<41>
Он смотрел на меня так, будто я уже была потеряна. Словно между нами пролегла пропасть, и он мысленно начал отсчитывать шаги назад.
Я узнала этот взгляд.
— Нет, — сказала я, прежде чем он открыл рот. — Даже не вздумай это сказать.
Он сжал челюсть, резко отвёл взгляд, потом снова посмотрел прямо в глаза — и в них уже пылал гнев, сквозь который пробивался страх.
— План — дерьмо, Эль. Всё, что мы видели… это ведь, чёрт возьми, скорее всего, и произойдёт.
— Ты не знаешь этого.
— А ты знаешь?! — он шагнул ближе, и я ощутила, как в нём кипит ярость.— Ты видела, во что ты превратилась. Ты уничтожила всё. Себя. Небо. Землю. Мы играем в игру, где ставки — мир, а правила нам никто не объяснил!
— Именно поэтому нельзя отступать! — я не выдержала. — Если мы видим, чем всё может закончиться, значит, у нас есть шанс это изменить!
— Или шанс проиграть быстрее, чем ожидали, — бросил он.
— Азраил… — я шагнула к нему ближе, упрямо, с болью в голосе. — Ты боишься. Я понимаю. Я тоже боюсь. Но я не могу снова смотреть, как ты всё разрушаешь, чтобы "защитить". Это не защита. Это бегство.
Он отвёл глаза. Грудь вздымалась. Несколько секунд — молчание.
Я продолжила, тише:
— Мы можем использовать этот сон. Как подсказку. Как карту. Что, если он не приговор, а предупреждение? Мы переделаем план. Мы учтём то, что увидели. Мы не обязаны идти по той же траектории, Азраил.
Он молчал. Потом выдохнул сквозь зубы:
— Если это было ведение… тогда, в первую очередь, мы должны спасти Михаила. Его раскрыли. Или раскроют в ближайшее время. И если его сдадут — всё начнёт сбываться.
Мурашки побежали по спине. Я кивнула, медленно. Почти не дыша.
— Тогда мы начинаем с него.
И я впервые увидела, как в его взгляде что-то меняется. Не страх. Надежда. Осторожная. Злая. Живая.