Между нами

«Нельзя вечно держать кулак с гвоздём внутри. Однажды придётся разжать руку.»
— Альбер Камю

🎧London Grammar — "Strong"

Ник

Утро пришло слишком рано. Комната пахла холодным воздухом и лёгким ароматом её шампуня. Миранда лежала рядом, уткнувшись носом мне в плечо, но я чувствовал, как она не спит.

— Ник... — её голос был едва слышен. — Мне так... неловко. Это ведь из-за меня Нэйтан всё узнал.

Я провёл пальцами по её волосам, чувствуя, как напряглись её плечи.
— Эй. Это не твоя вина. Рано или поздно я всё равно должен был рассказать.

Она тихо вздохнула и обняла меня крепче, будто пытаясь заглушить собственную тревогу.

— Но если бы не я... он бы не узнал. Ты доверил мне это, а теперь Нэйт злится на тебя.

Я улыбнулся, хоть внутри и тянуло тугой болью. Провёл пальцем по её щеке, заставив её сосредоточиться на мне.

— Послушай. Я сам виноват, что молчал. Это не твоя ошибка, это моё решение. Нэйтан всё равно должен был узнать — и лучше от меня, чем от кого-то ещё.

Она закрыла глаза и прижалась ко мне сильнее. Я поцеловал её волосы и позволил этой тишине стать ответом за нас обоих.

Когда я проснулся снова, за окном уже стояло солнце. Было ближе к полудню. Обычно я первым вставал, включал кофеварку, шуршал на кухне, пока она ещё спала. Но сегодня меня разбудил лёгкий звон посуды и тихий запах поджаривающегося хлеба.

Я поднялся и замер на пороге.

Миранда стояла у плиты в одной моей футболке. Ткань чуть велика, но в этом и была опасность — она скользила по её телу так, что подчеркивала каждый изгиб. Когда она наклонилась к полке за тарелкой, тонкая ткань натянулась по линии спины и бёдер, и я поймал себя на том, что уже не думаю о завтраке.

Чёрт...

Моё тело отозвалось быстрее головы: сердце сбилось с ритма, дыхание стало тяжёлым, а внутри разлилось то знакомое, слишком живое чувство. Я всегда знал, что хочу её — каждую секунду, но именно такие моменты ломали все барьеры.

Я подошёл тихо, обнял за талию и прижал к себе, уткнувшись лицом в её шею. Её кожа пахла чем-то свежим, домашним, и от этого я окончательно потерял самообладание.

— Ты украла у меня работу, — выдохнул я, касаясь её губами.

Она чуть вздрогнула, но улыбнулась.
— Хотела разочек побаловать тебя.

Я посмотрел на неё сбоку: волосы выбились из-за уха, губы приоткрыты. Моё желание только усилилось. Я почувствовал, как пальцы сильнее сжали её бёдра, как во мне нарастает жгучая потребность.

Она повернулась ко мне, и наш поцелуй стал неизбежным. Сначала мягкий, но уже через секунду — жадный, горячий, лишённый сдержанности. Я поднял её, посадил на столешницу, и её ноги легко раздвинулись, впуская меня ближе. В этот миг я чувствовал только её дыхание, её пальцы в моих волосах, её тело, которое отзывалось на каждое моё движение.

И только запах гари вернул нас в реальность.

— Ник! — Миранда резко отстранилась и соскочила, спасая сковороду.

Я, тяжело дыша, прислонился к столешнице, чувствуя, как жар всё ещё держит меня. Улыбка сама прорезала губы.
— Похоже, завтрак нам не светит.

Она, с покрасневшими щеками, обернулась через плечо и бросила:
— Это всё ты виноват.

Я медленно подошёл, обнял её сзади, коснувшись губами виска.

— И не собираюсь оправдываться.

Я не дал завтраку умереть окончательно. Сковорода отмылась, и я решил всё переделать. В этот раз сосредоточился — без поцелуев и отвлекающих мыслей, хотя её взгляд на моей спине мешал не меньше, чем её губы минуту назад.

Через полчаса мы сидели за столом. Яичница вышла почти идеальной, тосты золотистые, кофе крепкий. Я упрямо сделал вид, что это обычное утро.

Но стоило мне поднять глаза, и всё стало ясно.

Миранда ковыряла вилкой тост, будто не чувствовала вкуса. Её плечи были напряжены, губы поджаты. Я знал этот взгляд — она всегда так делала, когда что-то прятала.

— Ты снова думаешь, — сказал я, наблюдая, как она старается улыбнуться и не может.

Она подняла глаза, и мне даже не нужны были слова. Там всё читалось.
Разлука. Всего два дня — и океан между нами.

— Тяжело? — спросил я тихо.

Она кивнула, губы дрогнули.
— Слишком скоро. Я вроде готовилась, понимала... но теперь, когда дни можно пересчитать по пальцам, — тяжело.

Я накрыл её ладонь своей, сжал крепко.
— Я знаю.

Она прикусила губу, будто боялась, что голос сорвётся.
— Вчера всё казалось простым... а сегодня будто это уже висит над нами.

Я посмотрел на неё и почувствовал, как внутри кольнуло. Она пыталась держаться, но её осознание било больнее любых слов.

Я потянулся, убрал прядь с её лица и сказал только одно:
— Мы справимся. Даже если тяжело.

Она ничего не ответила, только крепче сжала мою руку. И в этом молчании было больше, чем в любой клятве.

Мы ещё какое-то время сидели за столом, не спеша. Завтрак остывал, кофе горчил сильнее обычного, но уходить с кухни никто из нас не хотел. Казалось, что если мы останемся так, рука в руке, время остановится и эти два дня не будут таять.

Но часы двигались. День прошёл тихо: мы почти не выходили из квартиры, смотрели что-то на ноутбуке, болтали о пустяках, лежали рядом. Словно оба пытались притвориться, что всё по-прежнему. Но внутри у меня жила та же мысль, что и у неё: разлука слишком близко.

Вечером телефон коротко завибрировал на столе. Я знал, чьё имя увижу, ещё до того как посмотрел.

Сообщение от Нэйтана:

«Надо поговорить.»

Я перечитал эти два слова несколько раз, хотя в них и так всё было ясно. Не просьба, не приглашение — решение.

Миранда сразу заметила моё лицо.
— От него?

Я кивнул.
— Да. Хочет, чтобы я приехал.

Она обняла меня за плечи, её голос был тихим, но твёрдым:
— Поезжай, Ник. Этот разговор нужен вам обоим.

Я коснулся её губ поцелуем, задержался на секунду дольше.
— Вернусь к тебе.

Она кивнула, хотя в её глазах тревога осталась.
— Я подожду.

Дорога тянулась бесконечно. Город за окнами растворялся в мягком свете фонарей, дождь лениво стекал по лобовому стеклу, а мысли шумели громче мотора.

Полгода я отмалчивался. Полгода делал вид, что прошлого не было.
Но правда, как ржавчина, всё равно проступает на поверхности. Её не спрячешь.

Руль казался тяжёлым. Я поймал себя на том, что сжимаю его сильнее, чем нужно.
— Надо поговорить, — пробормотал я вслух, почти с усмешкой. — Поздно, Нэйт. Но ладно.

Я включил поворотник, свернул к его дому. Пентхаус на верхних этажах всегда выделялся в этом районе: свет панорамных окон, отражение города в стекле. Всё, как и раньше. Лифт поднимался медленно. Стены зеркальные — и в отражении я видел себя: спокойное лицо, но в глазах — что-то усталое, выжженное.

Пентхаус Нэйтана встречал привычной тишиной и панорамой вечернего Бостона. Огни города отражались в стекле, а внутри пахло дорогим скотчем  и чуть — краской: мать Нэйта недавно привозила новые картины.
Но за этой красотой чувствовалась пустота, которую я знал слишком хорошо.

Когда-то я мог часами сидеть здесь, глядя на эти стены и слыша, как он рассказывает про своё одиночество после развода родителей.

Его отец, Джеймс, давно живёт в своём мире ресторанов и вечеринок, с новой женой, которой уделяет куда больше времени, чем сыну. Мать Нэйта вечно между выставками и поездками — она любит его, но всегда где-то далеко.

Нэйт никогда не стыдился этой правды. Он мог улыбаться, шутить на вечеринках, быть душой компании — и в то же время признаться мне:
«Иногда кажется, что я просто пункт в их расписании. Как выставка, которую можно отложить».

Флэшбэк

Первый курс, первая неделя занятий. Я шёл по кампусу после длинной лекции, пытаясь не обращать внимания на шум толпы.
И вдруг передо мной появился парень с лёгкой походкой и вечно сбившимися кудрями. Улыбался так, будто этот мир ему давно всё простил.

— Эй, ты же на стратегический менеджмент? — спросил он, догоняя меня.
— А тебе какая разница? — буркнул я, надеясь, что это намёк, чтобы он отстал.
— Просто ты выглядишь так, будто ненавидишь всё это больше, чем я, — он рассмеялся. — Я Нэйтан.

Я молча кивнул и пошёл дальше, но он не отставал. Рассказывал что-то про хоккейную команду, шутил про скучных профессоров и умудрялся при этом выглядеть так, словно всё это самое интересное в мире.

Я помню, как в голове крутилось: «Кудрявый клоун. Неужели он всегда такой?»
Но в тот же вечер, когда мы случайно оказались за одним столом в студенческом кафе, я поймал себя на том, что слушаю его истории и даже смеюсь. Через неделю мы уже смеялись над одними и теми же шутками, тренировались в одном спортзале и спорили о том, чья семья безумнее. Так началась дружба, будто мы знали друг друга давно, хотя прошёл всего месяц.

Так началась наша дружба — неожиданная, но настоящая.

Конец флэшбэка

Сегодня он открыл дверь без улыбки.

— Заходи, — коротко бросил он, даже не делая попытки улыбнуться.

Я шагнул внутрь. Дверь за мной закрылась, и звук этого щелчка прозвучал громче, чем хотелось.

На столе стояла бутылка виски, два стакана. Он налил молча, поставил один передо мной.
— Пей. Нам сегодня понадобится.

Я взял стакан, почувствовал, как крепкий аромат ударил в нос. Сел напротив. Тишина между нами была такой плотной, что казалось — она дышит сама по себе.

— Ну... — начал он, и в этом слове было всё: усталость, гнев, обида. — Наконец-то.

Я отпил и сказал спокойно:
— Я здесь.

Он повернулся, и наши взгляды встретились. В его глазах не было ярости — только холодное непонимание.

— Почему, Ник? — тихо, но тяжело. — Почему я должен был узнавать всё вот так?

Я опустил взгляд на стакан, почувствовал, как внутри всё снова вспыхивает — те слова, те лица, то прошлое, от которого я бежал.

Пора.

Я поставил стакан, выпрямился.
— Хорошо, Миллер. Хочешь правду — получишь.

Он стоял у окна, спиной к свету, и город отражался в его глазах — как будто весь этот мир внизу жил своей жизнью, пока мы застряли в своей.
Я сделал глоток, чувствуя, как виски обжигает горло.

— Знаешь, — начал я, — когда всё это случилось, я думал, что просто уеду. Что время пройдёт, и боль пройдёт вместе с ним.

Нэйт молчал, только чуть повернул голову.

— Но время не лечит, — продолжил я. — Оно просто делает тишину громче.

Я поставил стакан, медленно выдохнул.
— Ты хочешь знать, что произошло. Хорошо.

Он кивнул, не сводя с меня взгляда.

— Всё началось задолго до той ночи, — сказал я. — Я и Сиенна... мы тогда уже почти не понимали друг друга. Она хотела... красивую картинку. Отношения, которыми можно хвастаться. Фото, внимание, признание.
А я хотел простого. Настоящего. Но с каждым днём между нами росло что-то чужое.

Я замолчал на секунду, чувствуя, как сжимается челюсть.
— Мы ссорились всё чаще. И в тот вечер, на вечеринке у Майкла, поссорились снова.
Я ушёл. Просто встал и ушёл. Даже не хотел разбираться.

— А потом? — спросил Нэйт, но голос его был тихим, будто он уже знал, что услышит.

— Потом... — я усмехнулся горько. — Потом на следующий день я пытался ей дозвониться. Она не отвечала. А Майкл пришёл ко мне сам.
Он не смотрел в глаза. Просто сел, молчал. А потом сказал.

Я сделал ещё глоток виски, чувствуя, как тепло по венам только усиливает холод внутри.

— Он сказал, что они переспали. Что оба были пьяны. Что это была ошибка.
И что он «ненавидит себя за это».

Я замолчал, глядя в пол. Виски в стакане слегка дрожал.

— И что было потом? — спросил Нэйт тихо.

Я выдохнул.

— Потом мы наговорили друг другу слишком много. Он пытался оправдаться, я — слушать не хотел. Каждый из нас держался за своё, будто правда может быть только у одного.
Он говорил, что это была ошибка, что был пьян, но мне плевать было. Я видел только предательство. Мы сорвались оба. И всё кончилось так, как и должно было — без извинений, без примирения.

Я на секунду отвёл взгляд, голос стал ниже:
— После этого я просто уехал. Не из слабости, а потому что оставаться рядом было невозможно.

Нэйт стоял неподвижно, взгляд потемнел.
— Чёрт... — только и сказал он. — И всё это время ты...

— Да, — перебил я. — Всё это время я молчал.
Ты пытался вытащить меня, звонил, писал, а я... Я просто не мог произнести это. Не мог сказать тебе, что тот, кого мы считали братом, сделал то, что не прощают.

— Почему не сказал? — в голосе Нэйтана прорезалось то, что я боялся услышать — не злость, а боль. — Я должен был знать, Ник.

Я сжал кулак, почти неосознанно.

— Потому что не хотел рушить твоё отношение к нему. Потому что ты всегда видел в нас троих — команду. Я не мог лишить тебя этого. Пусть бы Майкл остался для тебя тем, кем был. Пусть бы я один нёс это.

— Чёрт возьми, — прошептал он, отступив к окну. — Ты и вправду идиот.

Я усмехнулся криво.
— Знаю.

Тишина легла между нами, как после выстрела.

Нэйт повернулся ко мне, глаза блестели от злости и чего-то ещё — жалости, может быть, или сожаления.
— Знаешь, что самое паршивое?

— Что?

— Что я всё это время звал вас обоих. На тренировки, в бар, на встречи. Садил вас за один стол, думая, что просто вы поссорились.
А ты сидел там, рядом с ним, и молчал.

Я отвёл взгляд.
— Да. Молчал.

— Делал тебе хуже, — сказал он глухо. — Я невольно заставлял тебя снова видеть его лицо.

Я кивнул.
— Это не твоя вина. Я выбрал это сам.

Он усмехнулся, но без тени улыбки.
— Ты всегда выбираешь боль, Ник.

Мы оба замолчали. За стеклом город шумел — машины, сирены, музыка. А у нас внутри всё глохло.

Нэйт провёл рукой по лицу, потом сказал тихо:
— Всё это, конечно, дерьмо. Он поступил подло, Ник. Без вопросов.

Я кивнул.
— Мы оба это знаем.

Он посмотрел прямо, твёрдо.

— Но, может, вам стоит хотя бы поговорить? Не ради него, а ради тебя.

Я хотел возразить, но он поднял руку.
— Подожди. Я не говорю, что ты должен простить. Это твоё дело. Но вы оба как два упрямых барана — вцепились в свои обиды и молчание. Ни он, ни ты не выслушали друг друга. Может, пора это сделать?

Я усмехнулся, без радости.
— Думаешь, разговор что-то изменит?

— Не знаю, — ответил он. — Может, ничего.
Он налил ещё по глотку, поставил бутылку между нами.

— Но если ты не вытащишь это из себя, оно будет гнить там дальше. А если уж он сам тогда пришёл и сказал — значит, в нём что-то всё-таки шевельнулось. Может, не совесть, но хоть капля сожаления.

Я молчал. Смотрел на янтарную жидкость в стакане, где отражались огни города.

— Не ради него, Ник, — повторил Нэйт тихо. — Ради себя.

Я сделал глоток, чувствуя, как виски обжигает горло.
— Посмотрим, — сказал я, не поднимая глаз.

Он кивнул.

— Вот и посмотри. Иногда разговор — единственное, что остаётся, когда всё остальное уже сгорело.

Мы оба замолчали.
За окном город шумел, небо темнело, и только теперь я понял, что впервые за долгое время стало немного легче дышать.

Я вышел на балкон, вдохнул холодный воздух. Внизу мерцали огни, а где-то далеко, на другом конце города, спала Миранда.

Может, Миллер прав, — мелькнуло в голове.
Без разговора это не решить.

Я выдохнул и посмотрел в небо, где между облаками пробивались тусклые звёзды.
Может быть, действительно пришло время не только помнить — но и понять.