Между нами

Автор : Эта глава получилась большой, но по-другому никак. Здесь слишком много чувств, разговоров, которых герои избегали месяцами. Надеюсь, вы прочувствуете каждую строчку — я писала её с сердцем💕.

🎧 Tom Odell — "Another Love"

Глава о том, как даже сильные устают.
Когда злость выгорает — остаётся тишина.

Ник

Сон не пришёл.
После разговора с Нэйтаном я просто сидел в темноте, глядя в потолок. Слова его не отпускали. «Поговори с ним. Не ради него — ради себя».

Чёрт, Миллер умеет попасть в цель.

Я не знал, чего хочу больше — врезать Майклу или просто забыть, что он существует.
Но забвение — враньё. Оно не лечит, оно лишь откладывает боль.

Я достал телефон.
Пальцы зависли над экраном.
Пару секунд — и всё.
Одно короткое сообщение:

"Поговорим. Завтра. В старом порту, к семи."

Без приветствия. Без подписи.
Он поймёт.

Когда я открыл дверь, Миранда уже спала. Свет от уличных фонарей ложился на её лицо мягким светом, как будто сам город боялся её разбудить.
Я стоял в дверях, глядя на неё, и думал, как странно: именно она, человек, появившийся в моей жизни случайно, стала самым надёжным якорем.
Всё остальное рухнуло, а она — осталась.

Я тихо лег рядом и впервые за долгое время просто позволил себе выдохнуть.

* * *

Утро пахло кофе и дождём.
Миранда стояла у окна, в моей рубашке, слишком длинной для неё. Волосы рассыпались по плечам, и в лучах света они казались почти золотыми.

— Не спишь? — спросил я.

Она обернулась, улыбнулась чуть виновато.

— Нет. Я думала о тебе.

Я приподнялся на локте.

— Опасная привычка.

— После вчерашнего, — тихо сказала она, — ты выглядишь... будто тебя кто-то скинул с высоты.

— Почти, — усмехнулся я. — Нэйтан был откровенен. Он сказал, что, возможно, мне стоит поговорить с Майклом.

Она опустила взгляд, покрутила чашку в руках.
— И ты согласен?

Я пожал плечами.

— Пока не знаю. Просто устал от этой злости.

Она немного помолчала, глядя куда-то в чашку. Когда заговорила — голос был тихим, но в нём звучала сила.

— Злость — она как яд, Ник. От неё не умираешь сразу, но она выжигает изнутри. Мне больно из-за того, что он сделал тебе больно. Но держать в себе это чувство — значит позволять ему управлять тобой.

Она подняла на меня глаза, серьёзные, тёплые.

— Иногда мы держим обиду так крепко, будто это единственное, что напоминает нам о справедливости. Но правда в том, что она просто держит нас самих. Ты уже заплатил за то, что он сделал. Хватит. Отпусти это. Не ради него — ради себя.

Я молчал, слушая, как её слова ложатся ровно в то место, где всё ещё болело.
Она дотронулась до моей руки.

— Я просто хочу, чтобы ты был свободен.
Не сильным, не правильным, не "мужчиной, который справился", — просто свободным.

Я посмотрел на неё — хрупкую, тихую, сильную. И вдруг понял, что в ней — то спокойствие, которого мне всегда не хватало.

Я подошёл ближе, взял чашку из её рук, поставил на подоконник.

— Не хочу тратить последние дни на прошлое. Хочу, чтобы они были про нас.

Она улыбнулась, но в её взгляде мелькнула грусть.
— Через два дня ты улетаешь, Ник.

— Да, — я кивнул. — Но уезжаю не навсегда.

Она поднялась на носки, поцеловала меня — мягко, будто боялась спугнуть этот момент.

— Главное — не забывай, как пахнет твой дом, — прошептала она. — Потому что для меня он — ты.

Я провёл пальцами по её щеке, запоминая.
— Тогда мне некуда возвращаться, кроме как к тебе.

Она опустила взгляд, и между нами повисла тишина — тихая, как дыхание перед расставанием.

Днём я поехал домой. Миранда сказала, что встречается с девочками — «давно не виделись». Я кивнул, хотя уловил в её голосе небрежную фальшь и ту самую улыбку, за которой всегда что-то скрывается.

— Девочки, значит? — уточнил я, надевая пиджак.

— Ага, — ответила она слишком быстро. — Эбби, Кэт... может, ещё кто подтянется.

Я прищурился.

— Ну смотри, если это тайное совещание против меня, я всё равно всё узнаю.

Она рассмеялась и подошла ближе, поправив воротник моего пиджака.

— Не волнуйся, мистер Стоун. Тебя пока не планируют свергать.

Я наклонился, коснулся её губ.
— Пока? Звучит обнадёживающе.

— Ты слишком подозрительный, — ответила она с усмешкой. — Просто хочу немного отвлечься, пока ты у родителей.

— Ладно, — сказал я, глядя в её глаза. — Но если вдруг узнаю, что там замешан Нэйтан...

Она рассмеялась громче.

— О, ты бы знал, какие у нас темы — ты бы сам сбежал.

Я притянул её ближе, на секунду задержав дыхание.
— Заберу тебя, как только закончишь, — сказал я тихо.

— Обязательно, — ответила она, поправив мне воротник. — А ты давай поторапливайся, тебя там ждут. Вся твоя семья.

Я усмехнулся и скользнул взглядом по её лицу.

— Ты тоже моя семья, девочка, — сказал я негромко. — Просто они пока ещё этого не знают.

Она посмотрела на меня с удивлением, но ничего не ответила — только улыбнулась, и в её глазах промелькнуло что-то тёплое, хрупкое.

Когда я вышел из квартиры, это выражение не выходило из головы. Я ехал по улицам, и впервые за долгое время не думал о прошлом — только о ней. О том, что сегодня всё изменится. Что впервые я представлю миру человека, без которого уже не видел своего будущего.

У ворот, как всегда, стоял Джон. Чёрная форма, рация на плече, в руках чашка с кофе — привычная картина. Увидев меня, он поднял брови и улыбнулся.

— Гляди-ка, сам мистер Стоун пожаловал, — сказал он с лёгкой насмешкой. — Думал, ты уже в Лондоне.

Я опустил стекло.
— Через два дня. Решил успеть на мамин «традиционный обед». Иначе потом не простит.

— Ну да, миссис Стоун такого не забывает, — усмехнулся Джон и нажал кнопку ворот. — Проезжай. И удачи там, Ник.

— Спасибо, Джон. Береги себя, — кивнул я, и ворота медленно распахнулись.

Внутри пахло свежей выпечкой — и это уже значило, что Марта где-то рядом.
Её шаги я узнал бы среди сотни других — лёгкие, быстрые, но уверенные.
Она появилась в дверях кухни, в фартуке и с тёплым подносом в руках.

— Николас! — воскликнула она, как будто я не приезжал месяцами. — Я думала, ты уже не появишься!

— Привет, Марта. Я ведь предупреждал, что загляну.

Она поставила поднос на стол, но, прежде чем уйти, обняла меня крепко, по-матерински.

— Ты сильно похудел. В Лондоне пусть хоть кормят тебя нормально, слышишь?

— Попробую, — усмехнулся я. — Хотя никто не готовит, как ты.

Марта гордо хмыкнула, отмахнулась, но улыбка выдала — ей приятно.

Особняк всё так же был большим, безупречным и холодным, но именно эти двое — Марта и Джон — делали его хоть немного живым. И каждый раз, переступая порог, я понимал: именно ради таких мелочей, таких людей, дом всё ещё казался домом.
И  Миа, как всегда, добавляла тепла: выбежала навстречу, повисла у меня на шее, залилась смехом.

— Я буду скучать! — сказала она.

— Я тоже, принцесса, — ответил я. — Но у тебя ведь есть видео-звонки.

В столовой, как всегда, всё было безупречно — блестящее серебро, идеальная сервировка, мягкий свет люстры, отблескивающий на бокалах. Семейные ужины у нас всегда походили на театральные постановки: роли разучены, реплики выверены, эмоции запрещены.

Я сел на своё место, напротив матери. Она, как обычно, выглядела безупречно: строгая причёска, украшения, взгляд, которым можно было остановить дыхание у кого угодно. Отец, напротив, листал что-то в телефоне, даже не глядя в мою сторону.

Миа сидела рядом со мной, тихо болтая ногами под столом. Только она одна здесь выглядела живой.

— Ну что ж, — первой заговорила мама, — я рада, что ты нашёл время перед вылетом поужинать с нами, Николас. Голос мягкий, но в нём привычный металл.

— Разве у меня был выбор? — ответил я спокойно, делая глоток вина.

Она чуть приподняла бровь, но промолчала.
Молчание затянулось, пока отец наконец не отложил телефон.

— Как дела с подготовкой к стажировке? — спросил он. — Надеюсь, ты не теряешь концентрацию. Это шанс, который нельзя упустить.

— Всё под контролем, — ответил я. — Но сегодня я хотел поговорить не об этом.

Отец поднял взгляд. Мама тоже отложила вилку. Даже Миа перестала болтать ногами.

— У меня есть девушка, — сказал я спокойно, не отводя взгляда. — Её зовут Миранда.

Мама моргнула, будто услышала не то слово.
— Девушка? — переспросила она. — Какая девушка, Николас? Из какой семьи?

— Из обычной, — ответил я. — Без титулов, без громких фамилий.

— Обычной? — её голос стал холоднее. — Ты хочешь сказать, что она не из нашего круга?

— Я хочу сказать, что это не имеет значения, — твёрдо произнёс я.

Отец тяжело вздохнул, подбирая слова.
— Ник, я рад, что у тебя есть личная жизнь. Но сейчас не время. Впереди — Лондон, работа, новые связи. Он положил вилку на стол, глядя прямо на меня. — Тебе стоит сосредоточиться. Девушка может подождать.

— Я не собираюсь отказываться ни от стажировки, ни от неё, — сказал я спокойно. — Это разные вещи.

— Ошибаешься, — перебила мама. — Девушка без статуса — это не просто "разные вещи". Это тень, которая может потянуть тебя вниз. Ты, возможно, ещё не понимаешь, что такие люди ищут в тебе — не тебя, а имя.

— Она любит не имя, — сказал я тихо, но твёрдо. — А меня.

Мама засмеялась — тихо, но режуще.
— Николас, ты слишком наивен. Это пройдёт. Через месяц, два — забудешь. Тебе сейчас нужно сосредоточиться на своем будущем.

Я встретил её взгляд, холодный и требовательный.
— Если моё будущее не включает её, то это не моё будущее.

Миа тихо улыбнулась, посмотрела на меня и прошептала:
— Я знала, что ты это скажешь.

— Николас, — сказала мама мягко, но с тем тоном, который не терпел возражений, — Зачем тебе связь, которая не имеет будущего? Ты же знаешь, кто ты и чего ждут от тебя.

Я посмотрел на неё молча, но внутри уже начинало закипать.
Она, конечно, не заметила.

— И... — она откинулась на спинку стула, — если уж честно, я не понимаю, почему ты до сих пор не поговорил с Сиенной. Она прекрасная, из хорошей семьи. Может, стоит хотя бы попытаться возобновить отношения?
Или, — её голос стал мягче, почти сочувствующий, — это она причина вашего разрыва?

Секунда.
Вот в эту секунду я понял, что больше не могу молчать.

Я отложил вилку и произнёс медленно, отчётливо:

— Да, мама. Она — причина, — сказал я ровно. — Только не потому, что я её бросил.
А потому что она изменила мне.

Всё стихло.
Даже часы будто перестали тикать.

Отец поднял взгляд, Миа замерла, а на лице матери застыло непонимание — то ли неверие, то ли страх услышать больше.

— Что ты сказал? — её голос прозвучал глухо.

— Всё, что хотел, — ответил я спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Сиенна предала меня. С моим другом.

Мама чуть отпрянула, словно я ударил её.
— Николас... я не знала.

— Конечно, не знала, — усмехнулся я горько. — Ты вообще ничего не знала. Ни о том, как я исчез на полгода. Ни о том, что тогда со мной творилось. Ни о том, что я собирал себя по кускам, пока ты продолжала говорить её имя, будто не понимала, что режешь мне по живому.

Она молчала, губы дрожали.
Отец отвёл взгляд, сжал салфетку в руке.
Миа прижалась к спинке стула, испуганно следя за нами.

Я вдохнул и продолжил, уже громче:
— Полгода, мама. Полгода ты не видела своего сына. Тебе не было интересно, почему. Ты не спросила. Просто решила, что я уехал «перезагрузиться». Нет, я бежал. От всего. От Сиенны, от предательства, от вас. Потому что не мог дышать рядом с людьми, которые видят во мне фамилию, а не человека.

Мама зажала рот рукой, глаза блестели.
— Я... я не хотела тебе зла.

— Нет, ты просто не хотела видеть боль. Это не одно и то же.

Я говорил спокойно, но каждое слово отзывалось эхом где-то внутри — будто вырывал из себя то, что прятал годами.

— Я не виню тебя, — сказал я тише. — Просто... иногда кажется, что вы с папой забыли, что я живой. Не просто наследник, не проект, не фамилия — сын. Тот, кто тоже может ошибаться, страдать, чувствовать.

Отец наконец заговорил, медленно, ровным голосом, но с усталостью в глазах:
— Ник, мы... не идеальные родители. Мы хотели для тебя лучшего.

— А я хотел, чтобы хоть раз — не "лучшего", а просто — вас, — сказал я, глядя прямо на него. — Чтобы вы спросили не "что дальше", а "как ты?".

Мама отвела взгляд, её плечи дрожали.
— Я... не знала, — прошептала она. — Сынок, если бы я только...

— Чтобы знать, мама, нужно хотя бы попытаться услышать, — перебил я тихо. — Но ты никогда не слушала.

Миа осторожно встала и подошла ко мне.
— Ник... не злись, ладно?

Она испуганно посмотрела на меня, но я погладил её по плечу.

— Всё хорошо, принцесса. Просто иногда взрослые забывают, что дети — тоже люди.

Отец встал, положил ладонь мне на плечо.
— Мы многое упустили, — сказал он тихо. — И, наверное, заслужили это.

Я посмотрел на него, потом на маму.
— Не нужно извиняться. Просто... не повторяйте этого с Мией. Не дайте ей вырасти в доме, где чувствовать — это слабость.

Мама заплакала — по-настоящему. Без маски.
Впервые за много лет она выглядела не идеальной женщиной из общества, а просто матерью, которая вдруг осознала, что потеряла сына не потому, что он уехал — а потому, что она не заметила, как он уходил.

Я кивнул, сделал шаг к двери.
— Я не злюсь. Просто... больше не хочу притворяться, что всё в порядке.

И, уходя, я услышал, как Миа тихо сказала за моей спиной:
— Он всё равно вас любит.

Я усмехнулся — устало, но искренне.
Да, любит. Только теперь — иначе.

_______

Я вышел из особняка и сел в машину.
Руки дрожали, будто после боя, хотя я ни с кем не дрался — кроме себя.

В салоне стояла тишина, только ритм сердца бился в висках.
Я закрыл глаза и выдохнул.
Всё, что так долго давило, наконец вышло наружу.

Впервые за долгое время не было злости.
Только странная, глухая тишина... и лёгкость.
Как будто я перестал быть чужим в собственной жизни.

Телефон завибрировал на сиденье.
«Миранда» — экран осветился её именем.
Я сразу взял трубку.

— Привет, — её голос был мягкий, но внимательный. — Ты где?

— Только что выехал, — ответил я, глядя на дорогу — Всё нормально.

— Ты врёшь, — сказала она спокойно. — Я слышу по голосу.

Я усмехнулся.
— Ты всегда всё слышишь, Миранда. Даже когда я стараюсь звучать спокойно.

— Ужин не удался?

— Не то чтобы, — выдохнул я. — Просто... разговор вышел не таким, каким я хотел. Но всё в порядке, правда.

— Хочешь, приеду к тебе? — спросила она после паузы.

— Нет, — покачал я головой, хотя она не видела. — Лучше я приеду за тобой. Ты освободилась?

— Ещё нет, — в её голосе послышалась улыбка. — Мы тут с Кэт и Эбби, Нэйт тоже подъехал. Решили чуть продлить вечер.

— Подозрительно звучит, — хмыкнул я. — Вы что-то задумали?

— Небольшой сюрприз, — её голос стал лукавым. — Приезжай к девяти. Место я тебе скину позже.

— Опять твои тайны?

— На этот раз хорошие, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Только не опаздывай, ладно?

— Я постараюсь, — ответил я, и в груди впервые за весь день стало чуть теплее.

Когда звонок оборвался, я посмотрел на экран. Время — 19:42.
До девяти оставалось чуть больше часа.

Но прежде чем ехать к Миранде, было одно дело, которое я не мог больше откладывать.
Нэйт был прав — разговор с Майклом должен состояться. Не ради него. Ради меня.

Я разблокировал телефон и открыл старый диалог — тот, который почти год избегал даже смотреть. Сообщение от меня уже было отправлено утром.

Пальцы невольно дрогнули, когда я увидел под ним короткий ответ, оставленный всего пару часов назад:

«Я приду.»

Ночь была тёмной, но не тихой.
Ветер гнал по воде рябь, старые фонари вдоль пирса бросали на асфальт дрожащие золотые пятна.Я стоял у перил, руки в карманах пальто, смотрел на чёрную гладь воды.

Шаги я услышал ещё до того, как он подошёл.
Тот же узнаваемый темп — уверенный, но будто сдержанный.

— Ты пришёл, — сказал я, не оборачиваясь.

— Ты же звал, — ответил Майкл.
Голос всё тот же — хрипловатый, уверенный, но с какой-то уставшей ноткой.

Он встал рядом, на расстоянии пары метров. Пахло солью и его привычным одеколоном. Всё как раньше — только между нами теперь ничего не осталось.

— Не думал, что ты напишешь, — произнёс он. — Думал, для тебя я всё ещё мёртв.

— Почти, — усмехнулся я. — Но Миллер сказал, что иногда стоит выслушать даже мёртвых.

Он усмехнулся, но взгляд остался серьёзным.
— И что теперь? Хочешь услышать мою исповедь?

— Нет. Хочу понять, зачем.

Майкл выдохнул, глядя в воду.
— Я тогда пытался объяснить, Ник, но ты не дал.

— Потому что не хотел слушать оправданий.

— Это не было оправданием, — тихо сказал он. — Я был пьян. Она тоже. Всё вышло... тупо. Без смысла. Он замолчал, потом добавил:
— Но я не виню алкоголь. Я виноват. Я должен был уйти, остановить всё. Не сделал.

Я молчал. Только шум волн.

— Ты выбрал место, будто мы собираемся прыгнуть, — сказал он.

— Мы уже тонули, Майкл, — ответил я. — Просто каждый в своей стороне.

Он усмехнулся горько. — Вот за это я и скучал. По твоим фразам, что режут, как лезвие.

— Зато честно.

— А честность не всегда добра, — тихо сказал он. — Иногда она больнее лжи.

Мы оба замолчали. Ветер бил в лицо, где-то кричали чайки.

— Знаешь, что самое мерзкое? — сказал я. — Даже не то, что ты сделал. А то, как потом вёл себя — как будто ничего не произошло.

Он кивнул.
— Я знаю. Я просто не знал, как себя вести. Любое слово звучало жалко. Думал, если молчать, оно само пройдёт.

— Не прошло.

— Понимаю.

Он вдохнул, будто решился наконец:
— Когда ты тогда сказал, что я жалкий — ты был прав. Я сорвался, потому что не мог смотреть тебе в глаза, зная, что всё разрушил. Гордость... самое тупое, что у нас обоих есть.

Я тихо кивнул.
— Возможно.

Он посмотрел на меня прямо. В глазах — ни злости, ни бравады. Только усталость и правда.

— Я не прошу прощения, Ник. Оно мне не положено. Просто хотел, чтобы ты знал: я ненавидел себя каждый день. Не за девушку — за то, что потерял брата.

Я перевёл взгляд на воду.
— Мы оба тогда всё сломали. И я тоже. Я не хотел разбираться — проще было уехать.

— Иногда проще, но не легче, — сказал он.

Мы оба замолчали. Между нами — тишина. Не враждебная, просто пустая.

Телефон в моём кармане коротко завибрировал.
Я достал его: ксообщение от Миранды.
«Место скинула. Ждём к девяти 💛»
Я посмотрел на экран, потом снова на Майкла.

Я сделал глубокий вдох и посмотрел на огни города вдали.

— У меня встреча, — сказал я. — Друзья устроили что-то вроде вечера перед моим вылетом. Если хочешь — приходи.

Майкл удивлённо вскинул бровь.
— Вылетом? Ты опять куда-то уезжаешь?

— В Лондон, — ответил я. — Стажировка. На пару месяцев, может, больше.

Он кивнул, усмехнувшись, но без насмешки — скорее с какой-то грустью.
— Знаешь, я не удивлён. Ты всегда был тем, кто идёт вперёд сам. Без чужих плеч, без фамильных подачек. Я это в тебе всегда уважал... и, может, немного завидовал.

Я взглянул на него.
— Зависть тебе не к лицу, Томпсон.

Он криво улыбнулся.
— Знаю. Но всё равно рад за тебя. Правда.

— Спасибо, — сказал я тихо.

Он посмотрел на воду, потом снова на меня.
— Думаешь, мне там будут рады?

— Не знаю, — ответил я. — Но, может, пора перестать избегать людей, которым ты всё ещё должен смотреть в глаза.

Он усмехнулся, едва заметно кивнув.
— Посмотрим, выдержу ли свой позор.

Я открыл дверцу машины, обернулся и добавил:
— "Velluto Lounge", Atlantic Avenue, 190. В девять.

Он кивнул, глаза блеснули в тусклом свете фонаря.
— Звучит прилично. Посмотрим, выдержу ли и твой Лондонский уровень.

Мы оба коротко улыбнулись — впервые без злости, без той старой боли.
Я сел в машину, завёл двигатель и уже почти уезжал, когда услышал за спиной тихое:

— Спасибо, Ник.

Я не обернулся. Просто поехал вперёд, зная, что, возможно, впервые за долгое время сделал правильный шаг.