<48>
Михаил провёл рукой в воздухе, чертя невидимые знаки. Воздух дрогнул, потемнел, будто в комнату проникло что-то из другого слоя реальности. Виски у меня заныли. Эль сжала мою руку сильнее, и я накрыл её ладонью, будто мог удержать её внутри мира, если она вдруг начнёт падать.
— Закрой глаза, Элиэя, — сказал Михаил. — И ни в коем случае не пытайся контролировать поток. Просто... впусти.
Она послушалась. Её веки дрогнули. Я чувствовал, как изменилось её дыхание — стало чуть прерывистым, будто она шагнула в ледяную воду. Пространство вокруг задрожало, и я понял: началось.
Михаил начертал последний знак. Воздух в гостиной потяжелел, будто в него подмешали что-то ядовитое. Эль села на полу, обратившись к нему лицом, но не отпуская моей руки. Я опустился рядом, поддерживая её спину, сердце глухо билось в груди — слишком громко.
— Начинаю, — сказал Михаил и закрыл глаза.
Секунда — и я почувствовал, как Эль напряглась. Пальцы её сжали мою руку — сильно, до боли. Тонкие капли пота выступили на висках. Губы приоткрылись, но она молчала, стиснув зубы.
Я видел, как дрожит её тело, как каждая мышца напрягается, будто она сдерживает нечто чудовищное внутри себя. Её дыхание сбилось, глаза метались под закрытыми веками. Я хотел остановить всё — уже тогда. Но знал: нельзя.
Пока.
Но через секунду она вскрикнула.
Глухо. Оборвано.
А потом — началось по-настоящему.
Её позвоночник выгнулся, будто её тело начало ломать изнутри. Послышался хруст. Её плечи дёрнулись в сторону, будто руки вывернул кто-то невидимый. Она закричала. Дико. Жутко. И этот крик разорвал меня изнутри.
— Хватит! — рявкнул я. — Прекрати это, чёрт тебя побери!
Я потянулся, чтобы вырвать её из этого кошмара, но Михаил не шелохнулся:
— Не смей! Если ты её сейчас вытащишь — она умрёт!
— Она уже умирает, мать твою! — я стиснул зубы, но руки дрожали.
Эль корчилась в моих объятиях. Я держал её крепче, не в силах ничего сделать. Беспомощность сжигала грудь, словно чёрная смола.
— Пока ты держишь себя в руках — она в безопасности, — произнёс Михаил хрипло. — Только твоё спокойствие удерживает её на грани.
Я закрыл глаза, вцепившись в неё сильнее. Вдохнул глубже, подавляя рёв, который рвался наружу. Гнев, ужас, отчаяние — всё смешалось в одно.
— Закончишь — сдохнешь, Михаил, — выдавил я сквозь зубы. — Клянусь, я сам разорву тебя на части.
Но я продолжал держать Эль.
Для неё.
Только для неё.
Каждая её кость… каждая, чёрт возьми, хрустнула с громким треском. Словно её тело ломали медленно, методично, с извращённым наслаждением. Эль кричала, как будто её рвёт на части стая голодных церберов. Этот звук… я буду слышать его в аду, даже если проживу вечность.
Я держал её, пока она выгибалась, дёргалась, царапалась, пока не начал бояться, что мои руки только усугубляют её боль. Но я не мог отпустить. Я не смел отпустить.
Прошло десять минут. Или целая жизнь.
А потом — тишина.
Её тело обмякло в моих руках. Резко. Беззвучно. Словно что-то в ней умерло. Голова упала мне на плечо, и я на миг перестал дышать.
— Эль? — прошептал я. — Эль. Эль, чёрт побери, очнись.
Она не отвечала. Не шевелилась. И, кажется… не дышала.
— Блядь! — я сорвался. — Что ты с ней сделал, Михаил?!
Я повернулся к нему с такой яростью, что если бы взгляд мог убивать, от него осталась бы горстка праха.
— Ты ублюдок! Ты… ты сказал, она выживет!
Михаил остался на месте. Спокойный, будто только что не сотворил ад на земле.
— Она жива, — сказал он. — Просто… прошла через чистилище. Это был рубеж. Душевный предел. И она его пересекла.
Я прижал Эль ближе к себе, пытаясь почувствовать хоть тень тепла. Хоть дыхание. Хоть что-то.
— Не приближайся, — прошипел я, когда Михаил сделал шаг вперёд. — Если она не проснётся — я тебя разнесу на куски.
— Я должен пойти к ней, — спокойно ответил он. — Она сейчас на грани, но жива. Мне нужно завершить процесс. Её сознание сейчас в другом месте.
Я уже собирался встать, идти за ним — не отпускать её ни на секунду — но он остановил меня:
— Останься здесь. С ней. Если кто-то появится, она будет беззащитна. А ты — единственный, кто сможет защитить её.
Я выругался себе под нос, глядя, как он уходит, и снова посмотрел на Эль.
— Ну давай, родная… ты сильнее этого дерьма, — прошептал я, убирая мокрые волосы с её лица. — Возвращайся ко мне.
******Элиэя****&
Я стояла в пустоте.
Тишина здесь была настолько глухой, что казалось — если закричу, звук просто утонет в этом вязком, чернильном воздухе. Под ногами — чёрная, безжизненная земля. Над головой — молочно-серый туман, как потолок в комнате, которую кто-то забыл достроить.
Я была одна. Совершенно одна.
Где я?..
— Внутри себя, — отозвался голос. Чужой. Нет… знакомый. Тёплый.
Я обернулась.
Из тумана вышел Михаил.
Он выглядел иначе. Спокойнее. Светлее. Глаза — без привычной тяжести, которую я всегда в них видела. Сейчас он не был воином, не был насмешником или ангелом с миссией. Сейчас он был кем-то… настоящим.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я с трудом. Слова в этом месте давались тяжело, как будто приходилось вытаскивать их изнутри себя с усилием.
— Пришёл помочь, — просто ответил он. — Ты должна вспомнить, кто ты.
Я уже собиралась опустить глаза, но вдруг в груди что-то кольнуло. Страх? Тоска? Я не была уверена. Слова сами сорвались с губ:
— А как там… Азраил?
Михаил закатил глаза, но уголок его губ дрогнул.
— О, прекрасно. Почти превратил меня в суп для церберов. Один неверный взгляд — и, клянусь, я бы не успел сложиться обратно в ангела. Этот псих едва не разрезал меня пополам.
Я тихо рассмеялась, хотя сердце сжалось. Образ Азраила был близко, ближе, чем я готова была признать. Его гнев — это страх. Его ярость — это боль. Я знала это.
— Ну, хоть он иногда и бывает идиотом, — сказала я, чувствуя, как уголки губ непроизвольно поднимаются, — его есть за что любить.
Михаил усмехнулся, по-настоящему, без колкости:
— Не думал, что услышу это от тебя. Но знаешь… ты права.
Он протянул мне руку. Я посмотрела на него — серьёзного, тёплого, и впервые не вызывающего у меня желания закатить глаза. Взяла его ладонь — и всё вокруг снова начало меняться.