<20>
******Азраил******
После всего того хаоса, что мы устроили в этом доме, мы молча лежали на ковре на полу. Я гладил её по спине — медленно, почти робко, будто боялся, что любое движение разрушит это хрупкое чудо. Как сон, который боишься спугнуть.
Я слышал её дыхание у себя на груди — неровное, ещё горячее, впитавшее в себя и память, и настоящее. Я знал, что это не иллюзия. Знал… но всё равно не верил. Она была здесь. Живая. Возвращённая мне. А я — живой только теперь.
— Я не понимаю… — её голос был тихим, почти детским, как будто она боялась сама себя. — Как я могла забыть всё? Тебя?.. Почти десять лет — ничего. Я как тень. Жила по инерции, без семьи, без друзей. Работа — из дома, минимум контактов. А по ночам... бары, клубы, алкоголь. Пыталась забыться, не понимая, от чего. И всё равно было пусто. Всегда.
Я сжал глаза, чувствуя, как по внутренностям проходит огненная волна. Не злость. Боль. Такая, что резала изнутри.
— Потому что ты почти умерла, Эль, — прошептал я, глядя в потолок. — И чтобы выжить, твоё сознание закрыло всё. Меня. Нас. Всё, что могло потянуть тебя на дно. Это не твоя вина. Это я… Я должен был вырваться. Найти тебя раньше. Спасти.
Я сжал зубы, проклиная всё: цепи, стены, тех, кто отнял её у меня. Себя — больше всего.
Она поднялась на локте, смотрела на меня снизу вверх, и в её взгляде было что-то почти невыносимо нежное.
— Но твои глаза… — прошептала она. — Все десять лет. Я их помнила. Только их. Только твои глаза.
Я не сдержал кривую полуулыбку, проводя пальцем по её щеке.
— Ну, меня вообще трудно забыть, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал легче, чем внутри было на самом деле.
Она улыбнулась тоже, слабее, но уже теплее, и прижалась ко мне крепче — как будто этот жест мог стереть время и вернуть нам всё, что у нас отняли.
— Но твоя самовлюблённость, — пробормотала она, не поднимая головы, — это просто дико. И ненормально.
Я усмехнулся, чувствуя, как её слова приятно расползаются по сердцу.
— У меня вообще два состояния, — ответил я, глядя в потолок. — Самовлюблённость и втебявлюблённость. И, знаешь, оба — не самые нормальные. Пожалуй, попахивает лёгкой… ну ладно, честно — откровенной одержимостью.
Она приподнялась, собираясь, видимо, выдать какой-нибудь едкий ответ — но я не услышал его.
Мир качнулся.
Всё тело сжалось, будто меня выдернули из собственной плоти. Осталось только пульсирующее, жгучее "сейчас", полное боли. Сначала — грудь. Потом — живот. Потом — всё. Как будто железные крюки зацепили каждую клетку. Я не мог дышать. Не мог видеть. Я был — и не был.
Я резко сел, согнувшись, ухватившись за воздух, который вдруг стал ржавым и тяжёлым, как ртуть.
— Азраил?! — её голос был испуганным, но я едва различал его сквозь звон в ушах.
— Рафаил, — мысленно выдохнул я. — Серьёзно? Сейчас, сукин ты сын?
В глазах потемнело. Я сжал зубы, пытаясь продержаться, но тело предавало.
— Он… — выдавил я, глядя на Эль, срываясь на хрип. — Он понял… что у нас было что-то… он в бешенстве. Он пытается… меня… — голос сорвался, и в следующую секунду всё потухло.
Мир исчез.