<54>
Люцифер сделал шаг назад. Его плечи опустились, но взгляд оставался твёрдым. Он глубоко вздохнул и наконец заговорил, глухо, устало:
— Я не просто так пришёл, Азраил. Армия собрана. Демоны, Тёмные ангелы — все, кто остался верен мне… или, по крайней мере, ненавидит Рафаила больше, чем меня. Они ждут. Приказа, сигнала — чего угодно. Но они готовы.
Я замер, переваривая его слова.
— Ты серьёзно? — медленно произнёс я. — Это уже не просто игра в интриги?
— Это уже не игра, — отрезал Люцифер. — Рафаил начал первым. Я больше не собираюсь ждать, пока он снова выжжет всё, что мне дорого. Мы бьём первыми.
Он взглянул на меня, затем в сторону, будто почувствовал её присутствие ещё до того, как Эль появилась в дверях кухни.
Она стояла, всё ещё в моей рубашке, с растрёпанными волосами и воспалёнными глазами. Но взгляд был острым, ясным. В ней не осталось ребёнка — только сила, сдержанная, горячая, как лава под тонкой коркой.
— Ты собрал армию ради меня? — спросила она ровно, без дрожи.
Люцифер молча кивнул.
— и не только, — добавил он спустя паузу. — Ради правды. Ради того, чтобы ты могла однажды жить, не оборачиваясь.
Эль чуть приподняла подбородок. Смотрела прямо на него, не мигая.
— Тогда не смей мне мешать, когда я решу, как использовать эту силу.
Михаил глухо усмехнулся. Я только вздохнул.
— У нас будет война, — сказал я. — И на этот раз, похоже, с равными шансами.
********
Эль сделала шаг вперёд, взгляд не отводя от Люцифера.
*****Эль****
— Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.
В комнате повисла гробовая тишина. Азраил тут же напрягся, и я почувствовала, как за его спиной волной поднялась тьма. Он резко повернулся ко мне.
— Наедине? — в его голосе звенела ярость. — Ты теперь со всеми наедине хочешь быть, да? Ждёшь, пока я все, блядь, двери в этом доме вынесу?
Он перевёл пылающий взгляд на Люцифера, как удар меча — прямой, угрожающий.
— И ты, — процедил он сквозь зубы. — Не вздумай сказать ей хоть слово, которое снова сломает её. Я тебя, сука, предупреждаю.
Люцифер поднял руки в знак мира, но глаза у него были серьёзные. Не насмешливые, не властные — выжженные временем.
— Я понял, — тихо сказал он. — Я ничего не скажу, чего она не захочет услышать.
Эль мягко коснулась руки Азраила, но не для того, чтобы утешить — чтобы остановить.
— Пожалуйста, — только и сказала она. — Просто доверься мне. На минуту.
Он не ответил, только сжал челюсть до боли и шагнул в сторону, как зверь, выпущенный из клетки, но не ушедший далеко. Его взгляд по-прежнему сверлил каждого в комнате.
Эль прошла мимо него, прямо к Люциферу. Тот посмотрел на неё с чем-то, что было похоже на страх.
— Пойдём, — сказала она.
*******
Они скрылись за дверью, и только тогда Азраил ударил кулаком по стене — камень дал трещину, как лёд под кипятком.
Михаил, не поднимая головы, пробормотал: — Знаешь… я всегда думал, что у тебя проблемы с гневом. Теперь вижу — это просто любовь такая.
Комната была тихой. Эль стояла у окна, но не смотрела наружу — её взгляд был где-то глубже, в прошлом.
— Скажи… какой была моя мама? — её голос был почти шёпотом. — И за что ты дал мне силу?
Люцифер опустился в кресло, будто на его плечи вдруг легли столетия.
— Её звали Анабель. Она была... — он вздохнул. — Она была светом. Не в пафосном смысле. Просто… чистым, неподдельным светом. Упрямой, доброй, справедливой до боли. И — храброй.
Он замолчал на секунду, потом продолжил:
— Я спрятал в её доме своего сына. Азраила. Рафаил тогда охотился на него. Анабель… она не знала, кто он такой, не знала, кто я, но приняла его, как родного. Четыре года.
Четыре года она растила его, укрывала от Архангелов, защищала от всего, что могло бы ему навредить.
Эль слушала, не двигаясь.
— Потом Рафаил всё-таки нашёл его. Мне пришлось забрать Азраила… И тогда я понял, что она беременна. С твоим жизненным огнём внутри. И понял, что ничего не могу сделать, чтобы уберечь её. Ни от людей, ни от архангелов. Ни даже от меня.
Он посмотрел на неё с болью, настоящей.
— Я дал тебе силу, потому что хотел отблагодарить её. За то, что она — единственный человек на этой проклятой земле — не испугалась. Защитила моего сына, как своего. Не просто от людей… от почти самых сильных существ во вселенной.
Он поднял глаза.
— Я дал её дочери бессмертие и силу, чтобы никто, никогда не смог сломать тебя. Но не учёл одного. Рафаил... Когда он не получает то, что хочет — он мстит. Без разбора. Без жалости.
Он замолчал. Только дыхание нарушало тишину. Эль подошла ближе.
— Я не знал… — выдохнул он. — Прости. За всё.
Она посмотрела на него внимательно. И вдруг мягко, без надрыва, сказала:
— Я прощаю тебя. И… спасибо. Особенно за твоего сына. Потому что я люблю его… больше жизни.
Слова висели в воздухе, как обет.
Люцифер медленно встал, подошёл и обнял её. Не с драмой, не с раскаянием. Просто, как отец, который впервые за долгое время обнял дочь. Он поцеловал её в макушку.
И в эту самую секунду дверь со стуком распахнулась.
— Вы что тут, мать вашу, поумирали?! — раздался голос Азраила.
— Отлично...Двадцать минут, я жду! Думаю — ну, может, разговор серьёзный. А тут, блядь, обнимашки? Поцелуи?!
Он остановился, уставившись на них, и у него дёрнулся глаз.
— Нет, ну вы издеваетесь? — он вскинул руки. — Обнимашек вам, блядь, мало? Добавим поцелуи?! А чё — давай уж сразу свадьбу, детский утренник и Лукуса на аккордеоне!
Он ткнул пальцем в Эль:
— И почему ты всегда, мать твою, делаешь это раздетой?! Это уже диагноз! Ты даже извинения принимаешь, как будто в рекламе белья снимаешься!
Люцифер фыркнул, но промолчал. Эль засмеялась, уткнувшись в ладони, а Азраил пробормотал:
— Всё. Хватит. Закончились ваши семейные посиделки. Она моя. Ты получил свою минуту — теперь проваливай, пока я не выкинул тебя отсюда через окно. А окно тут, кстати, вон какое красивое стеклянное.
Люцифер усмехнулся и, не говоря ни слова, вышел.
Азраил шагнул к Эль, обнял её с силой, будто боялся,ослабить хватку.
— Только попробуй ещё раз исчезнуть с ним наедине — клянусь, в следующий раз на мне будет не только рубашка, но и арбалет.
Эль медленно отстранилась, её глаза вспыхнули — не гневом, не страхом… желанием.
Она склонила голову к его уху, провела кончиком пальца по его груди, лениво, будто игралась.
— А если я исчезну… то только с тобой, — прошептала она низким голосом. — Потому что я принадлежу тебе. Вся. До последнего стона. До последней капли крови. До последнего греха.
Она прикусила его губу, не дожидаясь разрешения, коротко, почти дерзко, и прошептала:
— Так что, если хочешь что-то выносить — выноси меня. К чёрту двери.
Её взгляд был горячим, без стыда, без страха. И весь её тон, поза, дыхание — всё говорило одно: она его. Только его.
Азраил зарычал. По-настоящему. Этот звук шёл из глубины груди, звериный, голодный.
— Чёрт тебя побери, Эль…
— Уже поздно, — усмехнулась она. — Ты уже это сделал.
Азраил толкнул её к стене — резко, жадно, как будто не касался её тысячу лет. Его ладони скользнули под её рубашку, пальцы обожгли кожу, дыхание срывалось с губ, когда он прижимался к ней всё ближе.
Эль запрокинула голову и прошептала в его губы:
— Докажи. Что я твоя.
— Не уйдёшь отсюда, пока не разучишься говорить, — прорычал он, вжимая её в себя.
В комнате стало жарко, воздух дрожал от желания, как от электричества. Каждый поцелуй — как удар молнии. Каждый стон — как раскат грома.
Они потеряли счёт времени — осталась только она и он, кожа к коже, страсть, рвущая всё вокруг, дыхание, сливающееся в одно…
И вдруг, как выстрел:
— Ты только посмотри на них, Михаил! Только я за дверь, она уже на нём! — раздался громогласный голос Люцифера.
Они замерли.
— Я ждал драму, разговор по душам, слёзы, может, кофе… А тут? Тут порно в прямом эфире! — продолжил Люцифер, заходя с таким видом, будто застал подростков за курением.
Из соседней комнаты, обречённо, почти с плачущими нотками, отозвался Михаил:
— Умоляю вас… я не спал всю ночь, пока Азраил отрабатывал своё "наказание". Пожалейте меня хоть сейчас!
Азраил, не убирая рук с Эль, развернулся, не скрывая раздражения:
— Вы двое — проклятие моего существования. Особенно ты, — ткнул он пальцем в Люцифера. — Ходячее "вечно не вовремя".
Люцифер, усмехаясь, сложил руки на груди:
— Прости, что не принёс вам свечи и вино. В следующий раз, когда будете устраивать апокалипсис в постели, предупреждайте хотя бы Михаила. Он тонкая душа, а его уши — не резиновые.
Азраил прищурился:
— Может, ты просто завидуешь, папаша? У нас хоть искры от страсти, а не от пердежа, как у тебя после ада.
Люцифер не остался в долгу:
— И всё же, сынок… Я рад, что хотя бы у кого-то из нас получается держать верх. Даже если это только в спальне.
Михаил простонал откуда-то из кухни:
— Если вы не заткнётесь через минуту — я сброшу себя с небес прямо сейчас. И пускай потом кто-то другой ищет Армию...
Эль прыснула со смеху в грудь Азраила, и он наконец расслабился, целуя её в висок.
— Ладно, позже продолжим. Но я запомнил, где мы остановились, — прошептал он.
— Даже не сомневаюсь, — ответила она, прикусывая губу.