<47>
Молчание было почти уютным. Почти.
Пока Михаил резко не повернулся к нам, шумно развернувшись в кресле так, будто внезапно вспомнил, что мир ждёт его гениальности.
— Эль! — выкрикнул он, глаза вспыхнули. — У меня есть идея!
Я закатил глаза и пробормотал себе под нос:
— Что за чёрт…
Её тело всё ещё было прижато ко мне, и с каждым её вдохом мой самоконтроль трещал по швам. А теперь ещё и он…
Я приподнялся чуть, повернув голову к Михаилу, не сводя с него взгляда:
— Если твоя «идея» снова заключается в том, чтобы её обнять…
Я клянусь всеми Падшими — я оторву тебе руки. Медленно. Без магии. Просто пальцами.
А потом, если ты выживешь, ты научишься завязывать шнурки крыльями. Потому что больше ничем не сможешь.
Он открыл рот — и тут же закрыл.
Мудро. Очень мудро.
— Я не шучу, — продолжил я спокойно, почти лениво, но в голосе моём сквозил пепел — сухой, обжигающий. — Один шаг в её сторону — и ты узнаешь, каково это быть воскресшим, чтобы умереть ещё раз.
Эль тихо хихикнула, и я почувствовал, как её плечи слегка вздрагивают.
Этот звук. Её смех. Чистый, тёплый. Почти преступный в этом доме, полном теней и ожидания смерти.
— Ну? — бросил я, не сводя с Михаила взгляда. — Давай, гений. Просвети нас своей идеей. Пока у тебя ещё есть конечности.
Михаил, как всегда, сохранял невозмутимое выражение лица, но в глазах сверкнуло раздражение.
— Вообще-то, я пытаюсь спасти твою любимую, — произнёс он жёстко. — Так что, может, ты будешь вести себя немного терпимее, прежде чем угрожать мне анатомическими перестановками?
Я щёлкнул языком и выдохнул сквозь зубы:
— Чёрт бы тебя побрал… Ладно, валяй. Только если ты снова к ней полезешь — я тебе язык вырву и приколю к дверям этого дома.
Он выдержал паузу — не то чтобы испугался, просто набрал драматичности. Михаил вообще любил пафос.
А потом заговорил:
— Есть способ помочь Эль вспомнить, кто она. Не быстро, не безболезненно, но возможно.
Она должна впустить меня в себя.
Тишина.
Плотная. Вязкая. Угрожающая.
Мои мышцы напряглись. Грудная клетка сжалась, как перед броском.
— ЧТО?!
Я взорвался.
Соскочил с дивана, едва не сбросив Эль на пол, и шагнул к Михаилу так резко, что тот отпрянул, впервые за долгое время реально напрягшись.
— Слушай, пернатый извращенец, я сейчас тебя так впущу в землю, что Архангелы найдут только перья! Ты хочешь что с ней сделать?! Клянусь всем, что пало, если ты ещё раз…
— Азраил! — перебила Эль, хлопнув себя по лбу так, что звук эхом прошёл по комнате. — Он имеет в виду подсознание. Он говорил о мысленной связи, идиот.
Я остановился.
Завис.
Переварил.
Посмотрел на Михаила, потом на неё… потом опять на Михаила.
— Ага. Подсознание… — пробормотал я, голосом, полным фальшивого спокойствия. — Так бы сразу и сказал, крылатый поэт. А то выражаешься, как будто собрался экзорцизмом через постель заниматься.
Михаил фыркнул:
— А ты, как всегда, думаешь нижней чакрой.
Эль хихикнула, а я медленно сел обратно на диван, всё ещё кипя внутри, но сдерживая себя ради неё.
— Ладно. Подсознание. Связь. Объясняй дальше. Только с выражениями.
— Хорошо, — сказал Михаил, складывая руки, — расскажу по порядку. Но сначала — успокойся, Азраил, иначе ты тут же сожжёшь дом сильнее, чем кратер.
Я фыркнул.
— Я спокойный, как камень. Только камень с дерзким характером и плохими манерами.
Михаил не улыбнулся. Его взгляд стал серьёзным, почти ритуальным.
— Я предлагал не обычное «вскрытие подсознания». Ты уже, по-моему, пробовал это делать, да? Ты заходил к ней раньше — тонким способом, через сны, через обрывки воспоминаний. Это срабатывало частично. Но я хочу пойти дальше. Нам нужно открыть все уголки её души.
— Я уже туда лез, — спокойно сказал я. — Пробовал как кот в подвал лазить: тихо, аккуратно. Раньше проходило через окошко, я видел куски... Но это было как смотреть кино в пересказе. Я вытащил пару обрывков, чуть не разорвался сам от того, что увидел. Так что не учи меня жить, пернатый профессор.
Михаил посмотрел на меня так, будто я только что признался, что люблю его.
— То, что я предлагаю, — мягко, но уверенно сказал он, — отличается. Это не «заглянуть». Это — открыть дверь и включить свет во всех тёмных комнатах одновременно. Она увидит не только фрагменты, которые могла сама видеть, но и то, чего глаза её не касались — даже то, что произошло с ней с самого начала: моменты до сознания, до первой памяти — вплоть до момента зачатия.
-А не сходить ли тебе нахрен?,-не найдя что сказать,ответил я.
Михаил закатил глаза так, будто я был невыносимым подростком, а не тот, кто может снести полконтинента одним рывком силы.
Хотя, зная его — именно так он и думал.
— Слушай внимательно, — начал он, снова переходя на свой пафосный тон. — Это может быть очень больно. Не каждое существо вообще способно выдержать присутствие ангела внутри себя. Даже на ментальном уровне. Её сознание может начать отторжение. Паника, разрыв связей, физическая боль. Может начаться истерика, судороги — вплоть до летального исхода.
Я прищурился, недоверчиво, с оттенком яда:
— Мы точно всё ещё про подсознание говорим, а? Потому что звучит так, будто ты собираешься совершить обряд через постель с побочками из «Изгоняющего дьявола».
Он фыркнул, но проигнорировал. Умно. Видимо, учится.
— Лучше всего, если ты будешь рядом и будешь её держать. Это поможет стабилизировать процесс. Но если ты не выдержишь её боли, её криков, если сломаешься или вмешаешься — лучше уйди сразу. Потому что тогда она точно не выдержит.
Слова ударили, как удар под дых.
Я застыл.
— Что ты сказал? — прошипел я.
— Если ты попытаешься остановить процесс — она может умереть.
Я шагнул вперёд, грудь сдавило.
— Нет, — глухо сказал я. — Тогда ты к ней даже не подойдёшь. Ни на шаг, понял? Я не позволю тебе рисковать ею ради своего просветлённого метода.
— Азраил, — вдруг вмешалась Эль, тихо, но твёрдо. Она подошла ближе, её голос дрожал, но глаза были ясны. — Мы просто должны сделать всё правильно. Точно и без ошибок. И тогда никто не пострадает. Мы только выиграем. Мы вернём всё, что было.
Я смотрел на неё. На упрямые губы. На глаза, полные решимости. На ту самую женщину, ради которой я бы сжёг небо.
Чёрт, она всегда умела говорить именно то, что нужно, чтобы я сломался.
Я сжал челюсть, и молча кивнул.
Потому что так нужно.
Потому что ради неё — я сделаю всё.
Я стоял у окна, не двигаясь, будто если задержу дыхание — время остановится. Ритуал. Чёртов ритуал. Вместо того чтобы просто забрать её отсюда, спрятать, защитить, я должен отдать её в руки Михаила и надеяться, что её сознание выдержит присутствие ангела.
Смешно. Нет — не смешно. Больное издевательство.
— Азраил, — тихий голос за спиной. Я обернулся. Эль стояла в дверях, скрестив руки на груди, но в глазах не было страха — только спокойствие и… нежность?
— Не нравится мне всё это, — выдохнул я. — Если бы не ты… я бы разорвал его на части. Просто за то, что он предложил.
— Я знаю, — прошептала она, подходя ближе. — Но ты не разорвёшь. Потому что хочешь, чтобы я вспомнила. Чтобы я вернулась к себе. И только так мы сможем бороться.
Она положила ладонь мне на грудь, прямо над сердцем. Горячая, как пламя, но успокаивающая.
— Ты не должен волноваться. Я справлюсь.
Я покачал головой, сжал её ладонь в своей.
— Ты не обязана это делать. Я найду другой способ. Любой. Просто скажи слово.
Она чуть улыбнулась и встала на носки, поцеловав меня в угол губ.
— Это мой выбор, Азраил. Моя битва. Но я хочу, чтобы ты был рядом. Если ты рядом — мне не страшно.
Я закрыл глаза, прислонив лоб к её лбу. Вдохнул её дыхание. Проглотил ком в горле.
— Ладно. Но если ты хотя бы дернешься не так — я вырублю Михаила, даже если это конец света.
— Справедливо, — хмыкнула она.
Мы вышли в гостиную. Михаил уже стоял там, спокоен, сдержан. Руки за спиной, выражение лица сосредоточенное. Он даже не попытался пошутить.
— Готовы? — спросил он.
Я сжал руку Эль. Не для неё — для себя.
— Начинай. Но если она закричит — молись, чтобы ангелы вовремя тебя прикрыли.