<18>
— Аз, мы ведь уже два дня ничего не ели… — Эль вдруг прижала ладонь к животу, который недовольно заурчал. — Ты вообще когда в последний раз ел?
Азраил откинулся на спинку кресла, глядя на неё из-под полуприкрытых век.
— Лет сто назад. Примерно. Тогда были ещё хорошие яблоки в Эдеме, — ухмыльнулся он. — Ты забыла? Мне не нужно есть. Но если ты готовишь — я забываю об этом.
Она закатила глаза, хмыкнула и потянулась к телефону:
— Ладно, без шуток. Я умираю с голоду. Сейчас что-нибудь закажу.
Пока ехала доставка,Эль включила старую музыку, скинула обувь и босиком пошла наводить порядок. Пыль с полок, посуда в раковине, отблески прошлого повсюду.
Дом постепенно оживал.Она вдыхала в него новую жизнь...
Азраил сел на подоконник, лениво наблюдая за ней, но взгляд его вовсе был не ленивым — голодным.
Через час, когда солнце уже совсем село, у ворот застонала сигнализация. Курьер, проклиная всё на свете, брёл через туман к дому.
— Это, блин, что, частная резиденция в сказочном лесу? Кто вообще тут живёт? Ведьма и оборотень на выходных?
Когда Эль отперла дверь, курьер — худощавый парень лет двадцати пяти — протянул ей пакеты и с ленивой полуулыбкой оглядел её с ног до головы.
— Ничего себе... ради такой и в ад бы поехал, — пробормотал он, думая, что говорит это достаточно тихо.
Эль хмыкнула, взяла пакеты и ответила в тон:
— Осторожнее с желаниями, они тут сбываются слишком буквально.
Закрыв за ним дверь, она вернулась на кухню, а Азраил уже стоял у стены, скрестив руки на груди. Лицо его было напряжённым, в глазах вспыхивал едва сдерживаемый огонь.
— Весёлый мальчик, — процедил он. — Хочешь, я его в следующий раз встречу?
Эль, не оборачиваясь, начала раскладывать продукты и, будто невзначай, приподняла плечико:
— Ты же вроде давно не ел. А курьеры — они жестковатые на вкус, говорят.
— Не надо меня провоцировать, Эль, — прошипел он. — Особенно, когда ты принимаешь флирт как комплимент.
Она обернулась к нему, медленно, с ленивой, почти невинной улыбкой.
— О, так ты приревновал? — шагнула ближе. — Просто курьер… который сказал, что ради меня готов в ад. Ты ж вроде любишь таких дерзких?
Азраил сузил глаза:
— Если он ещё раз откроет рот в твою сторону, я его выкину отсюда… частями.
— Ммм… — Она остановилась впритык, приподнялась на цыпочки и прошептала у самого уха: — Как же это горячо, когда ты бесишься из-за меня.
Он тихо выдохнул, стараясь не сорваться:
— Ты играешь с огнём, Эль.
Она улыбнулась — и, покачивая бедрами, пошла обратно к плите.
— Конечно, играю. Ты же говорил, что огонь — это то, что мне идёт лучше всего.
Азраил не сразу двинулся с места. Он смотрел ей вслед — на изгиб спины, лёгкую походку, на то, как тонкие пряди волос скользили по открытому плечу, и как будто чувствовал запах её кожи даже на расстоянии.
— Ты правда думаешь, что я буду просто стоять и смотреть, как кто-то на тебя пялится? — его голос стал ниже, хриплее. — Я и так сдерживаюсь, чтобы не вышвырнуть этого "в ад ради тебя".
Эль аккуратно ставила кастрюлю на плиту, но рука дрогнула — не от страха, от желания. Её возбуждало, как он закипал. Она повернулась к нему, дерзкая, но в глазах — опасный огонь.
— А может, мне понравилось, как он на меня посмотрел, — бросила она, глядя ему прямо в глаза.
Он оказался рядом быстрее, чем она успела моргнуть. Его рука легла на спинку её шеи, не сжимая, но давая почувствовать, насколько близка граница.
— Осторожно, Эль. Я всё ещё не в полной силе… Но даже сейчас могу взять тебя прямо здесь, и мне будет плевать на всю чёртову кухню, на кастрюли, на вино, на курьеров.
Он притянул её ближе, лоб к лбу, дыхание смешалось.
— Скажи мне ещё раз, что тебе понравилось, как он смотрел. Только скажи — и я забуду, что хотел быть нежным сегодня.
Грудь Эль резко вздымается, губы приоткрыты. Она уже не играла. Она просто прожигала его взглядом. Затем, медленно, она провела пальцами по его щеке, по шее и, почти касаясь губами, прошептала:
— Так держи себя в руках, Азраил… Пока я не передумала быть хорошей девочкой сегодня.
Он выдохнул и отступил на шаг, облизнув губы.
— Я ненавижу тебя. И жажду. Одновременно.
— Отличный соус получится, — засмеялась она и повернулась к плите, заливая продукты вином.
Они ели при свечах. Просто паста с томатами, тёртым сыром и бокал красного вина. Эль улыбалась — слишком тепло, слишком по-домашнему. Всё казалось таким… нормальным. Как будто между ними никогда не было боли, разлуки, крови и проклятий.
— Я скучал по твоей готовке, — признался Азраил, наклоняясь ближе. — Даже по тому, как ты кидаешься ножами, если кто-то смеет при тебе тронуть сковороду.
— Потому что ты всё делаешь не по рецепту, — хмыкнула Эль, делая глоток вина. — Ты даже яйца варишь, как будто собираешься вызвать демона.
— А ты всегда готовишь так, будто собираешься соблазнить ангела.
Они рассмеялись. Его рука легла поверх её ладони, пальцы чуть-чуть сжались. Тепло. Настоящее.
После ужина Эль ушла в спальню. Её не было минут десять, и когда она появилась, у Азраила пропал дар речи.
Она стояла в дверях в полупрозрачной ночнушке цвета слоновой кости, мягкий свет из окна подсвечивал её изгибы, волосы были чуть растрёпаны, а на губах — улыбка, которую он знал слишком хорошо, чтобы поверить в её невинность.
— Нашла. Моя старая. Думала, давно потеряла, — сказала она, делая шаг внутрь. — Помнишь её?
— Помню, как рвал её. На тебе. Ногтями, зубами… — прошептал он, вставая со стула. — И сейчас хочу сделать это снова.
Он двинулся к ней, но тут она, будто между делом, обернулась через плечо:
— Кстати, а курьер… такой милый был. Улыбчивый. Сказал, что не ожидал увидеть такую девушку посреди леса. Может, стоит оставить ему чаевые?.. Или номер?
В глазах Азраила вспыхнула тьма.
— Чаевые?.. Номер?.. Да,можно,а давай блядь,я сейчас пойду его искать,чтобы лично вручить и номер и чаевые — пусть попробует ещё раз тебе улыбнуться. Посмотрим, с чем он останется — с пакетами или с пустыми глазницами.
Эль едва сдержалась, чтобы не рассмеяться, но голос её стал мягким, дразнящим:
— А ты думал, я не умею заставлять тебя ревновать?
— Это уже не ревность, Эль, — прошипел он, прижимая её к себе, пальцы вцепились в её талию. — Это чистая ярость. Жгучая. Пульсирующая. И ты знаешь, что она делает со мной.
— Покажи, — выдохнула она, подставляя шею под его губы. — Но без кровавых глазниц, ладно?
Он тихо зарычал, целуя её в шею, а потом прошептал, касаясь кожи:
— Слишком поздно… я уже не могу быть добрым.