<27>
Прошло всего два часа, а она уже стояла посреди комнаты. На своих двух. Чёртова упрямая фея.
Свежая, будто ничего и не было — волосы ещё влажные после ванны, кожа розовая от горячей воды. Пижама на ней была старая, мягкая, в облипку, с короткими шортами и широкой футболкой, которую она когда-то забрала из моего шкафа. На ней она выглядела… слишком хорошо. Слишком живой. Слишком желанной.
Я вцепился пальцами в спинку стула, потому что мысль о том, чтобы сорвать с неё эту треклятую ткань, пришла слишком быстро. Но я не позволил себе ни малейшего намёка. Она только-только пришла в себя. Слабая, хрупкая. И не подозревает, как близко я был к тому, чтобы потерять её навсегда.
— Что ты, чёрт возьми, делаешь? — прорычал я, когда она потянулась к стопке книг, чтобы начать разбирать завалы в углу комнаты.
— Ну, не сидеть же без дела, — бросила она легко, будто в коме не лежала. — Здесь всё как после бури. Я просто…
— Нет. — Я подошёл ближе, перехватил её за запястье. — Ты не будешь ничего делать. Тебе нужно лежать. Отдыхать. Есть. А не изображать тут Золушку на спидах.
— Азраил, я не фарфоровая кукла! — вспыхнула она, вырываясь. — Мне надо двигаться, а не тухнуть в постели, как призрак. Я себя чувствую нормально!
— А я чувствую, что если ты снова упадёшь, я сойду с ума, — процедил я сквозь зубы.
Она замерла. Только на секунду. Но я видел, как её глаза чуть потемнели — то ли от злости, то ли от того, что в моих словах было слишком много настоящего.
— Значит, ты сойдёшь с ума, — бросила она и отвернулась. — Не думаю, что это что-то новое.
Я подошёл к ней вплотную. Обнял сзади, осторожно, но крепко.
— Пожалуйста… просто побудь живой. Просто побудь. Мне этого достаточно.
Она не ответила. Но не вырвалась. Просто стояла в моих руках, пока дыхание между нами выравнивалось. Всё ещё злилась. Всё ещё моя.
— Я… я никогда не забуду ту девушку в твоей постели, — вдруг прошептала она, словно нож по горлу.
— Никогда, Азраил.
И резко вырвалась из моих рук.
Моя грудь сжалась. Секунда — и внутри всё вскипело.
— Эль… — начал я, но она уже смотрела на меня с холодом, который я заслужил.
В её голосе дрожала не только ярость — там была боль, настоящая, сырая.
— Ты не представляешь, каково это — видеть тебя с ней. Каждый раз, когда я закрываю глаза — это первое, что всплывает. Эти образы въелись в меня. Они стали частью меня, как шрам.
Она выдохнула, взгляд чуть дрогнул.
— Я пытаюсь простить, Азраил. Правда. Но ты ведёшь себя так, будто мы должны всё забыть и жить happily ever after. А я не могу. Я просто… не могу.
Она отвернулась, будто ей стало тяжело смотреть на меня.
А я стоял, глядя на неё, и чувствовал, как мир под ногами снова трещит.
Я не мог больше просто стоять.
Между нами было слишком много боли, но ещё больше — невыносимого притяжения.
Я сделал шаг. Потом второй.
И когда оказался рядом, осторожно обнял её сзади.
Она не оттолкнула меня, только застыла. Дышала медленно, будто сдерживала рыдания.
— Прости, — выдохнул я ей в волосы. — Прости за всё. За то, что был трусом. За то, что причинил тебе столько боли.
Она всё ещё молчала, но я чувствовал, как дрожит её плечо.
Может от злости. Может — от сдержанных слёз. Может — от того, что впускает меня обратно в своё сердце.
— Пожалуйста, — сказал я тише. — Дай мне шанс. Я не прошу всё забыть. Я просто прошу время. Чтобы доказать, что могу быть тем, кто достоин тебя. Кто достоин любви, которую ты когда-то мне дала.
Я прижался лбом к её шее, вдохнул знакомый, тёплый аромат.
— Ты всё ещё любишь меня, Эль. Даже после всего. Даже когда вспомнила. Я это знаю.
И это даёт мне хоть каплю веры, что всё ещё не потеряно.
На мгновение она снова застыла.
Но потом — чуть повернулась ко мне, и я увидел в её глазах слёзы.
Но и в этих слезах была не только боль. Была надежда.
Она молчала долго и мучительно. Я затаил дыхание, пока не услышал:
— Ты прав… — её голос дрогнул. — Я всё ещё люблю тебя.Очень сильно.
Сколько бы я ни пыталась это вытравить… не получилось.
Моё сердце сорвалось с цепи. Я едва не зажмурился, чтобы не выдохнуть вслух.
Она… она всё ещё была со мной.
Моё имя в её сердце ещё не стёрлось.
Но её глаза оставались серьёзными.
— Только… мне нужно время, — добавила она. — Я боюсь, Азраил.
Боюсь, что однажды ты снова решишь «спасти» меня. Исчезнешь. Примешь решение за нас обоих. И я снова останусь с пустыми руками и разбитым сердцем.
Я уже хотел поклясться, что теперь всё будет иначе, но она подняла руку, будто просила выслушать до конца.
— Эта война только начинается, — сказала она твёрдо. — Но если мы идём в неё…
Мы идём вместе.
Без твоего геройства. Без лжи. Без самопожертвования за мой счёт.
Её слова пробили меня до самой сути.
Моя Эль… сильная. Не та, кого надо защищать от мира. Та, кто будет драться рядом.
Я взял её за руку, и уже тише — почти шёпотом — произнёс:
— Вместе. До конца. Обещаю.