука.

— Что не так с рясой?

— Ничего.

Люцифер расплылся в улыбке.

— Он представил Эль в ней.

— Я не представлял.

— Представил. Причём ряса в твоём воображении подозрительно быстро укоротилась.

Азраил стиснул чашку.

— Ещё слово, и укоротится твоя жизнь.

Люцифер не испугался.

Наоборот, воодушевился.

— А сам ты, полагаю, наденешь мантию судьи?

Азраил замер.

Бог задумчиво кивнул.

— Логично. Обвиняемая в рясе, судья в мантии.

— Вы оба больные.

— И в чём будет состоять обвинение? — спросил Бог.

Люцифер сложил руки перед собой.

— В чрезмерной привлекательности и намеренном доведении мужа до утраты рассудка.

— Он и до неё был не особенно сохранен, — заметил Бог.

— Значит, отягчающее обстоятельство.

Азраил закрыл глаза.

— Я жалею, что вышел из спальни.

— Наказание, — продолжил Люцифер, — домашний арест.

— Домашний арест у них скорее награда, — заметил Бог.

— Всё. Тема закрыта.

— Значит, ряса остаётся, — подвёл итог Люцифер.

— Никакой рясы.

— Почему? Идея тебе понравилась.

— Я ничего не говорил.

— Твоё лицо произнесло целый монолог.

Азраил прикрыл глаза.

— Если Эль услышит...

Из спальни донёсся слабый, хриплый голос:

— Азраил...

Кружка едва не выскользнула из его руки.

Через мгновение он уже исчез из кухни.

Люцифер посмотрел на пустой проём.

— Быстрее перемещается только тогда, когда она зовёт или раздевается.

Бог поднялся.

— Иногда одновременно.

Люцифер медленно повернул к нему голову.

— Отец.

— Что?

— Я горжусь тобой.

— Это тревожный знак.

⸻

Азраил оказался у кровати прежде, чем Эль успела повторить его имя.

Она лежала с приоткрытыми глазами, всё ещё бледная после пережитого. Взгляд медленно сфокусировался на его лице.

Азраил опустился на колени и взял её ладонь.

— Я здесь.

Он прижал её пальцы к губам.

— Тебе больно? Тошнит? Голова кружится? Нужна вода? Я позову деда. Или Люцифера. Нет, Люцифера не надо. Михаила. Хотя его тоже лучше не надо. Я сам...

— Азраил.

— Что?

— Дыши.

Он замолчал.

Эль слабо улыбнулась.

— Я в порядке.

— Ты была без сознания несколько часов.

— Значит, хорошо выспалась.

— Это не смешно.

— Немного смешно.

Азраил внимательно осмотрел её лицо.

— Точно ничего не болит?

— Только голова.

— Я позову деда.

— Нет.

— Эль.

— Просто дай мне минуту.

Он сжал её руку, но спорить не стал.

Эль прикрыла глаза.

— Идея с рясой звучит любопытно.

Азраил замер.

Медленно.

Очень медленно.

— Ты слышала?

— Достаточно.

— Что именно?

— Что Люцифер предложил надеть на меня рясу, а ты успел превратить священный ритуал в личную фантазию.

— Это клевета.

Эль открыла один глаз.

— Правда?

— Изначально ряса была нормальной длины.

Она несколько секунд смотрела на него.

— Изначально?

Азраил понял, что только что сам себя похоронил.

Из кухни донёсся хохот Люцифера.

— Я же говорил!

Эль перевела взгляд на дверь.

Потом снова на мужа.

— Они всё ещё здесь?

— К сожалению.

— И всё слышат?

Бог ответил из коридора:

— Только если вы разговариваете на весь дом.

Эль застонала и закрыла лицо ладонью.

— Почему я вообще очнулась?

Азраил осторожно убрал её руку.

— Потому что без тебя здесь стало слишком тихо.

— Судя по всему, недостаточно.

— Я могу их выгнать.

— Ты уже пытался.

— В этот раз выброшу через окно.

— Бога?

— Люцифера первым. Дед сам поймёт намёк.

Из коридора донёсся спокойный голос:

— Не пойму.

Азраил повернул голову.

— Дед!

— Просто уточнил.

Эль тихо рассмеялась.

Смех получился слабым, хриплым, но живым.

Азраил замер, слушая его, словно ничего прекраснее не существовало.

Потом снова склонился к ней.

— Добро пожаловать обратно, огонёк.

Он поцеловал её в лоб.

— Без тебя я чуть не убил половину Совета, выгнал отца из дома и позволил семье обсудить тебя в рясе.

— Последнее звучит как самое серьёзное преступление.

— Я готов понести наказание.

— Понесёшь.

Эль провела пальцем по его губам.

— Если ты ещё раз станешь обсуждать с Люцифером, Богом или любым другим родственником то, что происходит в нашей спальне, твоя личная жизнь до конца вечности будет складываться исключительно с твоими собственными руками.

Азраил задумался.

— Я принимаю приговор.

Она подозрительно прищурилась.

— Так легко?

— Прошу учесть смягчающие обстоятельства.

— Какие?

— Я левша. Правая рука эмоционально не готова к такой ответственности.

Эль фыркнула.

— Кроме того, наказание несоразмерно преступлению.

— Ты мысленно укоротил на мне рясу в присутствии собственного отца и Бога.

— Формально дед тоже родственник.

— Это должно помочь?

— Надеялся.

— Не помогло.

Из кухни донёсся голос Люцифера:

— А мантия судьи остаётся?

Эль схватила подушку и бросила в дверь.

Снаружи раздался грохот.

Потом возмущённый голос Бога:

— Почему в меня?

— Ты стоял ближе! — крикнула Эль.

Азраил посмотрел на неё с восхищением.

— Теперь я точно хочу увидеть тебя в рясе.

Вторая подушка прилетела ему прямо в лицо.