<17>
Эль резко выдохнула, когда видение растворилось, оставив после себя раскрасневшиеся щёки и тепло, которое ещё долго пульсировало в её груди. Она медленно подняла взгляд на Азраила — тот смотрел на неё с каким-то напряжённым ожиданием, будто и сам заново пережил каждый миг.
Она прищурилась, прижав руки к груди, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.
— Так значит… ты ревновал меня? — её голос был почти насмешливым, но в нём звучала обида. — Бросал? Сбегал и снова ревновал? Объяснишь?
Азраил на секунду отвёл взгляд, будто ища подходящие слова, потом пожал плечами:
— Я… да, ревновал. И сходил с ума от того, что не мог тебя контролировать. От мысли, что ты могла выбрать его. — Он скривился. — Рафаила, блядь. С его гладкими речами и сраным светом. А я… просто злился. Уходил, чтобы не сжечь всё к чертям. А потом возвращался, как долбаный навязчивый призрак.
Он посмотрел на неё, чуть криво усмехнувшись:
— Но если меня и можно простить за всё то дерьмо… то хотя бы за те мирные переговоры с поцелуями и стонами. Признай, ты скучала по ним не меньше меня.
Эль покраснела, губы дрогнули в еле сдерживаемой улыбке, но она покачала головой:
— Ты невозможен.
Азраил вздохнул глубже и, уже тише, серьёзнее, добавил:
— Но да… я был не прав. Не один раз. И если бы мог вернуться назад — обнял бы тебя вместо того, чтобы швырять словами. Только... тогда бы ты не срывала с меня одежду с такой яростью.
Она рассмеялась, но в этом смехе было тепло. Что-то между ними смягчилось, словно ещё один барьер рухнул.
— Знаешь,когда я вспоминаю, я чувствую,что действительно скучаю... По твоим рукам. По тому, как ты злишься, потом ласкаешь, потом снова злишься… — она горько усмехнулась, — как будто ты и правда не умеешь любить иначе.
Он молчал, но в глазах появилось то, что редко в нём оживало — сожаление.
— Тогда я был идиотом, — тихо сказал он. — И, наверное, ещё им остаюсь. Но я учусь. На тебе.
Она посмотрела на него, долго, в упор, а потом шагнула ближе и шепнула:
— Учи меня вместе с собой. Но в следующий раз, когда сбежишь — я порву тебе крылья. Медленно . Болезненно...
Она врезалась в него губами, крепко, с болью и жаром, обвив шею руками, словно пыталась вдавить в него всё, что накопилось — злость, тоску, любовь.
Азраил стоял, ошеломлённый, словно поцелуй вырвал из него последние остатки самоконтроля. Потом в его глазах вспыхнул тот самый дьявольский огонь, который Эль всегда чувствовала кожей.
— Знаешь, угроза про крылья прозвучала чертовски возбуждающе, — прошептал он хрипло, обхватил её за талию и потянул к себе. — Но если ты собираешься быть такой жестокой… может, стоит начать прямо сейчас?
Он усадил её на край дивана, сам опустился перед ней на колени и прижался лбом к её животу, тяжело дыша. Его пальцы дрожали на её талии, будто он сдерживал порыв сорвать с неё всё и раствориться в ней.
— Я скучал по тебе. До боли в груди, до ярости, — выдохнул он, целуя тонкую ткань её рубашки. — Даже не думал, что можно скучать по кому-то до ненависти. До желания разорвать и держать одновременно.
Эль провела пальцами по его волосам, и в этом касании было всё: прощение, страсть, печаль, и та самая любовь, которую она так долго отказывалась признавать.
— Не сбегай больше, — прошептала она. — Я слишком долго искала тебя.
Он поднял голову, и в его взгляде впервые была не только страсть, но и обещание. Молчаливое. Настоящее.