Тьма в объятиях солнца

За закрытой дверью стало непривычно тихо.

Шум кухни, раздражённое ворчание Азраила и ленивые замечания Люцифера остались снаружи, будто Эль отрезала их вместе с захлопнувшейся дверью.

Небольшая комната напротив гостиной была почти пустой. Диван, узкий стол у стены, кресло и окно, за которым колыхались ветви деревьев. Обычная земная комната в обычном доме.

Только разговор, ради которого они сюда пришли, обычным не был.

Михаил остановился в нескольких шагах от Эль.

Не приближался.

Не пытался заговорить первым.

Он стоял спокойно, продолжая подавлять собственную силу так тщательно, что рядом с ним не ощущалось ничего небесного. Только ровное дыхание, сердцебиение и тяжесть взгляда, в котором вина поселилась слишком давно.

Эль обхватила себя руками.

Ей всё ещё было трудно поверить, что он жив.

Ещё несколько минут назад Люцифер произнёс слова о его смерти так спокойно, что сердце оборвалось. Теперь Михаил стоял перед ней без единой раны, но облегчение не могло вытеснить всего остального.

Слишком многое находилось между ними.

Вулкан.

Крики.

Руки, удерживавшие её, пока Азраила уводили.

Ребёнок, которого она потеряла.

Годы одиночества.

И сон.

Тот страшный, почти осязаемый сон, который всё ещё жил под кожей.

— Скажи мне, — тихо обратилась Эль к Михаилу. — Ты знаешь, что это было?

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Сон?

— Это не было похоже на сон. Всё было слишком настоящим. Я чувствовала боль, страх, огонь. Видела Азраила. Видела себя. А потом он тоже увидел всё это.

Михаил молчал несколько секунд.

В его глазах появилась тень сожаления.

Не удивление.

Значит, он знал.

— Это был не просто сон, Эль, — наконец ответил он. — Это была ты.

Она нахмурилась.

— Я?

— У тебя есть дар. Ты способна видеть возможное будущее и передавать увиденное другим. Иногда осознанно. Иногда через связь, страх или сильное эмоциональное потрясение.

Эль медленно опустила руки.

— Я показала это Азраилу?

— Да. Ты позволила ему увидеть то, что увидела сама. Возможно, даже не понимая, что делаешь.

— Значит, это видение.

Слово прозвучало почти беззвучно.

Но от него грудь снова сдавило.

Видение было страшнее кошмара. После кошмара можно проснуться, открыть глаза и убедить себя, что ничего не произошло.

Видение оставляло после себя вопрос.

Когда?

— Да, — подтвердил Михаил. — Но это не неизбежное будущее.

Эль подняла на него глаза.

— Ты уверен?

— Будущее не высечено в камне. Особенно будущее существ, способных менять саму ткань событий. Ты увидела один из возможных путей.

Михаил говорил мягко, но твёрдо.

Так, как когда-то объяснял ей устройство Неба, силу печатей или смысл старых текстов.

Только теперь между учителем и ребёнком, которым она когда-то была, лежала пропасть.

— В этом и заключается смысл подобных видений, — продолжил он. — Они не всегда показывают то, что должно произойти. Иногда они предупреждают о том, чего ещё можно избежать.

Эль прикусила губу.

Образы всё ещё были перед глазами.

Она сама, ставшая чем-то страшным, чужим и одновременно пугающе знакомым.

— Я не хочу, чтобы это стало правдой, — прошептала она. — Ни одна секунда.

— Не станет.

Она посмотрела на Михаила.

— Ты не можешь этого обещать.

— Нет, — признал он. — Не могу.

Он сделал паузу.

— Но могу обещать, что сделаю всё, чтобы этого не произошло.

В его голосе не было красивой клятвы.

Только усталость человека, который уже однажды выбрал неправильно и теперь прекрасно знал цену следующего решения.

— Я помогу вам изменить этот путь, — добавил он. — И сделаю всё, чтобы искупить свою вину. За ребёнка, которого ты потеряла. За то, через что прошла. За то, что тебе пришлось переживать это в одиночку.

Эль отвернулась к окну.

Внутри столкнулось слишком многое.

Гнев требовал напомнить ему, что никакая помощь не вернёт ребёнка.

Печаль заставляла молчать.

А где-то между ними жило сомнение.

Михаил не просил прощения.

Не требовал, чтобы она забыла.

Не пытался отделить собственное бездействие от преступлений Рафаила.

Он просто признавал свою вину.

И это было больнее любого оправдания.

— Я не ожидал, что Рафаил зайдёт так далеко, — произнёс Михаил.

В его голосе появилась горечь.

Эль снова посмотрела на него.

— Ты всё ещё защищаешь его?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Но я пытаюсь понять, в какой момент перестал узнавать собственного брата.

Михаил сжал пальцы.

— Ради мести он готов уничтожить всё. Тебя. Азраила. Ребёнка. Сам порядок, которому клялся служить. Это не тот Рафаил, которого я знал.

Он опустил взгляд.

— Или я просто слишком долго отказывался видеть, кем он стал.

Эль молчала.

Она знала эту боль.

Потерять близкого человека можно было не только из-за смерти.

Иногда человек продолжал жить, говорить знакомым голосом и смотреть прежними глазами, но внутри него уже не оставалось того, кого ты любил.

— Я разочарован, — тихо сказал Михаил. — И сломлен сильнее, чем хотел бы признать.

Его искренность пробрала её.

Он говорил о Рафаиле не как о враге.

Как о брате, которого потерял, хотя тот всё ещё был жив.

Михаил невесело усмехнулся.

— А Люцифер...

— Брат Люцифер, — напомнила Эль.

— Брат Люцифер, — послушно исправился Михаил. — Невыносимый, язвительный, разнузданный и совершенно неспособный войти в помещение как нормальное существо.

За дверью что-то подозрительно скрипнуло.

Вероятно, Азраил снова приложился к стене.

Эль едва заметно улыбнулась.

— Но сейчас Люцифер ведёт себя достойнее многих из нас, — продолжил Михаил. — Достойнее Рафаила. Достойнее меня.

Он взглянул на дверь, за которой находился брат.

— Вот бы у Отца была возможность это увидеть.

В его голосе мелькнула странная смесь горечи и тихой иронии.

— Люцифер рискует вместе с нами, потому что верит в тебя. В Азраила. В возможность изменить будущее. И в этом он, чёрт возьми, прав.

Эль кивнула.

В груди появилось неожиданное тепло.

Не прощение.

Пока нет.

Но надежда.

Разговор не снял боль и не стёр прошлого. Однако груз, давивший на неё с момента пробуждения, стал немного легче.

Она смогла вдохнуть глубже.

— Спасибо, Михаил, — сказала Эль. — Мне действительно стало легче.

Он склонил голову.

— Я рад.

— И это ничего не меняет.

— Я знаю.

— Я всё ещё злюсь.

— Знаю.

— И не уверена, что смогу простить тебя.

— Я не стану торопить тебя.

Эль посмотрела на него ещё несколько секунд, а потом шагнула ближе.

Михаил замер, явно не ожидая этого.

Она обняла его первой.

Не как мужчину.

Не как союзника.

Как человека, который когда-то был её семьёй и, несмотря на всё случившееся, окончательно ею быть не перестал.

Михаил осторожно обнял её в ответ.

Тихо.

Почти невесомо.

Он не прижимал её к себе и не пытался удержать дольше, чем она позволяла.

Просто положил ладони ей на спину, и на несколько коротких мгновений между ними не осталось ни приказов, ни Неба, ни вулкана.

Только усталая девочка, которой когда-то было страшно.

И тот, кто однажды не сумел её защитить.

Именно в этот момент за дверью раздался голос Люцифера:

— Ну ты глянь. Михаил, пожалуй, не так уж и плох. Вежливый, надёжный, милый. Даже плечо подставить может.

Эль закрыла глаза.

— Люцифер...

Но тот обращался не к ней.

— Ты бы тоже ему доверился, сын? Или приревновал?

За дверью воцарилась опасная тишина.

Люцифер хмыкнул, явно наслаждаясь моментом.

— Представляю вас троих на семейном ужине. Ты, она и его ангельская физиономия. Трогательно.

— Люцифер, заткнись, — процедил Азраил.

Даже через стену было слышно, как бешенство скребло его изнутри.

— Просто предполагаю, — невинно продолжил Люцифер. — Вдруг она выберет стабильность. А не твои перепады настроения и склонность ломать стены.

Грохот раздался раньше, чем Эль успела отстраниться.

Дверь вылетела с петель.

Дерево с треском врезалось в стену, а следом в проёме появился Азраил.

Чёрное пламя металось под его кожей.

Он посмотрел на Эль.

Потом на Михаила.

На руки архангела у неё на спине.

На расстояние между ними, которого почти не осталось.

В его лице что-то изменилось.

Будто все попытки удержать себя, всё терпение, которого у него и без того почти не существовало, разом сгорели.

— Какого чёрта?!

Эль вздрогнула.

Михаил медленно убрал руки.

Азраил шагнул в комнату.

Давление его силы стало почти физическим. Воздух потяжелел, окна едва заметно задрожали, а по стене возле сломанной двери прошла тонкая трещина.

Он хотел узнать, о чём они говорили.

Хотел услышать разумное объяснение тому, почему разговор дошёл до объятий.

Хотел спросить.

Но увидел Эль босиком, в своей короткой футболке, прижатую к груди Михаила, и все разумные вопросы сгорели прежде, чем достигли языка.

Азраил резко взял её за запястье.

Не причинив боли, но достаточно крепко, чтобы сразу увести за собой.

— Азраил...

Он не ответил.

Не посмотрел на Михаила.

Не сказал ни слова Люциферу, который теперь стоял у обломков двери с выражением человека, получившего именно тот спектакль, на который рассчитывал.

Азраил просто забрал Эль.

Провёл через коридор наверх, вошёл вместе с ней в спальню и захлопнул дверь так, что со стены посыпалась штукатурка.

Затем отпустил её и развернулся.

Он молчал.

Только смотрел.

Челюсть была сжата.

Кулаки тоже.

Эль подняла руки в примиряющем жесте.

— Это были просто объятия.

Азраил продолжал смотреть.

— Как между братом и сестрой, — добавила она. — Я поблагодарила его. Всё было не так, как ты...

Его взгляд медленно опустился на футболку.

Та скомкалась, край задрался выше, а широкий вырез сполз с плеча, открывая тонкую лямку белья.

Эль проследила за его взглядом.

Замолчала.

Потом быстро поправила ткань.

— Возможно, со стороны я выглядела немного...

Азраил поднял брови.

— Ладно, — сдалась она. — Немного неправильно.

Он резко выдохнул через нос.

«Брат и сестра».

Слова никак не помогали.

Внутри него всё ещё бушевало желание вернуться в комнату и объяснить Михаилу правила личного пространства при помощи стены.

Или нескольких стен.

Азраил прекрасно понимал, что архангел не пытался прикоснуться к Эль как мужчина. Понимал, что она выросла рядом с ним. Что объятие было благодарностью, примирением, воспоминанием о семье, которой они когда-то были.

Разум понимал.

Ревность плевала на разум.

Особенно сейчас.

Когда Эль стояла перед ним в одной его футболке.

Когда её плечо всё ещё оставалось обнажённым.

Когда он помнил руки Михаила на её спине.

Грудь горела.

Азраил хотел прижать её к стене.

Сорвать с неё собственную футболку.

Заставить забыть обо всём, кроме его рук, его голоса и его имени.

Не наказать.

Не причинить боль.

Просто снова почувствовать, что она рядом.

Что она выбрала его.

Что он не потеряет её ещё раз.

Но он знал: если прикоснётся сейчас, злость смешается с желанием, и остановиться будет трудно.

Поэтому Азраил закрыл глаза.

Вдохнул.

Выдохнул.

Потом ещё раз.

— Оденься, — процедил он.

Эль моргнула.

— Что?

— Просто оденься, огонёк.

Он развернулся и вышел, снова хлопнув дверью.

Штукатурка осыпалась уже в третий раз за утро.

Эль несколько секунд смотрела ему вслед.

— Очень содержательно поговорили, — пробормотала она.

Она поправила футболку, потом почти наугад открыла шкаф и схватила первые попавшиеся спортивные штаны Азраила.

Штаны оказались слишком большими.

Пришлось затянуть шнурок и подвернуть пояс, зато они пахли им.

Тем самым невыносимым мужчиной, который пару минут назад едва не снёс комнату из-за одного объятия.

Эль глубоко вдохнула и вышла.

В гостиной царило напряжённое перемирие.

Люцифер снова устроился на подоконнике с чашкой кофе, будто не имел никакого отношения ни к сломанной двери, ни к ревности сына, ни к приближающемуся семейному бедствию.

Михаил стоял возле стены.

Сосредоточенный.

Спокойный.

И целый.

Эль невольно удивилась.

Она ожидала увидеть хотя бы следы драки.

Михаила, впечатанного в стену.

Люцифера, прикрывающего брата мебелью.

Азраила с окровавленными кулаками.

Но все были живы.

Даже мебель почти уцелела.

Азраил стоял посреди комнаты.

Как только Эль появилась, он впился в неё тяжёлым взглядом.

Потом его глаза скользнули ниже.

Он заметил свои штаны.

Напряжение в его плечах едва заметно ослабло.

Челюсть расслабилась.

Уголок губ дрогнул в довольной, почти хищной улыбке.

Эль закатила глаза.

Конечно, он заметил.

И конечно, это помогло.

Она подошла ближе.

— Что обсуждали? — спросил Азраил.

— Личное.

Чёрное пламя снова вспыхнуло под его кожей.

— Личное?

— Азраил.

— Нет, я просто уточняю терминологию. В моём доме. С моей женой. В моей футболке. За моей дверью. Под её защитным барьером. Что именно из этого теперь считается личным и почему я в этом списке внезапно посторонний?

Эль подошла к нему вплотную.

Азраил сразу положил ладонь ей на талию и притянул к себе.

Потом демонстративно поправил край футболки, дёрнув его ниже,хотя она уже была в штанах.

— Ты закончил? — спросила она.

— Нет. Но могу сделать перерыв.

— Сделай.

Он недовольно посмотрел на Михаила, но промолчал.

Эль села рядом с Азраилом.

Тот не убрал руку с её талии.

Наоборот, притянул ещё ближе, словно считал необходимым обозначить её положение в комнате для всех присутствующих.

Михаил держался спокойно, но в его глазах что-то изменилось.

Напряжение осталось.

Вина тоже.

Однако рядом с ними появилась слабая, осторожная надежда.

Разговор с Эль не дал ему прощения.

Но оставил возможность когда-нибудь его заслужить.

Люцифер поднялся с подоконника.

Его взгляд встретился со взглядом брата.

Михаил едва заметно кивнул.

Люцифер ответил тем же.

Никто другой не заметил бы этого обмена.

Азраил заметил.

И Эль тоже.

Между двумя братьями существовала связь, которую не уничтожили ни века разлуки, ни война, ни противоположные клятвы.

Люцифер первым пошёл против Неба.

Михаил остался ему служить.

Но где-то глубже долга, гнева и старых обид они всё равно продолжали держать друг друга.

Как держат последний мост над пропастью.

Иногда проклиная его.

Иногда пытаясь сжечь.

Но никогда не разрушая окончательно.

Эль посмотрела на Азраила.

— Он остаётся.

Азраил медленно перевёл взгляд на Михаила.

Тот выдержал его.

Не отвёл глаз.

Не оправдывался.

— Одно правило, — сказал Азраил.

— Какое? — спросил Михаил.

— Не подходить к моей жене ближе чем на три метра.

Эль медленно повернула к нему голову.

— Азраил.

— Два с половиной, — уступил он. — Последнее предложение.

Михаил посмотрел на Люцифера.

— Он всегда был таким?

— Нет, — ответил тот. — Раньше был хуже.

— Я всё слышу.

— На это и расчёт.

Эль ткнула Азраила локтем в бок.

— Он остаётся. Ты не будешь вести себя как псих.

— Тогда пусть не провоцирует.

Михаил слегка поднял брови.

— Чем именно я тебя спровоцировал?

— Существованием.

— Это будет трудно исправить.

— Не так трудно, как ты думаешь.

— Азраил, — предупредила Эль.

Он перевёл взгляд на неё.

— Что?

— Веди себя нормально.

— Я веду.

Все трое посмотрели на него.

Азраил нахмурился.

— И ещё одно правило.

Эль тяжело вздохнула.

— Какое теперь?

Он указал на свою футболку, всё ещё надетую на ней.

— Это запрещённая территория.

Михаил посмотрел на футболку.

Потом на Азраила.

— Я не собирался её надевать.

Люцифер подавился кофе.

Эль закрыла лицо ладонью.

Азраил замер.

В комнате повисла тишина.

— Ты сейчас пошутил? — медленно спросил он.

Михаил задумался.

— Возможно.

Люцифер осторожно поставил чашку на подоконник.

— Кажется, клиническая смерть пошла ему на пользу.

Азраил прищурился.

— Не привыкай. Один шут в доме уже есть.

— Два, — поправила Эль.

— Три, — добавил Люцифер.

— Я здесь единственный адекватный.

Все трое снова посмотрели на Азраила.

— Что? — рявкнул он.

Люцифер хлопнул в ладони.

— Прекрасно. Семья снова вместе. Теперь, когда ритуал территориального доминирования завершён, предлагаю перейти к делу.

Он оглядел комнату.

— Конечно, драма с объятиями, сломанными дверями и мужем, который едва не съел архангела, была прекрасна. Я почти расчувствовался. Но у меня, знаете ли, Ад. Грешники без надзора, пытки без вдохновения, демоны воруют канцелярские принадлежности. Без меня они устроят забастовку и корпоратив одновременно.

Эль не удержалась от смешка.

Люцифер направился к кухне.

— Кто хочет торт, переживший покушение?

Эль посмотрела на холодильник.

— Сначала нужно зажечь свечу.

— Одну? — уточнил Михаил.

Азраил мрачно повернулся к нему.

— Хочешь поставить тысячу?

— Я просто спросил.

— Не спрашивай о возрасте бессмертного мужчины в день его рождения, — наставительно произнёс Люцифер. — Это неприлично.

— А говорить его жене, что слышал её крики из спальни, прилично? — спросила Эль.

Люцифер остановился.

Задумался.

— Нет. Но очень весело.

Азраил медленно поднялся.

— Папуля.

— Уже ухожу за тарелками.

Люцифер мгновенно скрылся на кухне.

Михаил тихо выдохнул.

— Неадекватный.

Из кухни тут же донеслось:

— Я всё слышал, брат!

Михаил впервые за всё время слабо улыбнулся.

— На это и расчёт.

Люцифер выглянул из-за двери.

На мгновение они посмотрели друг на друга без насмешки.

Без тяжести прошлого.

Просто как братья.

Живые.

Оказавшиеся под одной крышей после всего, что пыталось их разлучить.

Потом Люцифер поднял тарелки.

— Я забрал лучшие. Михаилу дадим треснутую.

— Почему мне?

— Потому что ты мёртв. Мёртвым хороший сервиз не положен.

— Я жалею, что позволил тебе меня спасти.

— Неправда.

Михаил посмотрел на него.

Люцифер всё ещё улыбался, но пальцы, державшие тарелки, едва заметно напряглись.

— Неправда, — признал Михаил тише.

Люцифер на секунду застыл.

Затем усмехнулся.

— Знаю.

Азраил покачал головой.

— Я всё ещё могу выгнать вас обоих на газон.

Люцифер посмотрел в окно.

— После такой рекламы? Ни один архангел не поверит, что Михаил находится там.

Эль рассмеялась.

Азраил снова дёрнул край футболки вниз.

Она шлёпнула его по руке.

— Прекрати.

— Она короткая.

— Она была такой и до Михаила.Тем более я в штанах !

— До Михаила меня это устраивало.

— А теперь?

Азраил посмотрел на архангела.

— А теперь в доме изменились условия освещения.

Михаил спокойно отвернулся к холодильнику.

— Я смотрю на торт.

— Молодец. Торт безопасен.

— Он мёртв, — напомнил Люцифер.

— Тем более пусть смотрит. Они теперь коллеги.

Эль снова засмеялась.

Азраил посмотрел на неё, и злость в его лице наконец начала растворяться.

Она сидела рядом.

Люцифер шумел на кухне, громыхая тарелками так, будто намеревался накрыть стол для целого легиона.

Утро, начавшееся с видения, страха и почти безумной паники, закончилось сломанной дверью, мёртвым тортом и архангелом, официально ставшим новым жильцом.

Это не было спокойствием.

Даже близко.

Но, возможно, именно так теперь выглядела их семья.

Поломанная.

Злая.

Шумная.

Не умеющая прощать быстро и любить тихо.

Но всё ещё способная собраться под одной крышей.

Даже после того, как каждый из них однажды пытался разрушить последний мост.