Тьма в объятиях солнца

— Пойдём прогуляемся? — предложила Эль и скрылась за дверцей шкафа, всё ещё посмеиваясь.

— Лучшая мысль за день.

Азраил несколько секунд смотрел ей вслед, а потом всё-таки натянул брюки.

С рубашкой возникли сложности.

Он открыл свою половину шкафа и обнаружил там одежду, пережившую его исчезновение исключительно из упрямства.

Чёрные рубашки.

Тёмные джинсы.

Несколько футболок.

Кожаная куртка, которую он носил ещё до их разлуки.

Всё висело на прежних местах, аккуратно и почти нетронуто, словно дом десять лет ждал, когда хозяин вернётся и снова начнёт разбрасывать вещи по спальне.

Но время не пощадило даже одежду бессмертного.

Ткань потускнела.

Кожа стала жёстче.

А одна рубашка выглядела так, будто тоже провела десять лет в Пустоте, только без цепей, пыток и драматичной предыстории.

Азраил снял её с вешалки, развернул и недоверчиво нахмурился.

— Что? — донёсся голос Эль из шкафа.

— Пытаюсь понять, почему моя одежда выглядит старше Люцифера.

— Может, потому что ты носил её ещё до нашего расставания?

— Я вообще не помню чтобы что-то себе покупал из одежды. Она просто появлялась.

Эль выглянула из-за дверцы.

— Магия.

Она закатила глаза.

— Что бы ты без меня делал?Ходил бы голый?

Азраил натянул рубашку на плечи.

— Не жил бы, — спокойно ответил он.

Эль замерла всего на мгновение.

Потом мягко улыбнулась и снова скрылась в шкафу.

Ткань неприятно стянула спину.

За десять лет его тело изменилось. Стало жёстче, тяжелее, сильнее. Рубашка едва сходилась в плечах, а пуговицы выглядели так, будто уже мысленно написали завещание.

Азраил застегнул несколько из них, закатал рукава и посмотрел на отражение.

— Я выгляжу как бывший преступник, который только что вышел из тюрьмы и собирается вернуть контроль над районом.

— Ты и есть бывший преступник, который только что вышел из Пустоты.

— Небольшая разница.

— Конечно. У тебя крылья и отвратительный характер.

Дверца шкафа открылась.

Эль вышла в потёртых джинсах, старой серой футболке и короткой куртке, на локте которой ткань уже начала расходиться.

Азраил медленно повернул голову.

Сначала посмотрел на джинсы.

Потом на футболку.

Потом снова на джинсы.

— Нет.

Эль остановилась.

— Что «нет»?

— Ты в этом не пойдёшь.

Она оглядела себя.

— Почему?

— Потому что эти вещи старше половины современных государств.

— Им всего несколько лет.

— Они были куплены до нашей разлуки.

— И что?

Азраил подошёл ближе.

Провёл пальцами по потёртому краю её рукава.

Улыбка исчезла с его лица.

Эта одежда была из той жизни.

До десяти лет, которые вырвали из них обоих и оставили висеть между прошлым и настоящим.

— У меня есть другие вещи, — сказала Эль. — В съёмном доме. Потом перевезу сюда.

Азраил поднял на неё глаза.

— В каком доме?

— В том, где я жила.

— Ты больше там не живёшь.

— Я знаю. Поэтому и говорю, что перевезу вещи.

— Нет.

Эль нахмурилась.

— Что опять «нет»?

Он произнёс это без нажима.

Спокойно.

Так, будто речь шла о чём-то совершенно очевидном.

— Твой дом здесь.

Она замерла.

Азраил коснулся потёртого рукава ещё раз.

— Не съёмный. Не временный. Не место, куда ты уходишь, потому что не уверена, что можешь остаться.

Его взгляд скользнул по спальне.

По их кровати.

По шкафу.

По маленькой полке с вещами Эль, словно даже после возвращения она боялась занять слишком много места.

Слишком удобно устроиться.

Поверить, что её снова не вырвут отсюда вместе с частью жизни.

— Здесь, огонёк.

Эль несколько секунд молчала.

Потом отвела взгляд.

— Хорошо. Тогда вещи перевезут сюда.

— Нет.

Она тяжело вздохнула.

— Азраил.

— Они наверняка тоже выглядят так, будто участвовали в войне и проиграли.

— Ты сейчас стоишь в рубашке с пуговицей другого цвета.

Азраил опустил взгляд.

Третья пуговица действительно была коричневой.

Все остальные — чёрными.

— Это дизайнерское решение.

— Это ты однажды сам пришил её, потому что не захотел ждать меня.

— Я был независимым мужчиной.

— Ты проткнул палец семь раз и проклял иголку.

— Она первая начала.

Эль рассмеялась.

Азраил оглядел их обоих.

Её потёртые джинсы.

Свою древнюю рубашку.

Куртку, которая уже не сходилась у него в плечах.

— Одевайся.

— Я уже одета.

— Тогда поехали.

— Куда?

— Покупать нормальную одежду.

— Мне ничего не нужно.

— Мне тоже.

Он посмотрел на коричневую пуговицу.

— Но, судя по всему, мы оба врём.

Через час они въезжали в город на старой машине, найденной в гараже дома.

Азраил вёл, мрачно прислушиваясь к каждому звуку.

Машина дребезжала на неровностях.

Под капотом что-то постукивало.

На поворотах жалобно скрипела подвеска.

Через десять минут Азраил выключил музыку.

Ещё через пять начал разговаривать с автомобилем.

— Только попробуй развалиться.

Эль повернулась к нему.

— Ты кому угрожаешь?

— Машине.

— Она тебя не понимает.

— Судя по звукам, прекрасно понимает и просит добить её на месте.

— Это нормальная машина.

— Она хрипит.

— Это двигатель.

— Он прощается с семьёй.

Эль фыркнула.

Азраил крепче сжал руль.

— Почему она вибрирует?

— Потому что мы едем.

— Хорошая машина не должна напоминать мужчине массажное кресло.

— Не жалуйся. Может, хоть немного расслабишься.

Он покосился на неё.

— Для этого у меня есть жена.

— Жена сегодня занята.

— Чем?

— Присматривает тебе рубашки без следов самостоятельного шитья.

Первый магазин оказался большим, светлым и настолько дорогим, что Эль остановилась у входа.

— Нет.

Азраил прошёл внутрь.

— Да.

— Мне здесь ничего не нужно.

— Ты одета как человек, который вышел выбросить мусор и случайно оказался в центре города.

— А ты выглядишь как её недавно освободившийся сообщник.

— Именно поэтому мы здесь оба.

К ним подошла консультант.

— Добрый день. Могу я вам помочь?

Азраил кивнул на Эль.

— Ей нужно всё.

Эль одновременно указала на него.

— Ему тоже.

Консультант посмотрела сначала на одного, потом на другую.

— Простите?

— Платья, брюки, джинсы, обувь, куртки, пальто, — перечислил Азраил.

— Рубашки, футболки, костюмы, джинсы и нормальная кожаная куртка, — добавила Эль. — Его нынешняя погибла, просто ещё не осознала этого.

Азраил посмотрел на неё.

— Мне не нужен костюм.

— Нужен.

— Я не ношу костюмы.

— Теперь будешь.

— Я похож на человека, который добровольно надевает галстук?

Эль окинула его взглядом.

— Ты похож на человека, которого иногда необходимо связать.

Консультант быстро опустила глаза, скрывая улыбку.

Азраил медленно повернулся к ней.

— Галстуки тоже принесите.

— Азраил.

— Я нашёл им применение.

Эль толкнула его в сторону мужского отдела.

— Сначала тебя.

— Почему меня?

— Потому что иначе ты накупишь мне белья и объявишь покупки завершёнными.

— Несправедливо.

— Но точно.

Через несколько минут Азраил вышел из примерочной в чёрной рубашке и тёмных брюках.

Рубашка сидела безупречно.

Обтягивала плечи.

Подчёркивала грудь.

Рукава он снова закатал до локтей, открывая татуированные предплечья.

Эль замолчала.

Азраил заметил это мгновенно.

Медленно поправил манжет.

— Что?

— Ничего.

— Огонёк.

— Рубашка нормальная.

— Ты смотришь не на рубашку.

— А на что?

— На имущество под ней.

Консультант отвернулась к стойке.

Эль скрестила руки на груди.

— Сними.

Азраил приподнял бровь.

— Здесь?

— Верни рубашку.

— Почему?

— Не подходит.

— Где именно?

Он развёл руки, демонстрируя посадку.

— Здесь? Или здесь?

— Азраил.

— Могу повернуться.

Он медленно развернулся спиной.

Ткань натянулась между лопаток.

Эль посмотрела.

Задержалась на секунду дольше, чем следовало.

— Берём, — быстро произнесла она.

Азраил обернулся с самодовольной улыбкой.

— Знал.

— Я просто не хочу смотреть, как ты примеряешь ещё двадцать.

— Конечно.

Следующая рубашка была белой.

Эль забраковала её мгновенно.

— Почему?

— Слишком приличный.

— Я могу расстегнуть несколько пуговиц.

— Тогда слишком неприличный.

— Тебе невозможно угодить.

— Наконец-то понял.

Он выбрал ещё несколько чёрных рубашек, футболки и джинсы.

Эль настояла на тёмно-сером костюме.

Азраил вышел из примерочной, застёгивая пиджак.

Она медленно провела по нему взглядом.

— Нет.

Он усмехнулся.

— Ты опять смотришь не на костюм.

— Я смотрю и понимаю, что в таком виде тебя нельзя выпускать к людям.

— Боишься конкуренции?

— Боюсь, что кто-нибудь решит, будто ты умеешь вести себя прилично.

— Ужасное заблуждение.

— Берём.

Когда настала очередь Эль, Азраил отомстил.

Он выбирал не одежду.

Он выбирал способы лишить себя рассудка.

Первое платье оказалось чёрным, длинным, с открытыми плечами.

Эль вышла из примерочной.

Азраил медленно поднял взгляд.

От щиколоток.

По линии ног.

К талии.

Выше.

До лица.

— Нет.

— Ты сам его выбрал.

— Я ошибся.

— Почему?

— Потому что у меня недостаточно сотрудников, чтобы ослепить весь торговый центр.

Консультант кашлянула.

Эль посмотрела на отражение.

Повернулась боком.

— Мне нравится.

— Тогда берём.

— Только что ты сказал «нет».

— Я не сказал, что не куплю. Я сказал, что ты в нём никуда не пойдёшь.

— Тогда зачем оно мне?

Азраил задумчиво оглядел её.

— Для дома.

— Чтобы ходить от спальни до кухни?

— Я не уверен, что ты дойдёшь до двери спальни.

Эль бросила в него пояс.

Следующее платье было тёмно-зелёным.

Потом светлым.

Потом тёмно-синим, которое она выбрала сама.

Красное Азраил настоял купить, хотя Эль отказалась даже полностью застёгивать его.

— Я не буду это носить.

— Будешь.

— Нет.

— Тогда оно будет красиво висеть в шкафу и разрушать мою нервную систему.

— Ты выбираешь одежду не для жизни, а для собственных фантазий.

— Не вижу противоречия.

— Мне иногда нужно выходить из спальни.

— Это пока не доказано.

В конце концов Эль вытеснила его от стойки и стала выбирать сама.

Мягкие свитеры.

Удобные брюки.

Несколько простых платьев.

Тёмное пальто.

Джинсы.

Ботинки без каблука.

Азраил не вмешивался.

Только наблюдал, как постепенно меняется её лицо.

Сначала она брала самое простое.

Самое незаметное.

Самое дешёвое из предложенного, хотя даже не смотрела на ценники.

Потом начала сравнивать ткани.

Цвета.

Фасоны.

Отказываться от того, что не нравилось.

Возвращать вещи без чувства вины.

Выбирать не потому, что «сойдёт», а потому, что хотела именно это.

Он ничего не говорил.

Просто иногда незаметно возвращал в покупки то, что Эль успевала отложить.

Она поймала его на шёлковой ночной сорочке.

— Зачем она мне?

— Для сна.

— В ней невозможно спать.

— Именно поэтому я её выбрал.

Эль убрала сорочку.

Азраил снова положил её консультанту.

Она вернула.

Он опять добавил.

— Ты издеваешься?

— Я настойчиво инвестирую в семейный досуг.

— Убери.

— Нет.

Они смотрели друг на друга несколько секунд.

Консультант осторожно отодвинулась.

— Две, — сказал Азраил.

— Что?

— Возьмём две, если продолжишь спорить.

Эль молча положила сорочку к остальным вещам.

— Прекрасное решение, — одобрил он.

— Я тебя ненавижу.

— В этой сорочке можешь ненавидеть меня особенно красиво.

После одежды была обувь.

Азраил купил себе несколько пар только потому, что Эль обнаружила состояние его старых ботинок.

Подошва уже собиралась отделиться и начать самостоятельную жизнь.

— Они удобные, — защищался он.

— Они мёртвые.

— Не всё мёртвое нужно выбрасывать.

Эль посмотрела на него.

— Это сейчас была попытка философии?

— Попытка сохранить ботинки.

— Неудачная.

На этом нормальные люди завершили бы покупки.

Но Азраил посмотрел на Эль.

Потом на огромный торговый центр.

И произнёс роковые слова:

— Теперь для дома.

— Что именно?

— Всё.

— У нас всё есть.

— У нас есть кровать, пережившая десять лет, посуда из разных наборов и полотенца, которыми можно снимать кожу.

— Полотенца нормальные.

— Одно из них сегодня попыталось распилить мне спину.

Эль закатила глаза.

— Несколько вещей. И домой.

Через три часа они стояли в отделе мебели и почти официально прекращали существование как семейная пара.

Началось всё с постельного белья.

Эль выбрала мягкий светлый комплект.

Азраил посмотрел на него с сомнением.

— Нет.

— Что с ним не так?

— Слишком светлый.

— Это постельное бельё.

— Именно. На нём будет видно всё.

Она медленно повернула к нему голову.

— Что именно ты собираешься на нём делать?

Азраил невинно посмотрел на неё.

— Спать.

— Лжец.

— Иногда.

Эль выбрала тёмно-серый комплект.

Азраил добавил чёрный.

Потом ещё один чёрный.

И тёмно-бордовый.

— Зачем нам четыре?

— Чтобы не ждать, пока высохнет первый.

— Мы бессмертные, а не свиньи.

— Одно другому не мешает.

К белью добавились подушки.

Эль выбрала две мягкие.

Азраил бросил в корзину ещё четыре.

— Для чего?

— Ты забираешь все подушки.

— Неправда.

— Я десять лет спал на камне. Я помню каждую подушку, которую ты у меня отнимала до этого.

— У тебя были крылья.

— Это не подушка.

— Большие. Мягкие.

— Их неудобно подкладывать под голову.

Эль покосилась на него.

— Под голову?

Азраил медленно улыбнулся.

— Не только.

Она толкнула тележку дальше.

— Берём шесть.

Потом была посуда.

Эль выбирала спокойно.

Белые тарелки с тонким тёмным краем.

Простые чашки.

Бокалы.

Приборы.

Азраил бродил рядом, откровенно скучая, пока не обнаружил набор тяжёлых чёрных ножей.

— Нам нужны.

— Нет.

— Они красивые.

— У нас есть ножи.

— Наши выглядят так, будто ими резали ещё первого мамонта.

— Они режут.

— Эти режут красивее.

— Как нож может резать красивее?

Азраил вынул один из демонстрационной подставки.

— Смотри.

— Положи оружие.

— Это кухонный нож.

— В твоих руках всё оружие.

Он посмотрел на неё с явным удовольствием.

— Приятно, что ты замечаешь.

Ножи они купили.

Вместе с кастрюлями, сковородами, формами, бокалами, новыми чашками, кофейником, чайником и огромной деревянной доской, которую Азраил настоял взять, потому что на ней «можно разделать что угодно».

Эль предпочла не уточнять.

Потом были шторы.

Именно там выяснилось, что Азраил ненавидит бежевый цвет.

— Он выглядит как капитуляция.

— Это нейтральный оттенок.

— Это цвет человека, который отказался принимать решения.

— Они будут пропускать свет.

— У нас стеклянная терраса. Свет и так входит без разрешения.

Азраил выбрал тяжёлые чёрные шторы.

Эль посмотрела на них.

— Мы будем жить в склепе?

— Красивом склепе.

— Нет.

— Они защищают от света.

— Я и есть свет.

Он задумался.

— Тогда они защищают всех остальных от тебя.

В итоге выбрали плотные тёмно-серые шторы для спальни и более лёгкие, светлые для остальных комнат.

Азраил считал это поражением.

Эль называла компромиссом.

Ковры они выбирали двадцать минут.

Светильники — сорок.

На выборе дивана Азраил лёг прямо на выставочный образец, закинул руку за голову и заявил:

— Этот.

— Ты провёл на нём три секунды.

— Мне достаточно.

— Он огромный.

— Мы тоже не маленькая семья.

— Он займёт половину гостиной.

— Значит, никто не будет ходить мимо и мешать мне лежать.

— У нас уже есть диван.

— Старый скрипит.

— Только когда ты садишься.

— Это дискриминация по весу крыльев.

С диваном они каким-то чудом договорились.

С обеденным столом тоже.

Даже выбрали новые кресла, шкафы, прикроватные тумбы, лампы, зеркала и несколько предметов для других комнат, хотя Азраил настаивал, что дети,которых он активно планирует,всё равно уничтожат их раньше, чем закончится гарантия.

Настоящая война началась возле кроватей.

Эль подошла к мягкой модели с высоким изголовьем.

Села.

Провела ладонью по ткани.

— Эта.

Азраил посмотрел на кровать.

Потом на размеры.

— Нет.

— Почему?

— Маленькая.

— Она огромная.

— Недостаточно.

— Для двух людей достаточно.

— Для двух обычных людей.

Эль медленно подняла взгляд.

— А мы кто?

— Я с крыльями.

— Ты не спишь с раскрытыми крыльями.

— Иногда раскрываются.

— Когда?

Азраил наклонился к её уху.

— Когда меня особенно хорошо просят.

Эль резко толкнула его локтем.

Продавец сделал вид, что изучает ценник на соседней кровати.

Азраил указал на другую модель.

Она была настолько большой, что на ней можно было проводить семейные собрания.

— Вот эта.

Эль уставилась на неё.

— Это не кровать. Это материк.

— Удобно.

— Она займёт всю спальню.

— Отлично. Тогда тебе некуда будет от меня убегать.

— Азраил.

— Огонёк.

— Я не куплю кровать размером с винодельню.

— У нас их две. Можем сравнить.

— Мне нужна нормальная кровать.

— А мне нужна такая, с которой ты не сможешь ночью столкнуть меня на пол.

— Я никогда тебя не сталкивала.

— Ты однажды ударила меня ногой в лицо.

— Ты храпел.

— Я не храплю.

— Даже стены это знают.

— Это был звук силы.

— Это был звук умирающего трактора.

Азраил прищурился.

— Берём большую.

— Нет.

— Тогда я буду спать поперёк.

— Будешь спать на диване.

— Тогда зачем мы покупали кровать?

— Для меня.

— Это наш дом.

— И моя кровать.

— Ты сама пять минут назад говорила, что всё общее.

— Я передумала.

Они спорили так долго, что продавец успел принести им воду.

Потом кофе.

Потом осторожно спросил, не желают ли они вернуться завтра.

Оба одновременно ответили:

— Нет.

Эль настаивала на красивой кровати с мягким изголовьем.

Азраил требовал кровать, на которой можно было пережить апокалипсис, любовную сцену и падение небесной армии одновременно.

— Мы не будем устраивать апокалипсис в спальне, — процедила Эль.

Азраил выразительно на неё посмотрел.

— После ванной ты всё ещё уверена?

Она схватила декоративную подушку и ударила его.

Он поймал её.

— Вот. Уже пригодилась.

— Я тебя сейчас задушу.

— Только не этой. Она слишком мягкая.

В конце концов они нашли модель с высоким тёмным изголовьем, широкую, крепкую и достаточно большую, чтобы Азраил перестал говорить о расправленных крыльях.

Эль согласилась только после того, как лично легла поперёк и убедилась, что мебель всё ещё помещается в пределах одного часового пояса.

— Берём, — сказал Азраил.

— Я ещё думаю.

Он лёг рядом.

Кровать едва заметно прогнулась под его весом.

— Мне нравится.

— Ты сказал это о трёх предыдущих.

— Здесь лучше обзор.

— На что?

Он повернул голову к ней.

— На тебя.

Эль несколько секунд смотрела ему в глаза.

Потом перевела взгляд на продавца.

— Берём.

Азраил самодовольно улыбнулся.

— Знал.

— Ещё слово, и спальню займёт только кровать. Ты будешь жить в винодельне.

К концу покупок у них были новая мебель, посуда, постельное бельё, полотенца, шторы, светильники, ковры, зеркала, кухонная утварь, пледы, подушки и столько коробок с мелочами, будто они собирались не обновить дом, а основать небольшую автономную цивилизацию.

Азраил даже купил вазу.

Эль обнаружила её в списке случайно.

— Зачем тебе ваза?

— Туда можно поставить цветы.

— Ты собираешься покупать мне цветы?

— Нет.

— Тогда зачем ваза?

— Чтобы чувствовать вину, что не покупаю.

Она рассмеялась.

— Удивительно зрелый подход.

— Я развиваюсь.