<19>
— А вот всё же курьер… — начала она, хитро прищурившись, с каплей игривого вызова в голосе.
— Я тебе клянусь, — голос Азраила стал хриплым, опасным, — скажешь ещё хоть слово о нём — я сам его закопаю где-нибудь за этим чёртовым лесом. А тебя… — он стиснул её бёдра, притянув ближе, — раз за разом заставлю стонать моё имя, пока ты не будешь умолять меня остановиться... и всё равно не остановлюсь.
Она ухмыльнулась, глядя на него снизу вверх, с вызовом в голосе:
— В чём проблема сделать это прямо сейчас? Если, конечно, ты не собираешься тратить время, думая о том милом курьере…
Слово «милом» сорвало последние остатки самообладания. В его взгляде вспыхнул огонь, он зарычал, почти неосознанно. В следующий миг её ночнушка с треском разошлась под его руками — ткань бессильно скользнула по коже, падая на пол.
— Чёрт бы тебя побрал, Эль… — прорычал он, вжимая её в себя, словно хотел стереть всё пространство между ними. — Теперь ты точно не скажешь больше ни слова о нём.
И ей это только понравилось — она выгнулась навстречу ему, дыхание сбилось, губы приоткрылись от предвкушения:
— Вот теперь говоришь по делу…— А хотя... может, он бы оказался порасторопнее тебя, — прошептала она, склонившись к его уху, обжигая дыханием. — Вдруг у него с контролем получше…
Он замер на полсекунды. Потом резко прижал её к стене, ладонью зажав запястья над головой, его голос хрипел от сдерживаемого бешенства:
— Заткнись, Эль. Ты уже наговорила на наказание...Или я сделаю так, что ты неделю ходить не сможешь.
— Вот это угроза, — прошептала она с улыбкой, в которой не было ни капли страха. Только вызов. — Но звучит как приглашение…
— Ты… сводишь меня с ума… — прошипел он, зубами ловя кожу у её ключицы. — Твою мать, я в бешенстве. Я готов убить тебя. Но… — он отстранился на долю секунды, глаза горели адским огнём, дыхание сбилось. — Я тебя люблю, чёрт побери…
Эль, всё ещё прижатая к стене, вдруг рассмеялась сквозь слёзы, прерывисто, на грани:
— И я тебя люблю, идиот.
Он замер, будто его ударили. В груди что-то хрустнуло, перекосило изнутри. Он просто смотрел на неё, как будто впервые увидел, потом выдохнул:
— Чёрт… — и, не дав ей опомниться, снова впился в её губы, уже не с яростью — с отчаянной, горячей, невыносимой нежностью.
Он целовал её жадно, но осторожно — будто боялся, что она снова исчезнет. Её тело под ним дрожало, не от страха — от предвкушения, узнавания, от боли слишком долгой разлуки. Их дыхание сливалось в одно, сердца стучали в унисон.
Но вдруг…
Вспышка.
Как плёнка старого кино, за её веками медленно развернулось воспоминание.
Тот же дом. Та же ночь. Тот же лунный свет, что скользит по деревянным стенам. Её руки — неуверенные, дрожащие, но тянущиеся к нему. Его голос — глухой, почти сломанный от желания.
— Ты уверена? — спросил он, тогда, впервые.
Она кивнула, прижимаясь к нему лбом.
— Я уверена в нас.
Их первый раз был не идеален. Был скомканный, неловкий, яркий — но настолько настоящий, что она ощутила, как тогда сломалось что-то внутри и собралась новая она — с ним.
— Я люблю тебя, — шептала она, — даже если завтра всё исчезнет.
— Тогда мы останемся в этом "сейчас", — отвечал он, касаясь её, будто боялся обжечься.
Эль резко вернулась в настоящее — но тело под её ладонями было тем же. Он был тем же. Только старше. Глубже. Жестче.
Она посмотрела ему в глаза, полные узнавания.
— Это был наш первый раз… — прошептала она, касаясь его щеки. — Я вспомнила. Мы были неловкие, но… мы были настоящие.
Азраил склонился к ней, почти не касаясь губами:
— А сейчас мы снова впервые. Потому что ты — уже другая. И я — другой. Но сердце моё всё так же пылает только тобой.
Он вошёл в неё медленно, почти благоговейно, как будто заново учился быть рядом с ней. Не спешил, не давил — он чувствовал, как каждое её прикосновение возвращает ему дыхание. Она выгнулась навстречу, обвив его ногами, и в этот миг реальность и воспоминание слились в одно. Тогда, в их первый раз, было много неловкости, случайных движений, сдерживаемого волнения. А теперь — было узнавание. Было столько боли прожито, что даже прикосновение стало молитвой.
Он целовал её в висок, в плечо, в ладони, прижимался лбом к её груди, шепча не слова — дыхание. Она будто растворялась в нём, каждым стоном, каждым движением возвращаясь к тому, кто был её домом.
— Это всё ещё ты, — выдохнула она. — Мой.
Он поднял взгляд, тёмный, полон тишины и пылающей любви.
— И всегда буду, — сказал он, и движения его стали глубже, насыщеннее, но всё так же нежны. — Даже если время стерлось, даже если мы сгорим снова — я сгорю с тобой.