Тьма в объятиях солнца

Люцифер молчал.

Плечи опустились, словно короткий спор с Азраилом выжег из него остатки сил, однако взгляд остался твёрдым.

Он медленно выдохнул:

— Я пришёл не только ради Эль. Армия собрана.

Азраил нахмурился.

— Какая ещё армия?

— Демоны. Тёмные ангелы. Все, кто сохранил мне верность или хотя бы ненавидит Рафаила сильнее, чем меня. Они ждут приказа.

Азраил несколько секунд молча смотрел на отца.

— Ты серьёзно?

— Нет. Решил устроить костюмированный парад у ворот Небес.

— С тебя станется.

— Это уже не игра, Азраил, — оборвал его Люцифер. — Рафаил ударил первым. Я больше не намерен ждать, пока он снова уничтожит всё, что мне дорого.

— Значит, война.

— Она началась задолго до того, как вы это поняли.

Азраил хотел ответить, но взгляд Люцифера переместился к дому.

Эль стояла в дверях.

Всё ещё в рубашке Азраила, едва доходившей ей до середины бёдер. Волосы были растрёпаны, глаза слегка покраснели после почти бессонной ночи, однако в них больше не осталось ни растерянности, ни прежней пустоты.

Только ясность.

И сила, затаившаяся под кожей, будто солнце под тонким слоем пепла.

Она подошла ближе.

— Ты собрал армию ради меня?

Люцифер помедлил.

— Не только ради тебя. Ради всех, кого Рафаил заставил жить, постоянно оглядываясь.

— Красиво сказал, — пробормотал Азраил. — Репетировал перед зеркалом?

— Три раза. На четвёртый расплакался.

Эль бросила на них короткий взгляд.

— Вы закончили?

— Я даже не начинал, — отозвался Азраил.

— В этом и проблема.

Уголок губ Люцифера едва дрогнул, но веселье быстро исчезло.

Эль остановилась напротив него.

— Я не стану прятаться за твоей армией.

— Никто не просит тебя прятаться.

— И не смей мешать мне, когда я решу использовать свою силу.

Азраил тяжело выдохнул.

— Вот этого я и боялся.

— Ты боишься всего, что я решаю без твоего письменного согласия.

— Неправда. Иногда я ещё боюсь того, что ты решаешь с моим согласием.

Люцифер посмотрел на них обоих.

— Рад, что семейная жизнь сына наконец стала сложнее войны с Небесами.

— Не обольщайся. Ты всё ещё в верхней части списка проблем.

— Хотя бы не на первом месте.

— Не провоцируй.

Михаил появился в дверях, держа чашку кофе обеими руками.

Выглядел он так, будто кофе был единственным, что удерживало его душу внутри тела.

Под глазами залегли тени, светлые волосы растрепались, а выражение лица говорило о том, что он уже успел пожалеть о бессмертии.

— У нас будет война, — мрачно произнёс он. — Очень рад, что вы обсуждаете её с должной серьёзностью.

Люцифер кивнул на его чашку.

— Судя по твоему лицу, войну ты уже проиграл.

Михаил устало посмотрел на него.

— Напомню : Я спал под лестницей.

На лице Азраила появилось невинное выражение.

Слишком невинное.

— Поздравляю.

— А ваша спальня наверху.

— Наблюдательный.

Михаил стиснул чашку.

— Я всё слышал.

Эль прикрыла рот ладонью.

Плечи едва заметно дрогнули.

Азраил медленно повернулся к Михаилу.

— И решил рассказать об этом при всех?

— Я не спал всю ночь.

— Можно было закрыть уши.

— Можно было не пытаться обрушить второй этаж!

— Это дом плохо построен.

— Ты треснул стену!

— Завидуй молча.

Михаил открыл рот, но Люцифер опередил его:

— Не переживай. Зато теперь мы точно знаем, что после Пустоты у Азраила всё восстановилось.

Михаил закрыл глаза.

— Я не спрашивал.

— Но волновался.

— Никогда.

— Ещё одна ложь, и я начну сомневаться в твоей святости.

— Сомневайся молча.

Люцифер задумчиво посмотрел на сына.

— Хотя должен признать, сын, длительность испытаний впечатляет. Я уже собирался отправить наверх демонов с подпорками.

— Продолжишь, и армия останется без полководца, — предупредил Азраил.

— Зато погибну с уверенностью, что династия не прервётся.

Михаил едва не выронил чашку.

— Люцифер!

— Что?

— Не всё, что приходит тебе в голову, необходимо произносить!

— Если я начну соблюдать это правило, в доме станет ужасно скучно.

Эль всё-таки рассмеялась.

Азраил бросил на неё недовольный взгляд.

— Тебе смешно?

— Очень.

— Предательница.

— У тебя хотя бы не под лестницей спальня.

Михаил посмотрел на неё с благодарностью человека, чьи страдания наконец признали официально.

— Спасибо.

— Не радуйся, — добавила Эль. — Ты сам выбрал эту комнату.

Благодарность исчезла.

Люцифер отпил кофе из чашки Михаила, пока тот не успел возмутиться.

— Думаю, после прошлой ночи спальню под лестницей можно переименовать в наблюдательный пункт.

Михаил медленно повернул к нему голову.

— Поставь чашку.

— В ней всё равно холодный кофе.

— Поставь.

— Какая вспыльчивость. Недосып вредно влияет на архангелов.

Азраил сделал шаг к отцу.

— Ещё одна шутка...

— Хорошо, хорошо. Не буду мешать молодым разрушать несущие конструкции и родственную психику.

Михаил тяжело втянул воздух через нос.

— Я ненавижу эту семью.

— Нет, — возразил Люцифер. — Ты просто хочешь, чтобы мы существовали тише.

— Именно.

Веселье ещё несколько секунд удерживалось между ними, но затем Эль посерьёзнела.

Она посмотрела на Люцифера.

— Мне нужно поговорить с тобой.

Азраил мгновенно напрягся.

— Говори.

— Наедине.

Тьма за его плечами поднялась живой волной.

— Нет.

— Азраил.

— Я уже однажды позволил тебе закрыться в комнате с мужчиной. После этого пришлось менять рубашку, плитку и половину собственного мировоззрения.

Эль прищурилась.

— Ты говоришь о себе.

— Вот именно. Я хотя бы знаю, насколько мне нельзя доверять.

Люцифер развёл руками.

— Удивительно зрелое признание.

Азраил повернул к нему голову.

— А ты молчи. Тебя попросили поговорить, а не радоваться последним минутам жизни.

Эль положила ладонь ему на грудь.

Не успокаивая.

Останавливая.

— Мне нужно задать ему несколько вопросов.

— Задай здесь.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты будешь перебивать.

— Я не перебиваю.

Михаил кашлянул в чашку.

Азраил посмотрел на него.

— Тебя никто не спрашивал.

— Именно это она и имела в виду, — сухо заметил Михаил.

Эль чуть сильнее надавила ладонью на грудь Азраила.

— Доверься мне.

Он стиснул челюсти.

Перевёл взгляд на Люцифера.

— Одно лишнее слово...

— Ты убьёшь меня, разорвёшь, сожжёшь, выкинешь в окно и проклянёшь всех моих потомков, — закончил Люцифер. — Учитывая, что главный мой потомок сейчас угрожает мне, последнее звучит особенно жестоко.

— Рад, что запомнил.

Азраил всё-таки отступил.

Совсем немного.

Эль прошла мимо него и кивнула Люциферу.

— Пойдём.

Когда за ними закрылась дверь, Азраил несколько секунд стоял неподвижно.

Затем ударил кулаком по стене.

По камню побежала трещина.

Михаил посмотрел на неё поверх чашки.

— Стена снова первая напала?

Азраил медленно повернул голову.

— Хочешь стать следующим?

— Нет. Просто уточняю официальную версию для строителей.

⸻

Эль стояла у окна, обхватив себя руками.

Люцифер не приближался.

Он остановился возле кресла, оставляя между ними достаточно пространства.

В комнате было тихо. Только за стеклом шевелились ветви и солнечные блики дрожали на поверхности озера.

— Спрашивай, — произнёс он.

Эль помолчала.

Перед глазами снова всплыло воспоминание.

Дом.

Мать у окна.

Её ладонь на округлившемся животе.

Тонкие линии, вспыхивающие на коже.

Не золотые.

Другие.

Древние символы, которые Эль прежде принимала за игру света.

Тень в дверях.

Рафаил.

И выражение лица её матери.

Не удивление.

Не беспомощный страх.

Она узнала его.

Более того, она была готова к его появлению.

— Какой была моя мать? — спросила Эль.

Люцифер медленно опустился в кресло.

— Упрямой.

— Это я уже поняла.

— Доброй. Но не той глупой добротой, которая улыбается всему миру и надеется, что мир постесняется ударить в ответ. Анабель прекрасно знала, какими бывают люди. И всё равно не позволяла им изменить себя.

Эль повернулась к нему.

— Ты хорошо её знал?

— Достаточно.

— Насколько достаточно?

Люцифер уловил что-то в её голосе.

— К чему ты ведёшь?

Эль помедлила.

Потом чуть прищурилась.

— А ты с моей матерью случайно не...

— О Господи, Отец мой, Эль! — вскрикнул Люцифер так резко, что едва не задел кресло. — Нет, конечно!

Эль подняла брови.

— Я только спросила.

— Ты не спросила. Ты взяла моё и без того несчастное прошлое, подожгла его и столкнула с лестницы.

— Значит, нет?

— Нет! Между мной и Анабель ничего не было. Ни романа, ни тайных свиданий, ни ночей под луной, ни чего-либо ещё, что уже успело нарисовать твоё извращённое воображение.

— Моё?

— Ты жена моего сына. Очевидно, это заразно.

Эль едва сдержала улыбку.

Люцифер тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу.

Когда он заговорил снова, насмешка исчезла.

— Я женат.

— Азраил никогда не говорил о твоей жене.

Пальцы Люцифера замерли возле виска.

Несколько мгновений он молчал.

— Потому что почти не помнит её.

— Она умерла?

— Нет.

Ответ прозвучал мгновенно.

Слишком резко.

Слишком уверенно.

Люцифер поднял на Эль потемневший взгляд.

— Она жива.

— Ты уверен?

— Я хочу быть уверен.Она жива !

В комнате стало тише.

Люцифер отвернулся к окну.

Его лицо почти не изменилось, но что-то внутри него словно раскрылось старой раной, которую он веками не позволял никому увидеть.

— Её зовут Лилит, — тихо произнёс он. — Когда родился Азраил, мы думали, что худшее осталось позади. Мои братья не принимали наш союз. Они называли её ошибкой, угрозой, существом, которое не должно стоять рядом с архангелом. Требовали, чтобы я отказался от неё. Угрожали войной. Преследовали нас. Пытались разлучить снова и снова.

Эль молча слушала.

— Лилит держалась дольше, чем должен был выдержать кто-либо, — продолжил Люцифер. — Она терпела их угрозы, нападения и попытки превратить нашу жизнь в бесконечную битву. А я обещал, что защищу её.Но, видимо, недостаточно хорошо.

— Что произошло?

Люцифер закрыл глаза.

— Когда Азраилу был всего год, она исчезла. Ушла с другим мужчиной.

Эль нахмурилась.

— Просто бросила вас?

Боль на лице Люцифера стала почти осязаемой.

Он отвернулся, будто даже спустя столько веков не мог вынести эти слова, произнесённые вслух.

— Я не знаю, что именно произошло. Знаю только, что она отказалась от собственного бессмертия и ушла с ним. Оставила меня. Оставила сына.

Последние слова сорвались хрипло.

Люцифер сжал край подоконника так сильно, что дерево тихо треснуло под пальцами.

— Она отдала бессмертие?

— Да.

— Зачем?

— Не знаю.

Он качнул головой.

— Может быть, устала от войны. От моих братьев. От того, что каждый день рядом со мной превращался в новую угрозу. Возможно, решила, что смертная жизнь с другим будет легче, чем вечность со мной.

В его голосе не было злости на неё.

Только бесконечная, выжженная временем боль.

— Ты всё ещё любишь её, — тихо сказала Эль.

Люцифер усмехнулся.

Усмешка вышла надломленной.

— Это звучит как обвинение.

— Нет.

— Тогда да.

Он посмотрел на неё.

В его глазах не осталось ни огня, ни привычного высокомерия.

— Я люблю её до сих пор. Даже после всего. Даже после того, как она ушла. Даже после веков, в которые я не получил ни слова, ни знака, ни объяснения.

— И поэтому между тобой и моей матерью ничего не было.

— Поэтому между мной и кем бы то ни было ничего не было.

Он помолчал.

— Я могу говорить пошлости, бесить Михаила, издеваться над сыном и выглядеть так, будто совесть покинула меня раньше Небес. Но я никогда не изменял своей жене.

Эль посмотрела на него внимательнее.

— Даже если она исчезла много веков назад?

— Исчезла, но не перестала быть моей женой.

Ответ прозвучал твёрдо.

— Пока я не узнаю правду, пока не увижу её собственными глазами и не услышу от неё, что она больше меня не любит, я не откажусь от неё.

— Ты всё ещё ищешь?

— Каждый день.

На мгновение голос Люцифера похолодел.

— Я искал её так отчаянно, что почти перестал существовать для собственного сына. Оставлял Азраила с теми, кому доверял, исчезал на месяцы, возвращался лишь затем, чтобы снова найти новый след и сорваться за ним.

Он сжал челюсти.

— Я был отцом, который любил сына, но не умел остаться рядом. Потому что каждый раз думал: ещё один мир, ещё один след, ещё одна ночь, и я верну ему мать.

Эль опустила взгляд.

— Но не вернул.

— Нет.

Чёрная тень дрогнула у ног Люцифера и расползлась по полу.

— Я объявил войну Небесам. Не только из-за их власти или лицемерия. Из-за неё. Из-за того, что мои братья годами травили Лилит, вынуждали нас бежать и грозили уничтожить всех, кто встанет между ними и их драгоценным порядком.

Его глаза вспыхнули.

— Я хотел заставить их заплатить. Хотел разрушить всё, что они называли священным. В итоге проиграл и был сослан в Ад.

— А Азраил?

— Остался без обоих родителей.

Боль исказила лицо Люцифера.

— Мать исчезла. Отец развязал войну и оказался в Аду. Именно поэтому я не имею права рассказывать ему, что сделал всё ради семьи. Семье от этого легче не стало.

Он медленно выдохнул.

— Я должен был лучше защищать Лилит. Должен был заметить, насколько она устала. Должен был не только угрожать моим братьям, а сделать так, чтобы они больше никогда не смогли приблизиться к ней.

— Ты винишь себя в том, что она ушла?

— Каждый день.

— А мужчину, с которым она сбежала?

На губах Люцифера мелькнула мрачная усмешка.

— Его я тоже виню. Это одна из причин, по которой ему желательно никогда не попадаться мне на глаза.

— Может быть, он уже умер.

— Тогда найду место, куда попала его душа, и убью ещё раз. Я умею быть последовательным.

Эль не удержалась и фыркнула.

Люцифер ненадолго улыбнулся, но боль никуда не исчезла.

— Я не знаю, почему она ушла, — продолжил он. — Возможно, действительно полюбила другого. Возможно, её заставили. Возможно, она пыталась защитить нас так, как умела. Я перебрал каждую версию тысячи раз.

— Но надежду не потерял.

— Нет.

Он посмотрел на тёмную воду за окном.

— Я не умею переставать любить тех, кто стал частью меня.

Эль на мгновение увидела в нём не повелителя Ада и не падшего архангела.

Только мужчину, который веками ждал женщину, однажды выбравшую исчезновение вместо него.

И отца, слишком поздно понявшего, что в погоне за потерянной женой оставил одиноким их маленького сына.

— Значит, моя мать была только колдуньей, которой ты доверил Азраила, — тихо произнесла Эль.

— Да.

Люцифер вытер ладонью лицо и постарался вернуть привычную усмешку.

— И благодарю за вопрос. Теперь я никогда больше не смогу смотреть на тебя, не вспоминая, как ты попыталась записать меня в любовники собственной матери.

— Я просто уточняла родственные связи.

— У тебя муж и без того мой сын. Давай не будем делать семейное древо ещё более травмирующим.

Эль всё-таки улыбнулась.

Но теперь, глядя на Люцифера, она видела боль, скрытую за каждой его шуткой.

Боль, которая прожила дольше целых цивилизаций.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и посмотрел на неё.

— Ты считал её простой колдуньей.

Он нахмурился.

— Она и была колдуньей.

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно.

Но в комнате словно стало холоднее.

Люцифер выпрямился.

— Что значит «нет»?

Эль несколько секунд смотрела ему в глаза.

— Моя мать была ведьмой.

Он замер.

На лице не появилось ни насмешки, ни недоверия.

Только напряжённая пустота.

— Ведьмой?

— Бессмертной.

Люцифер медленно поднялся.

— Это невозможно.

— Я видела её воспоминания.

— Ты могла неправильно понять то, что увидела.

— Я видела, как она останавливает собственное сердце, чтобы скрыть присутствие от архангела. Видела, как она запечатывает дом рунами. Видела, как рана на её груди затягивается за несколько секунд.

Люцифер молчал.

Эль продолжила:

— Она скрывала силу. Не просто прятала её от людей. Она умела сделать так, чтобы её не чувствовали даже такие, как ты.

— Нет...

Он произнёс это уже тише.

Не споря с Эль.

Споря с собственными воспоминаниями.

— Я бы почувствовал.

— Не почувствовал.

Люцифер отвернулся.

Подошёл к окну и остановился рядом, но не посмотрел на неё.

— Насколько могущественной она была?

— Я не знаю предела.

— Что именно ты видела?

Эль прикрыла глаза.

Образы откликнулись мгновенно.

Анабель стояла посреди круга из чёрных свечей.

Воздух вокруг неё дрожал.

Кровь, стекавшая с разрезанной ладони, поднималась вверх и превращалась в незнакомые символы.

Корни под домом шевелились по её воле.

Пространство изгибалось.

Время на несколько мгновений останавливалось.

— Она управляла кровью, землёй и защитными печатями, — произнесла Эль. — Могла скрывать дом от Небес. Могла создавать ложный энергетический след. Могла заставить любого, кто войдёт без разрешения, забыть, зачем пришёл.

Люцифер резко посмотрел на неё.

— Любого?

— Почти.

— И ты называешь её просто ведьмой?

— Я не знаю, кем она была на самом деле. Но она была древней. Намного старше, чем выглядела.

Он медленно провёл ладонью по лицу.

— Я прожил в её доме достаточно времени, чтобы понять, если рядом находится такая сила.

— Ты не жил там. Азраил жил.

— Я приходил.

— Возможно, только тогда, когда она позволяла тебе видеть обычную колдунью.

Эти слова задели сильнее, чем обвинения Азраила.

Люцифер вернулся к креслу, но не сел.

Он смотрел в одну точку, пытаясь заново рассмотреть события, которые долгие годы казались ему ясными.

Анабель никогда не спрашивала, кто преследовал мальчика.

Не удивлялась, когда в доме гас свет во время приступов его ярости.

Не испугалась, впервые увидев Люцифера.

Не потребовала объяснений.

Не попыталась избавиться от ребёнка, вокруг которого сгущалась тьма.

Тогда он решил, что она просто необычайно смела.

Теперь всё выглядело иначе.

— Она знала, кто такой Азраил, — медленно произнёс он.

— Да.

— С самого начала?

— Возможно.

— Но позволила мне думать, что ничего не понимает.

— Она скрывала не только себя. Она скрывала и его.

Люцифер повернулся к Эль.

— Азраил провёл у неё четыре года.

Голос стал тише.

— Я оставил его в её доме, когда Рафаил начал охоту. Анабель приняла ребёнка, которого увидела впервые. Прятала его, лечила, лгала каждому, кто задавал вопросы.

— Потому что знала, от кого его прячет, — тихо произнесла Эль.

— Возможно.

Он замолчал.

— Однажды мужчина схватил Азраила за руку, — продолжил Люцифер. — Анабель едва не разбила ему голову сковородой.

Эль невольно улыбнулась.

— Используя могущественную ведьмовскую силу?

— Нет. Обычную чугунную сковороду.

— Значит, она действительно была моей матерью.

— В этом я никогда не усомнюсь.

Улыбка исчезла так же быстро, как появилась.

— Потом ты забрал Азраила.

— Рафаил приблизился слишком близко. Я не мог больше рисковать.

— А мама была беременна.

Люцифер кивнул.

— Я почувствовал новую жизнь.

— И передал мне часть своей силы.

— Да.

— Зачем?

Он посмотрел на неё прямо.

— За то, что она спасла моего сына.

Эль молчала.

— Я считал её простой колдуньей, — продолжил Люцифер. — Слабой перед существами, которые могли уничтожить её одним движением. Она четыре года защищала Азраила и ни разу не попросила награды.

— Поэтому ты решил защитить её ребёнка.

— Я хотел, чтобы ты никогда не была такой же беззащитной, какой казалась мне твоя мать.

На губах Эль появилась горькая усмешка.

— Но она не была беззащитной.

— Нет.

Люцифер произнёс это едва слышно.

— Значит, я не знал её так хорошо, как думал.

В этих словах не было обиды.

Только потрясение человека, который внезапно понял, что годами хранил воспоминание не о настоящей женщине, а лишь о той части, которую она ему показала.

— Почему она скрывала это от тебя? — спросила Эль.

— Возможно, не доверяла.

— Но доверила тебе узнать о беременности.

— Я сам почувствовал её.

— А она позволила.

Люцифер поднял взгляд.

Эль была права.

Анабель могла скрыть ребёнка так же, как скрывала собственную природу.

Но не сделала этого.

Она позволила ему узнать.

Позволила передать силу.

Возможно, даже рассчитывала на это.

— Она знала, что ты сделаешь, — тихо произнесла Эль.

Люцифер нахмурился.

— Откуда?

— В воспоминании она не испугалась, когда ты коснулся её живота. Она смотрела на тебя так, будто ждала именно этого.

Он снова отвернулся к окну.

Слишком много деталей меняло значение одновременно.

Её спокойствие.

Её знание.

Её тщательно скрытая сила.

Рафаил, который появился спустя время.

И сожжённый дом, в котором Люцифер не нашёл ни единого живого следа.

— Если она была бессмертной... — начал он.

— Обычный огонь не мог её убить.

— Не мог.

— Тогда почему ты решил, что она погибла?

Люцифер сжал челюсти.

— Потому что я не знал, что она бессмертна.

Эль подошла ближе.

— Ты почувствовал, как угасла её энергия.

— Да.

— А она умела создавать ложный энергетический след.

Он резко повернулся к ней.

Мысль ударила по нему почти физически.

— Ты думаешь, она подделала свою смерть?

— Я не знаю.

— Или Рафаил использовал её же магию.

— Возможно.

Люцифер замолчал.

Перед глазами снова возник сожжённый дом.

Пепел.

Идеальная пустота.

Ни энергии.

Ни души.

Ни остаточного следа смерти.

Тогда он принял эту пустоту за окончательное уничтожение.

Но смерть всегда оставляла след.

Даже если тело превращали в пепел.

Даже если душу забирали.

Полное отсутствие всего было не доказательством.

Оно было слишком чистым.

Слишком правильным.

— Меня обманули, — произнёс он.

— Или мама сама хотела, чтобы все поверили в её смерть.

— Тогда почему она так легко отказалась от тебя?

Вопрос прозвучал слишком резко.

Эль вздрогнула.

Люцифер сразу осёкся.

— Прости.

Она отвернулась к окну.

— Я сама не знаю.

В голосе появилась боль.

— В воспоминаниях я видела её перед появлением Рафаила. Она готовила защиту. Не пыталась убежать. Не собирала вещи. Не выглядела так, будто её застали врасплох.

— Она ждала его.

— Да.

— И знала лично.

Эль кивнула.

— Когда Рафаил вошёл, мама не посмотрела на него как на незнакомого убийцу. Она была испугана, но не удивлена.

— Что она сказала?

— Я не слышала. Этот фрагмент распался.

Эль сжала руки на груди.

— Но выражение её лица я запомнила.

— Какое?

— Она смотрела на него с готовностью.

Люцифер застыл.

Если Анабель была древней бессмертной ведьмой...

Если знала Рафаила до появления Азраила...

Если могла скрыться даже от Люцифера...

Тогда её дом не был случайным убежищем.

Возможно, она согласилась принять Азраила не только из сострадания.

Возможно, знала, кем он был.

Знала, какую роль сыграет.

Знала, что однажды родит Элиэю.

— Я думал, что выбрал её дом случайно, — произнёс Люцифер.

— А теперь?

— Теперь я думаю, что она позволила мне его выбрать.

Холод медленно поднялся по спине Эль.

— Зачем?

— Не знаю.

— Ты никогда не замечал ничего странного?

Люцифер задумался.

— Замечал.

— Что?

— Но принимал это за колдовскую интуицию. Анабель всегда знала, когда появится опасность. За несколько минут до моего прихода открывала дверь. Иногда смотрела в пустой угол комнаты так, словно видела там кого-то.

— Она могла видеть будущее?

— Ты спрашиваешь меня о женщине, которая сумела скрыть от меня собственное бессмертие. Теперь я не уверен ни в чём.

Эль опустила взгляд.

— Значит, ты действительно её не знал.

Люцифер не стал спорить.

— Похоже, нет.

Признание прозвучало горько.

— Я знал женщину, которая заботилась об Азраиле. Которая смеялась над моими угрозами, не боялась моей силы и однажды велела мне вытереть ноги, прежде чем входить в дом.

Уголки губ Эль дрогнули.

— И ты вытер?

— Она держала сковороду.

— Разумно.

— Я считал её обычной колдуньей. Теперь понимаю, что, возможно, каждое её слово, каждый поступок и даже наша встреча были частью чего-то, чего я не видел.

— Ты думаешь, она использовала тебя?

Люцифер помолчал.

— Возможно.

— И Азраила?

В его глазах вспыхнула тьма.

— Если она причинила ему вред...

— Она четыре года защищала его.

— Это не означает, что у неё не было собственной цели.

— У всех была собственная цель.

Эль посмотрела на него твёрдо.

— Но Азраил любил её?

— Да.

Ответ прозвучал сразу.

— Он был ребёнком, но любил. После того как я забрал его, ещё долго спрашивал, когда вернётся к Анабель.

Глаза Эль заблестели от слёз.

— Он её помнит?

— Не уверен.

— Значит, нужно рассказать ему.

Люцифер кивнул.

— Нужно.

Несколько секунд они молчали.

Потом Эль спросила:

— Ты правда думал, что я погибла?

— Да.

— И не вернулся проверить.

Люцифер опустил голову.

— Я вернулся к дому.

— Но не искал дальше.

— Нет.

— Почему?

Он не стал прятаться за яростью, войной или попыткой спасти Азраила.

— Потому что был уверен в том, что чувствовал.

— Но ошибся.

— Да.

— И слишком легко поверил в мою смерть.

Люцифер закрыл глаза.

— Да.

Признание прозвучало тяжелее прежнего.

— Я должен был искать дольше. Даже если считал твою мать простой колдуньей. Даже если не чувствовал ни её, ни тебя. Я должен был проверить каждый мир, каждый след Рафаила, каждую возможность.

Эль смотрела на него.

— А теперь выяснилось, что мама могла намеренно заставить тебя поверить в её смерть.

— Это не отменяет моей ошибки.

— Нет.

Люцифер поднял голову.

— Я не стану просить тебя простить меня.

— Хорошо.

— И не буду оправдываться тем, что спасал Азраила.

— Ещё лучше.

Он едва заметно усмехнулся.

— Ты действительно её дочь.

— Ты ведь почти её не знал.

— Судя по всему, никто её не знал.

Эль задумалась.

Возможно, именно это пугало сильнее всего.

Анабель, которую она видела в воспоминаниях доброй, тёплой и любящей, одновременно была существом, способным обмануть Люцифера, скрыться от Небес и спрятать собственную силу даже от дочери.

— Я не знаю, за что должна тебя простить, — сказала Эль. — За силу? За то, что ты ушёл? Или за то, что поверил в нашу смерть?

— Ни за что не должна.

— Но я всё равно прощаю тебя.

Люцифер медленно поднял взгляд.

— Почему?

— Потому что ты спас Азраила.

На её губах появилась слабая улыбка.

— А я люблю его больше, чем позволяет здравый смысл.

— Учитывая моего сына, любое количество любви к нему трудно назвать разумным.

Эль тихо фыркнула.

— Здесь мы согласны.

Люцифер приблизился осторожно.

Не коснулся её, пока она сама едва заметно не кивнула.

Только тогда обнял.

Бережно.

Без торжественности и громких обещаний.

Просто прижал к себе женщину, которую когда-то считал погибшим ребёнком, и которая теперь стояла перед ним живая, сильная и до боли похожая на мать, о которой он, возможно, не знал ничего.

Эль замерла лишь на мгновение.

Потом позволила себе расслабиться.

Люцифер поцеловал её в макушку.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась.

Азраил стоял на пороге, глаз у него дёрнулся.

— Двадцать три минуты.

Люцифер медленно отпустил Эль.

— Ты считал?

— Нет. Я просто трижды обошёл дом, дважды решил тебя убить и один раз выбрал окно.

Он указал на стеклянную стену.

— Вот это. Большое. Чтобы не промахнуться.

Эль закрыла лицо ладонью.

— Азраил...

— Я ждал серьёзный разговор. Допускал слёзы, крики, попытку отцеубийства. Всё прилично. Всё по-семейному.

Он ткнул пальцем в Люцифера.

— А ты её обнимаешь.

— Ужасающее преступление.

— И целуешь.

— В макушку.

— Сегодня в макушку. Завтра начнёшь называть её дочерью, потом попросишь пожить у нас, а через неделю будешь давать советы о браке.

Люцифер задумался.

— Первый совет: запирайте дверь.

Эль прыснула со смеху.

Лицо Азраила стало ещё мрачнее.

— И почему ты опять в этой рубашке?

Она опустила взгляд на себя.

— Потому что моя одежда в спальне.

— Нет. Это уже закономерность. Каждый серьёзный разговор ты проводишь полураздетой.

— Тебя это беспокоит?

— Меня беспокоит, что мой отец сейчас выглядит слишком довольным.

Люцифер поднял руки.

— Я смотрю исключительно в глаза.

— Я тебе их вырву, и проблема решится.

— Азраил, — со смехом выдохнула Эль.

Он подошёл и сразу притянул её к себе, словно двадцать три минуты её отсутствия были личным оскорблением мироздания.

— Вы закончили?

— Закончили.

— Он тебя расстроил?

— Нет.

Азраил подозрительно посмотрел на Люцифера.

— Почему?

— Прости, что разочаровал.

— Очень подозрительно. Обычно после общения с тобой хочется либо выпить, либо начать войну.

— Армия уже собрана. Осталось найти выпивку.

Эль положила ладонь Азраилу на щёку.

— Всё хорошо.

Он внимательно всмотрелся в её лицо.

— Точно?

— Точно.

— Хорошо.

Азраил повернулся к отцу.

— Проваливай.

— Какая нежность. Весь в мать.

Люцифер сказал это не подумав и тут же закрыл глаза, как будто почувствовал страшную боль.

Перед ним на одно мучительное мгновение возникла Лилит.

Не та женщина, которая ушла.

Та, что держала на руках годовалого Азраила, прижимала его к груди и смеялась, когда маленькие чёрные крылья путались в её волосах.

Та, которой он обещал, что никто больше не посмеет встать между ними.

Та, которую всё равно потерял.

Эль заметила.

Азраил тоже.

Он нахмурился и резко ответил:

— Не вынуждай меня доказывать, что я ещё и в тебя.

Люцифер открыл глаза.

Боль исчезла под привычной насмешкой так быстро, словно её никогда не было.

Только пальцы всё ещё оставались сжатыми.

Люцифер направился к двери, но остановился рядом с сыном.

— Она вспомнила кое-что важное.

Азраил сразу перестал улыбаться.

— Что?

Люцифер посмотрел на Эль, оставляя ответ ей.

Она сделала медленный вдох.

— Моя мать была ведьмой.

Азраил нахмурился.

— Что?

— Бессмертной. И очень могущественной.

В комнате стало тихо.

Тьма за плечами Азраила замерла.

— Ты уверена?

— Я видела её силу. Она скрывала её от всех. Даже от Люцифера.

Азраил медленно перевёл взгляд на отца.

— Ты не знал?

— Нет.

В голосе Люцифера не было привычной насмешки.

— Я считал её простой колдуньей.

— Прекрасно, — мрачно произнёс Азраил. — Значит, мой отец оставил меня у бессмертной ведьмы, не заметив, что она бессмертная ведьма.

— Она хорошо скрывалась.

— Это должно меня успокоить?

— Могла превратить тебя в жабу, но не превратила. Уже положительный признак.

Азраил прищурился.

— Продолжай шутить. Проверим, в кого она могла превратить тебя посмертно.

Эль коснулась его груди.

— Азраил.

Он посмотрел на неё.

— Есть ещё кое-что, — сказала она. — Мама знала Рафаила.

Тьма мгновенно поднялась за его спиной.

— Откуда?

— Я не знаю. Но когда он пришёл, она не удивилась. Она смотрела на него так, будто давно ждала.

Люцифер добавил:

— И её смерть теперь выглядит иначе.

— Что значит «иначе»?

— Если Анабель была бессмертной, обычный огонь не мог её уничтожить. Кроме того, она умела создавать ложный энергетический след и полностью скрывать присутствие.

Азраил медленно сжал пальцы.

— Ты хочешь сказать, что она могла выжить?

— Я говорю, что больше ни в чём не уверен, — ответил Люцифер. — Возможно, она подделала смерть. Возможно, Рафаил заставил нас увидеть именно это. Но та пустота в сожжённом доме теперь кажется не следом уничтожения.

— А чем?

Люцифер посмотрел ему в глаза.

— Маскировкой.

Несколько секунд Азраил не двигался.

Эль чувствовала, как внутри него поднимается чёрное пламя.

Не ярость.

Надежда, слишком опасная, чтобы сразу позволить ей существовать.

— Почему ты не сказала раньше? — спросил он.

— Я вспомнила только сейчас. Когда говорила с Люцифером.

— Что именно ты видела?

— Руны. Её магию. То, как она исцелялась. И Рафаила в дверях.

— Мне нужно увидеть это.

Эль сразу напряглась.

Азраил заметил.

— Не входить в твоё сознание, — уточнил он. — Просто расскажи всё, что помнишь.

Она немного расслабилась.

— Расскажу. Но не сейчас.

— Эль.

— Потом, Азраил.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Он явно хотел спорить.

Уже почти открыл рот.

Затем вспомнил собственное обещание не решать за неё и стиснул челюсти.

— Хорошо.

Люцифер усмехнулся.

— Надо же. Обучаемый.

Азраил даже не повернулся.

— Беги.

— Уже ухожу.

— Быстрее.

— Боишься, что я снова её обниму?

— Боюсь, что передумаю насчёт окна.

Люцифер открыл дверь, но задержался на пороге.

— Я проверю всё, что сохранилось об Анабель. Ведьмовские кланы, старые договоры, исчезновения, любые упоминания о бессмертной женщине, способной скрываться от Небес.

— И Рафаила, — добавила Эль.

— Особенно Рафаила.

Он вышел.

Азраил дождался, когда дверь закроется, и снова посмотрел на Эль.

— Бессмертная ведьма.

— Да.

— Которая четыре года воспитывала меня.

— Похоже на то.

— И могла превратить моего отца в жабу.

— Тебя почему-то волнует именно эта часть.

— Я думаю о потерянных возможностях.

Эль тихо рассмеялась.

Азраил обнял её за талию и притянул ближе.

— Ты как?

— Не знаю.

Ответ прозвучал честно.

— Я никогда не знала свою мать, но считала её обычной женщиной. А теперь выясняется, что она была древней бессмертной ведьмой, знала Рафаила и, возможно, заранее готовилась к его появлению.

— Это не меняет того, кем она была для тебя.

— Но меняет всё остальное.

— Да.

Он не стал спорить.

Просто провёл ладонью по её спине.

— Она защищала тебя, — сказала Эль. — Четыре года.

Азраил замер.

— Люцифер рассказал?

— Да. Ты жил с ней ребёнком.

— Я не помню.

В его голосе появилось что-то болезненное.

— Возможно, Рафаил спрятал эти воспоминания.

— Или уничтожил.

— Мы найдём их.

Он посмотрел на неё.

— Не лезь в моё сознание без разрешения.

— Даже не собиралась.

— Врёшь.

— Немного.

Азраил вздохнул и уткнулся лицом в её волосы.

— Никогда больше не оставляй меня с Михаилом, пока уходишь наедине с кем-то.

— Почему?

— Он двадцать минут объяснял мне, что ломать стены вредно для несущей конструкции.

Из коридора донёсся голос Михаила:

— Потому что это правда!

Азраил закрыл глаза.

— Он всё ещё здесь?

— Это и его дом, — напомнила Эль.

— Кто это одобрил?!

Михаил появился в дверях.

Чашка в его руках уже была пустой, но он продолжал держаться за неё как за последнюю защиту от родственников.

— Вы закончили?

Азраил прижал Эль к себе крепче.

— Нет.

— Я имел в виду разговор.

— Тогда тоже нет.

Михаил устало потёр виски.

— Армия ждёт.

— Пусть ждёт.

— Рафаил ждать не будет.

Улыбка исчезла с лица Азраила.

Он посмотрел сначала на Михаила, затем на Эль.

В её глазах всё ещё жило беспокойство.

— Собери всех, — произнёс Азраил.

Михаил кивнул, но прежде чем выйти, посмотрел на Эль.

— Ты готова?

Она расправила плечи.

Золотой свет едва заметно вспыхнул в её глазах.

— Нет.

Михаил замер.

Эль спокойно продолжила:

— Но Рафаил ведь тоже не будет ждать, пока я подготовлюсь.

Он коротко кивнул и вышел.

Азраил провёл большим пальцем по её щеке.

— Начинается? — тихо спросила Эль.

— Нет, огонёк.

В его глазах поднялось чёрное пламя.

— Оно давно началось. Просто теперь мы наконец поняли, что эта война началась не с нас.

Он посмотрел на закрытую дверь, за которой исчез Люцифер.

— И ударим в ответ.