Тьма в объятиях солнца

Они оба выдохлись.

Гнев схлынул так же резко, как появился.

Шум в ушах утих. Осталось только тяжёлое дыхание, разбитая мебель и осколки, рассыпанные по полу.

Дом, простоявший нетронутым десять лет, пережил их возвращение значительно хуже, чем их отсутствие.

Эль медленно опустилась на пол возле стены.

Азраил ещё несколько секунд стоял посреди гостиной, глядя на последствия собственного срыва, а затем сел рядом.

Не слишком близко.

Но и не настолько далеко, насколько следовало бы.

Их плечи почти соприкасались.

Некоторое время никто не двигался.

Никто не смотрел друг на друга.

Каждый молча тонул в собственном хаосе.

Тишина стала такой тяжёлой, что давила на кожу.

Эль подтянула колени к груди и обхватила их руками.

Почему так больно?

Она слишком долго жила в пустоте.

Одна.

Целый год комы, а после — девять лет среди людей, чьи лица ничего для неё не значили.

Она знала, как пользоваться телефоном.

Умела водить машину.

Помнила названия городов, книг, растений.

Но не знала, кем была сама.

В её голове оставались только обрывки.

Огонь.

Падение.

Чей-то голос.

И красные глаза, которые преследовали её во сне столько лет, что она почти убедила себя: они никогда не существовали.

А теперь их обладатель сидел рядом.

Живой.

Злой.

До боли родной,утверждал, что она уничтожила его жизнь,что предала,выбрала другого.

Носила чужого ребёнка.

Эль стиснула пальцы на коленях.

А если он прав?

Что, если она действительно сделала всё это?

Что, если память исчезла не случайно?

Вдруг там, за закрытой дверью, скрывалась не несчастная женщина, у которой украли прошлое, а та, которой она сама не захотела бы быть?

Мысли становились всё громче.

Бились о череп, как железо о камень.

Она не выдержала.

Откинулась назад и легонько ударилась затылком о стену.

Ещё раз.

Азраил вздрогнул.

На третий раз его ладонь оказалась между её головой и стеной.

Эль затылком упёрлась в его пальцы.

Замерла.

Медленно повернула к нему лицо.

— Что ты делаешь?

— Спасаю стену.

Она посмотрела на треснувший стол.

На разбитую полку.

На осколки чашки.

Потом снова на него.

— Именно стена тебя беспокоит?

Азраил проследил за её взглядом.

— Она последняя целая.

— Очень предусмотрительно.

Он убрал руку, но оставил её на полу совсем рядом с её пальцами.

— Перестань биться головой.

— Я пыталась вытряхнуть мысли.

— Получилось?

— Нет.

— Значит, метод неэффективный.

Эль устало покосилась на него.

— А крушить мебель оказалось полезнее?

— Нет.

— Значит, мы оба идиоты.

Он задумался на мгновение.

— В этом доме наконец появилось что-то, с чем мы согласны оба.

Уголок её губ дрогнул.

Но улыбка не появилась.

Слишком больно.

Слишком рано.

Азраил смотрел перед собой, сжав свободную руку в кулак.

Он слышал её мысли.

Не каждое слово.

Скорее чувства, просачивавшиеся сквозь потревоженную связь.

Страх.

Вина.

Растерянность.

И ни следа того холодного расчёта, который он представлял десять лет.

Она не выглядела женщиной, разыгрывающей спектакль.

Не звучала как лгунья, загнанная в угол.

Она действительно не понимала, кто такой Рафаил.

Действительно боялась того, что могла совершить.

А вдруг она не притворяется?

Мысль появилась тихо.

Почти незаметно.

И оказалась страшнее всей его ярости.

Азраил медленно повернул голову и посмотрел на неё.

Эль сидела, прижавшись затылком к стене, и закрывала глаза ладонью.

Рафаил.

Что этот ублюдок сделал с ней?

Что показывал ей?

Что говорил?

Азраил помнил годы, проведённые в цепях.

Помнил, как Рафаил приходил к нему.

Как склонялся ближе и снова заставлял смотреть,не на реальность,на видения, которые сам вкладывал ему в голову во время пыток.

Эль рядом с ним.

Эль в его руках.

Эль, носящая ребёнка Рафаила.

Её признание в том, что ребёнок принадлежит ему, а Азраил был лишь удобной жертвой.

Её холодный голос, говорящий, что она намеренно предала собственного мужа.

Что заманила его в ловушку.

Что всё случившееся было частью их плана.

Рафаил показывал ему это снова и снова.

Пока видения не смешались с болью.

Пока Азраил не перестал понимать, где заканчивается внушение и начинается его собственная память.

Пока слова Рафаила не стали звучать в его голове как истина.

Но видел ли Азраил хоть раз правду?

Или только то, что этот ублюдок хотел заставить его увидеть?

Впервые за десять лет он разрешил себе задать этот вопрос.

И сразу пожалел.

Потому что, если Эль не предавала его, значит, он ненавидел её все эти годы напрасно.

Значит, пока он мечтал о мести, она жила с пустотой внутри.

Одна.

Сломанная.

Не понимающая, кого потеряла.

Азраил медленно разжал кулак.

Его мизинец едва коснулся её пальцев.

Эль вздрогнула.

Но руку не убрала.

Тепло пробежало по коже.

Связь между ними натянулась.

И мир снова дрогнул.

Дом был тем же.

Но не пыльным.

Живым.

За окнами горело вечернее солнце, озеро переливалось золотом, а на столе стояли две чашки, от которых ещё поднимался пар.

Эль стояла возле окна.

Злая.

До дрожи.

Глаза блестели от наворачивающихся слёз.

— Ты ревнуешь впустую! — бросила она. — Рафаил вырастил меня. Он мне как старший брат!

Азраил стоял напротив.

Ещё не измученный.

Не сломанный.

Без тени десятилетней Пустоты во взгляде.

Но уже разъярённый.

— Он не брат тебе.

— Ты опять начинаешь!

— Потому что ты опять его защищаешь!

— А что мне делать, если ты видишь угрозу в каждом, кто подходит ко мне ближе чем на десять метров?

— Не в каждом.

Она скрестила руки на груди.

— Назови хотя бы одного, кто тебе нравится.

Азраил задумался.

— Я.

Эль уставилась на него.

— Самовлюблённый придурок.

— Ты не уточнила, что называть себя нельзя.

— Невыносимый.

Она резко развернулась, собираясь уйти.

Азраил поймал её за руку.

Не больно.

Но отчаянно.

— Эль, подожди.

— Отпусти.

— Сначала выслушай.

— Я уже слышала. Рафаил ужасен, ты всегда прав, а мне нельзя самостоятельно разговаривать с людьми.

— Я не это сказал.

— Но именно это имел в виду.

Она отдёрнула руку.

Он притянул её к себе.

На секунду они забыли о ссоре.

Просто смотрели друг на друга, тяжело дыша.

— Отпусти, — потребовала она.

— Ты уйдёшь.

— Разумеется.

— Тогда нет.

— Очень зрелое решение.

— Спасибо.

— Это не было похвалой.

— Я решил иначе.

Эль попыталась вырваться.

Азраил удержал её, но тут же ослабил руки, оставляя возможность оттолкнуть его.

Она могла.

Но не сделала.

Его лоб коснулся её лба.

— Я не хочу тобой управлять, — произнёс он уже тише. — И не хочу запрещать тебе жить.

— У тебя очень странный способ это показывать.

— Я знаю.

Он закрыл глаза.

— Но рядом с ним я чувствую что-то неправильное. Будто он ждёт момента, когда сможет встать между нами.

Эль перестала вырываться.

— Он растил меня.

— Это не значит, что ты знаешь все его мысли.

— А ты знаешь?

— Нет.

Азраил открыл глаза.

— Поэтому и боюсь.

Злость на её лице дрогнула.

Осталась обида.

И что-то ещё.

Нежность, которую она изо всех сил пыталась спрятать.

— Ты идиот, — прошептала она.

— Возможно.

— Ревнивый.

— Это клевета.

— Самовлюблённый.

— Уже ближе к правде.

Эль не выдержала и тихо рассмеялась.

Азраил смотрел на неё так, словно добился всего, чего хотел.

— Вот.

— Что?

— Ты больше не злишься.

— Я всё ещё злюсь.

— Но уже смеёшься.

— Над тобой.

— Мне подходит.

Он коснулся её щеки.

Очень медленно.

Давая ей время отвернуться.

Эль не отвернулась.

— Я люблю тебя, — сказал он. — И, возможно, поэтому рядом с тобой окончательно теряю остатки разума.

— Остатки?

— Не начинай.

Она улыбнулась.

А затем сама потянула его к себе.

Поцелуй оказался таким же, как их ссора.

Горячим.

Упрямым.

Слишком честным.

Её пальцы скользнули в его волосы.

Он прижал её ближе, и ткань под его ладонями натянулась.

Треснула застёжка.

На пол упала маленькая пуговица.

Эль оторвалась от его губ и посмотрела вниз.

— Ты опять порвал мою одежду.

— Она была плохо сшита.

— Это уже третья вещь за неделю.

— Тебе не идёт считать.

— А тебе не идёт врать.

Он снова поцеловал её.

Эль попыталась сохранить возмущённый вид ещё несколько секунд,но не получилось.

Одежда действительно продолжала подозрительно быстро терять целостность.

Как и их намерение закончить разговор.

Воспоминание оборвалось.

Эль резко вдохнула.

Она снова сидела на пыльном полу.

Рядом с Азраилом.

Его пальцы всё ещё касались её руки.

Щёки мгновенно вспыхнули.

Эль медленно убрала ладонь.

Азраил сидел неподвижно.

Только в красных глазах впервые за долгое время появилось что-то живое.

Тёплое.

И слишком довольное.

— Даже не начинай, — предупредила она.

— Я ничего не сказал.

— Но собираешься.

— Возможно.

Она прищурилась.

— Я теперь слышу твои мысли.

— Тогда ты уже знаешь, что я хотел сказать.

Эль вспыхнула ещё сильнее.

— Ненавижу эту связь.

— Раньше тебе нравилась.

— Раньше я, судя по всему, принимала много сомнительных решений.

Он лениво наклонил голову.

— Вышла за меня.

— Вот именно.

Азраил тихо рассмеялся.

Не зло.

Не насмешливо.

Почти так же, как мужчина из воспоминания.

Эль смотрела на него несколько секунд.

Этот смех она тоже знала.

Не помнила.

Но знала.

От этого стало ещё больнее.

— Кто такой Рафаил? — спросила она.

Смех исчез.

Так быстро, будто его никогда не было.

Азраил отвёл взгляд.

Пальцы снова сжались.

— Урод, из-за которого всё закончилось.

— Это не ответ.

— Другого у меня пока нет.

Эль повернулась к нему всем телом.

— Я увидела,как говорила что он вырастил меня.

— Да.

— Что был мне почти братом.

— Ты так считала.

— А ты — нет.

— Я ему не доверял.

— И оказался прав?

Азраил не ответил.

Вот в этом молчании и находилась правда.

Не та, которую он выкрикивал раньше.

Другая.

Более страшная.

Он не знал.

Эль внимательно посмотрела на его лицо.

— Ты видел меня с ним?

Азраил помолчал.

— Он показывал мне тебя с ним.

Она нахмурилась.

— Что значит «показывал»?

— Во время пыток он внушал мне видения.

Голос Азраила стал глухим.

— Ты была рядом с ним. Носила его ребёнка. Говорила, что специально предала меня и заманила в ловушку, чтобы остаться с ним.

Эль побледнела.

— Но ты сам этого не видел?

Его челюсть напряглась.

— Я видел это в собственной голове.

— То есть Рафаил заставлял тебя видеть то, что хотел?

— Да.

— И ты поверил?

Азраил резко посмотрел на неё.

— Я был прикован цепями. Он пытал меня годами и показывал одно и то же снова и снова, пока я уже не понимал, какие воспоминания действительно мои.

Его голос сорвался.

— Да, Эль. Я поверил.

Она замолчала.

— Я сказала тебе, что люблю его? Настоящая я. Не та, которую он показал.

— Нет.

— Ты видел моего ребёнка?

— Нет.

— Слышал от меня, что он принадлежит Рафаилу?

— Только в его видениях.

— Тогда ты не видел предательства.

Он сжал зубы.

— Я видел достаточно, чтобы поверить в него.

— Для кого?

— Для человека, которого пытали и заставляли смотреть, как жена уничтожает его снова и снова.

— Но не для меня.

Он резко посмотрел на неё.

— Что это значит?

— Я не знаю.

Эль прижала пальцы к виску.

— В этом и проблема. Я ничего не знаю. Не знаю тебя. Не знаю его. Не знаю, какой была сама.

Она сглотнула.

— Но каждый раз, когда память возвращается, в ней есть ты.

Дом.

Твои руки.

Твой голос.

То, как я смотрела на тебя.

Её глаза заблестели.

— Я не могу вспомнить ни одного чувства к тому архангелу. Но тебя я ощущала даже в коме.

Азраил замер.

— Что?

— Красные глаза.

Она посмотрела прямо в них.

— Я видела их все десять лет. Иногда во сне. Иногда, когда закрывала глаза. Я не знала, кому они принадлежат.

Голос стал тише.

— Но всегда чувствовала, что должна кого-то найти.

В его лице что-то надломилось.

Совсем немного.

Но она заметила.

— Почему ты раньше не сказала?

— Когда именно? В клубе, пока изучала твой пресс, или после того, как ты объявил, что собираешься меня придушить?

Азраил поморщился.

— Я не собирался.

— Ты буквально это сказал.

— Это было образное выражение.

— Очень романтичное.

— Раньше тебе нравилось.

— Судя по моим воспоминаниям, раньше у меня были заниженные требования.

Он почти улыбнулся.

Но не смог.

Слишком многое всё ещё стояло между ними.

— Я хочу тебе верить, — признался он наконец.

Голос прозвучал тихо.

Почти беззащитно.

— Но если поверю, мне придётся признать, что этот ублюдок обманывал меня десять лет.

Эль опустила глаза.

— А мне придётся допустить, что я могла совершить всё, в чём ты меня обвиняешь.

— Ты сказала, что уверена в обратном.

— Я чувствую, что не могла тебя предать.

Она горько усмехнулась.

— Но чувства — не доказательство. Особенно когда половина моих чувств, похоже, принадлежит женщине, которой я больше не помню.

Азраил посмотрел на неё внимательнее.

— Ты — это она.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что споришь со мной точно так же.

— Очень убедительный аргумент.

— И бьёшь.

— Ты заслуживаешь.

— Она говорила то же самое.

На этот раз Эль всё-таки улыбнулась.

Совсем слабо.

Азраил медленно протянул руку.

Не к её лицу.

Просто положил ладонь между ними, раскрытой вверх.

Предложение.

Не требование.

Эль смотрела на неё долго.

Потом вложила свои пальцы в его.

Связь дрогнула.

Но воспоминание не пришло.

Только тепло.

И странное ощущение возвращения туда, где она никогда не была.

Или не помнила, что была.

— Я не знаю, кто из нас ошибся, — произнесла она. — Ты, я... или оба.

Азраил переплёл их пальцы.

— Возможно, никто.

Она посмотрела на него.

— Ты правда это допускаешь?

Он выдержал её взгляд.

— Впервые.

Эль тяжело выдохнула.

— Значит, Рафаил мог обмануть тебя?

— Мог.

— И меня?

— Мог.

— А могло быть и так, что он показывал тебе правду?

На этот раз пауза длилась дольше.

— Да.

Честность ранила.

Но ложь ранила бы сильнее.

Эль кивнула.

— Хорошо.

— Что в этом хорошего?

— То, что ты хотя бы перестал утверждать, будто уже знаешь всю правду.

Она слегка сжала его пальцы.

— А я перестану утверждать, что точно невиновна.

Азраил нахмурился.

— Мне не нравится эта часть.

— Почему?

— Потому что я только начал надеяться.

Эль смотрела на него долго,а затем осторожно придвинулась ближе.

Их плечи соприкоснулись.

— Надежда никуда не делась.

Он повернул к ней голову.

Она была совсем рядом.

Уставшая.

Растерянная.

До сих пор немного пьяная.

Но впервые за этот вечер смотрела на него без страха.

— Помоги мне вспомнить, — попросила она. — Не только хорошее.

Её голос дрогнул.

— Всё.

Азраил прикрыл глаза.

Будто одно это слово причиняло боль.

— А если тебе не понравится то, что ты увидишь?

— Тогда хотя бы буду ненавидеть себя обоснованно.

— Не говори так.

— Почему? Ты же можешь.

— Я не должен был.

Признание прозвучало почти неслышно.

Эль застыла.

Азраил смотрел на их соединённые руки.

— Я хотел найти тебя и заставить ответить за всё.

Он сжал губы.

— Но нашёл женщину, которая смотрит на меня так, словно сама едва держится.

Его большой палец медленно прошёлся по её пальцам.

— И теперь не понимаю, кого именно я нашёл.

Эль почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

— А я не понимаю, кто я рядом с тобой.

Он поднял взгляд.

Их лица оказались ближе, чем раньше.

Но теперь никто не торопился.

Никто не тянул другого силой.

Азраил осторожно коснулся её щеки.

Эль сама наклонилась к его ладони.

— Останься, — сказал он.

Не приказал.

Не потребовал.

Просто попросил.

— Пока мы не узнаем правду.

Эль прикрыла глаза.

— Останусь.

Его пальцы дрогнули у её лица.

— Но, — добавила она, открывая глаза, — если ты ещё раз решишь разнести дом, сначала скажи, какая мебель моя.

Азраил оглядел разбитую гостиную.

— Почти вся.

— Отлично.

Она тяжело вздохнула.

— Даже с амнезией ты умудрился причинить мне материальный ущерб.

— Дом наш общий.

— Значит, ты разбил и своё имущество.

— Мне стало значительно легче.

— Неправда.

— Совсем немного.

Эль покачала головой.

Но не отстранилась.

Они сидели на полу среди пыли и осколков, держась за руки, как два человека, которые одновременно встретились впервые и вернулись друг к другу после слишком долгой разлуки.

Они не знали, кто ошибся.

Не знали, было ли предательство.

Не понимали, кому можно доверять — прошлому, памяти или чувствам, которые возвращались раньше ответов.

Но впервые ни один из них не пытался уйти.

И пока этого было достаточно.