Между нами

Миранда

Я знала, где он будет.
Он сам говорил — встреча с профессором в два, кабинет напротив зимнего сада, у бокового выхода.
Мои занятия неожиданно закончились раньше, и я, улыбаясь себе, поспешила через двор — хотела удивить его. Просто подождать у двери, может, подшутить, забрать на кофе. Что-то тёплое, простое. Хотела быть ближе. Просто... рядом.

Я держала пальцы в карманах, грея ладони о подкладку перчаток, а дыхание вырывалось изо рта лёгкими облачками. Конец февраля — воздух всё ещё резал щёки, а под ногами хрустел подтаявший снег. Солнце было низким, почти слепым, и всё казалось нереальным — тёплым внутри и колючим снаружи.

Я завернула за угол, где начинался полукруг у бокового выхода — и остановилась.

Он был там.

Он — и девушка, которая стояла слишком близко.

Она держала его за руку.
Говорила что-то — мягко, уверенно. Голос не доходил, но выражение лица было слишком... личным.

И тогда я поняла, кто это.
Сиенна.

Я никогда её не видела.
Но слышала имя.

Она выглядела как с обложки журнала.
Нет. Не выглядела. Она была как с обложки.

Неприступная. Грациозная.
Хищница.
Женщина, к которой Ник мог бы выйти на званый ужин под руку, и никто бы не удивился. Из его круга. Из его мира.

Я сделала шаг вперед.
Она повернула голову — и встретилась со мной взглядом.

И я увидела в её глазах не удивление.
Нет.
Я увидела узнавание.
Как будто она знала, что я — это "та самая".
Как будто ждала, когда я появлюсь.

А потом она сказала:

— Я знаю, Ник, тебе трудно забыть всё, что было между нами. Я тоже не забыла.

Эти слова были не для него.
Они были для меня.

Я сделала еще шаг в их сторону. Глядя прямо на неё.

— Ник, — сказала я, чуть громче, отчётливо, с холодом в голосе, который сама у себя не ожидала.

Он обернулся, когда услышал мой голос, и замер, будто весь воздух из него вышел.

Девушка же повернулась ко мне медленно, почти лениво. В её глазах скользнула короткая искра — не испуга. Презрения.
Она оценила меня взглядом с головы до ног, как будто взвешивала: платье. Обувь. Волосы. Тон губ.
Всё.

— Так значит, это ты... Миранда?

Я впервые смотрела на неё так близко. Она была красива — до абсурда.
Эта красота раздражала своей безупречностью.
Темной, шелковистой волной спадали волосы — идеальные, как будто только что с фотосессии. Карие, с ореховым отливом глаза обрамляли густые ресницы. Полные губы, точёный овал лица, ровный загар. Всё в ней выглядело будто с рекламного плаката.

На ней был роскошный серый кашемировый плащ, на запястье поблескивали тонкие золотые браслеты. Туфли — явно дизайнерские. Даже духи — что-то сложное, нишевое, с дорогим древесным шлейфом.

Всё в ней кричало: "Я из мира, где тебе не место".
Но я не собиралась меряться с ней красотой. Не собиралась играть по её правилам.

— Рада познакомиться, — сказала она, протягивая руку. — Я Сиенна.

Я даже не шелохнулась.

Молча смотрела на неё. Ни один мускул не дрогнул.
Руку я не подала.

На её лице что-то едва заметно изменилось.
Её идеальная уверенность треснула — на секунду.
Челюсть чуть сжалась, губы дрогнули, будто она хотела сказать что-то ещё, но передумала.

— Интересно, — произнесла она уже не так беззаботно. — Я как-то иначе тебя представляла.
Голос — всё такой же сладкий.
Но теперь в нём явно звенел лёд. Как в дорогом бокале шампанского, который вот-вот разобьётся.

— Забавно, — сказала я, спокойно глядя ей в глаза. — Я вообще тебя не представляла.

Сиенна чуть вскинула брови, не ожидая отпора.

— Милая, я — часть его прошлого. Ты же не ревнуешь к воспоминаниям? Хотя... Некоторые воспоминания бывают слишком живыми, чтобы их игнорировать.

Она обернулась к Нику, медленно, словно подчеркивая паузу:

— Ты ведь помнишь, Ник? Всё то, что было между нами...

— Сиенна, заткнись.

Голос Ника прозвучал резко. Он сделал шаг вперёд, встал между нами, его спина — прямая, челюсть — напряжённая.

— Не смей говорить с ней таким тоном. Перестань думать, что ты всё ещё хоть что-то значишь в моей жизни. Это закончено.

Она повернулась к нему с невинным выражением:

— Я всего лишь поздоровалась. Разве я не могу быть вежливой?

— Ты прекрасно знаешь, что делаешь, — резко ответил он. — И я не собираюсь это терпеть. Она — рядом со мной. Это всё, что тебе нужно знать.

Сиенна чуть нахмурилась, но всё ещё пыталась держать маску.

— Я просто хотела убедиться, что ты счастлив. Всё-таки мы...

— Нет. Не "мы", Сиенна. Было — и прошло. Навсегда. Не пытайся лезть туда, куда тебе не место.

Он говорил спокойно, но жёстко. Без ярости — с полной внутренней решимостью. И это было намного страшнее гнева.

Она стояла молча, сжав губы, и впервые за весь разговор в её взгляде мелькнула неуверенность.

— Пойдём, — тихо сказал он мне, и я кивнула.

Мы пошли вперёд, не оглядываясь. И только в самой спине ощущался её взгляд — обиженный, растерянный и, возможно, в чём-то проигравший.

Ехали мы  молча.
Двигатель ровно гудел, фары выхватывали из темноты силуэты машин, фонари, мокрый асфальт. В салоне было тепло, но я ощущала ледяное напряжение под кожей. Он не смотрел на меня. Ни разу, с тех пор как закрыл за мной дверь машины.

Я сидела, сцепив пальцы, и смотрела в окно. Притворялась, что всё в порядке, но внутри всё вибрировало. Как тонкая струна, натянутая до предела.

— Она учится в нашем университете? — спросила я наконец. Мой голос прозвучал тише, чем я ожидала, но спокойно.

Ник кивнул, не отрывая взгляда от дороги.
— Да. Но она почти не появляется. Я не знал, что она будет сегодня там.

Я опустила глаза, медленно сжав пальцы в кулак.
Значит, всё это время она была где-то рядом. Просто вне поля зрения. А он — знал.

— Как часто вы так... виделись? —
Я не хотела, чтобы в голосе прозвучала ревность, но, кажется, не справилась.

— Несколько раз, — ответил он после короткой паузы. — Случайно. И ненадолго.

— Почему не сказал?

Он медленно выдохнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Потому что это не имеет смысла.

Он обернулся на мгновение, чтобы поймать мой взгляд.
— Я не думал, что ты когда-нибудь столкнёшься с ней. И не хотел, чтобы ты вообще думала о ней.

Я усмехнулась — почти незаметно.
— У тебя хорошо получалось. До сегодняшнего дня.

Он резко выдохнул. Светофор сменил цвет, машина мягко тронулась вперёд.

— Слушай, — голос Ника стал ниже, — я не держу на ней ничего. Не воспоминаний. Не сожалений. И уж точно не чувств.

Я чуть повернула голову, смотря на его профиль.

— Тогда почему она говорит так, будто вы не расстались?

Он замер. На долю секунды — едва заметно.

— Потому что она всё ещё в плену иллюзий, — сказал он холодно. — Это её проблема. Не моя.

Мне хотелось верить ему. И я верила. Но этот день...
Я всё ещё чувствовала запах её духов, когда закрыла глаза. Видела, как она смотрела на него. Как смотрела на меня — с этой хищной улыбкой, полной притворной любезности.

Я снова отвернулась к окну.

— Она красивая.
Слова сорвались прежде, чем я успела остановиться.

Он тут же бросил на меня взгляд.
— Не делай этого.

— Чего?

— Не сравнивай. Не принижай себя. Не думай, что она может хоть на секунду встать с тобой рядом.

Мои губы дрогнули.
— Она богата. Уверенная. Такая...

— Фальшивая, — перебил он. — Под маской красивой обёртки — только ядовитый шлейф. Я прошёл через это, Миранда. И ушёл. Осознанно. Навсегда.

Мы замолчали. Он вырулил на парковку, заглушил двигатель.

— Пойдём наверх? — спросил он, наконец.

Я кивнула. Но прежде чем выйти, повернулась к нему:
— А если она не остановится? Если решит бороться?

Он посмотрел на меня. Спокойно. Твёрдо.
— Тогда она проиграет. Потому что я не позволю ей разрушить то, что строю с тобой.

И в этот момент я впервые за весь день выдохнула по-настоящему.

Мы поднялись к нему. Он открыл дверь и пропустил меня вперёд. Квартира встречала тишиной и знакомым уютом. Я уже оставила здесь кое-что из одежды — несколько футболок, мягкий свитер, сменную пижаму. Но сегодня я сразу потянулась к его вещи — к любимой чёрной футболке, в которой он когда-то впервые дал мне заснуть у него на плече.

Его запах был повсюду. Чистый, тёплый, немного острый. Такой, каким он был сам.

— Я заказал ужин, — сказал Ник, бросая ключи на тумбу. — Через двадцать минут привезут. Надеюсь, ты не против.

Я покачала головой, натягивая футболку через голову.

— Нет, конечно. Спасибо.

Он скользнул по мне взглядом, задержался на секунду, будто хотел сказать что-то ещё, но потом только кивнул:

— Я в душ. Буду быстро.

Когда за ним закрылась дверь ванной, в комнате стало особенно тихо. Я опустилась на край кровати, притянула к себе подушку и вздохнула. Голова всё ещё немного гудела от эмоций. Внутри было странное ощущение: смесь облегчения, тревоги и горечи.

В этот момент экран телефона замигал.

Зак.

Я нахмурилась: было семь вечера. Значит, у него уже за час — первый час ночи. Почему он не спит?

Я нажала на приём.
— Ты нормальный? — вместо приветствия прошептала я. — У тебя же ночь.

— Угу, спасибо, я в курсе, — голос сонный, но довольный. На экране — его лицо с растрёпанными волосами и стаканом воды в руке. — Ты где, дома?

— Нет. У подруги, — сказала я, не меняя интонации.

Он вскинул брови.
— Это из тех подруг, у которых имя начинается на "Н"?

Я фыркнула.
— А если и да?

— Тогда надеюсь, ты не спишь в одной кровати с этим "Н".

— Зак! — Я закатила глаза. — Прекрати. Мы просто вместе ужинали. Потом фильм.

— А потом вы случайно уснули рядом? — сдержал усмешку.

— Да. И он принёс мне плед, если ты это хочешь услышать. С добрым утром, паранойя.

Он фальшиво покивал.
— С добрым утром. Я просто напомню: ты всё ещё моя младшая сестра. По статусу.

— А по факту?

— По факту — взрослая, упрямая и вечно всё делающая по-своему. — Он потянулся. — Но я всё равно должен проверять. У нас с тобой семейный контракт.

— Контракт?

— "Всегда заботиться о Мими. Даже если она уже почти взрослая и пытается скрыть, что влюблена".

Я прикусила губу.
— А если не скрываю?

Он замолчал на секунду. Потом, чуть тише:
— Тогда... я просто надеюсь, что он понимает, кто рядом с ним.

Я посмотрела в потолок. Сердце сжалось, но я промолчала.

— Он... хороший, — добавил Зак не сразу. — Немного слишком прямолинейный для моего вкуса. Но видно, что держится за тебя.

— Спасибо, — прошептала я.

Он зевнул.
— Ладно, Моника во сне уже раз двадцать повторила твоё имя. Говорит, что ты ей снилась на балу в Версале. В платье. С короной.

Я фыркнула.
— Ну, звучит вполне реалистично.

— Вот и я подумал, что надо проверить, вдруг ты правда сбежала во Францию и не сказала мне.

Я улыбнулась.
— Нет, я пока здесь.

— Хорошо. Держись там. И... передай ему, что я всё ещё наблюдаю.

— Зак.

— Что?

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, Мими.

Экран погас, а я осталась сидеть в тишине. И, наверное, впервые за день почувствовала, что всё-таки не одна.

Я выключила звонок и положила телефон на тумбочку. В комнате было темно, только уличный свет пробивался сквозь жалюзи.

Сзади послышался тихий шорох, потом лёгкое движение — матрас едва заметно прогнулся.

— Всё хорошо? — Ник сказал это почти шёпотом, будто не хотел нарушить покой, который наступил после разговора.

Я повернулась на бок, встретившись с его взглядом в полумраке.
— Да. Это был Зак. Просто... соскучился.

Он кивнул, не отводя глаз.
— Он всегда тебе звонит посреди ночи?

Я усмехнулась.
— Если ему приснилось, что я сбежала в Версаль, — то да.

Ник тихо выдохнул.
— Значит, он не хочет меня убить?

Я помолчала, а потом покачала головой.
— Уже нет.

На его губах появилась тень улыбки.
— Прогресс.

Я придвинулась ближе, положив ладонь на его грудь. Он молча обнял меня, сжал пальцами мою руку, как будто тоже хотел сказать: «Ты не одна».

— Еду привезли, — сказал Ник, когда мы уже почти начали засыпать в обнимку.
Он аккуратно выскользнул из-под одеяла, натянул футболку и направился к двери. Я услышала короткий диалог с курьером, шорох пакетов и глухой звук, когда коробки поставили на кухонный стол.

Я села, подтянув колени к груди. На мне всё ещё была его футболка — она пахла им, чисто и притягательно. Хотелось закутаться в неё с головой и не думать ни о ком, кроме нас.

— Надеюсь, ты не против, — сказал он, когда вернулся. — Заказал суши. Те, что ты любишь. Ещё моти и немного лапши удон — ты же обычно не наедаешься одной рыбой.

Я не удержалась от улыбки.
— Ты запомнил?

— Естественно, — фыркнул он, доставая палочки. — Я вообще всё про тебя помню. Даже то, что ты оставляешь васаби нетронутым и всегда берёшь гунканы с икрой, хотя делаешь вид, что тебе они «так себе».

Я закатила глаза.
— Это называется — быть загадочной.

— Ага, загадочной и предсказуемой, — усмехнулся он.

Мы устроились на диване, прямо перед кофейным столиком. Он включил фоновую музыку — что-то ненавязчивое, джазовое. Мы ели молча, время от времени перехватывая взгляды, чуть улыбаясь, будто бы всё самое важное между нами уже сказано.

Когда я взяла последний кусочек ролла, он вдруг наклонился ближе.
— У тебя... — он указал на уголок губ. — Соус.

Он стёр каплю соуса с моего подбородка, и прикосновение его пальцев будто оставило след. Я не успела моргнуть, как он скользнул ладонью вдоль моей щеки, задержался у скулы, не сводя взгляда с моих губ. Воздух между нами натянулся. Ни один из нас не говорил, но всё было уже решено.

Он подался ближе. Его губы коснулись моих — сначала осторожно, будто проверяя, сломалась ли я сегодня, надломилась ли. Но когда я сама потянулась к нему, обвив шею руками, он будто взорвался. Уже не было вопросов. Было только это чувство — острое, голодное, переполненное сдержанным желанием, которое копилось весь вечер, всю эту проклятую неделю.

Он притянул меня к себе за талию, наши тела соприкоснулись, и я почувствовала, как он напряжён. Всё в нём говорило о власти, жажде, нетерпении. Мы целовались жадно, с нажимом, сбивая дыхание. Его ладони сжали мои бёдра, приподняли, и я, не отрываясь от его губ, оказалась у него на коленях.

Он провёл рукой под моей футболкой — медленно, будто запоминая каждую линию моего тела. Его ладони были горячими, скользили по коже — по рёбрам, животу, выше. Он не спешил. Наслаждался каждым дюймом, каждой моей реакцией. Его большой палец обвёл край груди, а затем сжал её полной ладонью, и я зашептала его имя, не в силах сдержать стон.

— Ты даже не представляешь, что творишь со мной, — прошептал он, скользя губами по моей ключице. — Когда носишь мои вещи. Когда смотришь вот так. Это доводит меня до черта.

Он толкнул меня чуть назад, и я мягко опустилась на диван, его тело накрыло моё. Он расстегнул пуговицы моих шорт, стянул их вместе с нижним бельём, бросил на пол. Его губы оставляли огненные следы — по животу, ниже, пока я не изогнулась, дрожа от предвкушения. Его язык нашёл чувствительное место, и он работал им медленно, с наслаждением, будто сводил меня с ума намеренно. Я тянулась к нему, хваталась за волосы, и он только усмехался:

— Я мог бы делать это часами.

Он вернулся ко мне, вжался губами, чувствуя, как я тону. Его рука провела между моих бёдер — твёрдо, уверенно, с точностью человека, который уже знал, где мне хорошо. Я выгнулась под ним, и он не дал мне времени отдышаться — в одно плавное движение вошёл в меня. Глубоко. С хриплым выдохом.

Я вскрикнула. Внутри всё сжалось, а он замер на секунду, крепко вцепившись в мои бёдра.

— Чёрт... ты всегда такая, — прошипел он сквозь зубы. — Теплая. Плотная. Идеальная.

Его движения стали медленными, размеренными, в то же время мощными, глубокими. Я терялась в ритме, в звуках, в том, как он шептал моё имя, как прикусывал мочку уха, как срывался голосом, когда я цеплялась за него крепче. Его рука обхватила мою шею — не больно, но властно, как будто он хотел, чтобы я чувствовала его везде. Его, и только его.

— Скажи мне, — выдохнул он, уткнувшись в мою шею. — Что ты только моя. Что никто не встанет между нами.

— Я твоя, — прошептала я. — Только твоя, Ник...

Я задохнулась. От слов. От него. От того, как он двигался — будто добирался до самой сути меня. Наши тела сливались в одно, волна за волной. Он целовал меня, пока я не кончила под ним, с его именем на губах, дрожа, рассыпаясь, забывая всё на свете.

Он последовал за мной — громко, хрипло, глухо выдыхая моё имя, прижимаясь крепко, будто боялся отпустить. Несколько секунд мы не могли говорить, только слышали, как бешено бьются наши сердца.

Потом он лёг рядом, обняв за талию. Его губы коснулись моего лба. И тишина была особенной.

— Завтра ты будешь вся в моих следах, — прошептал он. — И я хочу, чтобы ты это чувствовала. Чтобы помнила.

— Не думаю, что смогу забыть, — ответила я тихо, пряча лицо в его груди.

Он только сильнее обнял меня.

И больше ничего не нужно было говорить.

* * *

Я проснулась от запаха кофе и тихого звона посуды. Потянулась, натянув простыню повыше, и нащупала тёплое, но уже пустое место рядом. Где-то на кухне негромко щёлкнул тостер, и я услышала, как скребётся ложка о край сковороды.

Ник.

Он, конечно, опять всё делает сам.

Сбросив с себя остатки сна, я накинула его рубашку и босиком прошла в кухню. Он стоял у плиты в тёмно-серой футболке, с растрёпанными волосами и сосредоточенным выражением лица, словно жарка яиц — дело государственной важности.

— Ты снова опередил меня, — пробормотала я, обняв его сзади.

— Потому что ты не должна ничего делать утром после такой ночи, — ответил он, не оборачиваясь, но я почувствовала, как его губы тронула слабая, довольная улыбка. — Садись. Две минуты.

На столе уже стояли нарезанные фрукты, тосты, апельсиновый сок. Он положил мне омлет, присев рядом и взглянув с тем самым взглядом, от которого у меня снова запульсировало внутри — тёпло, сладко и немного щекотно в груди.

Мы ели молча, будто в этом утре и так слишком много слов. Ник всё время наливал мне чай, поправлял выбившийся локон за ухо, гладил колено под столом — незаметно, лениво, с привычной территориальной нежностью.

Когда я наконец начала собирать вещи, он притянул меня к себе, просто так — без слов, просто чтобы поцеловать.

— Я подвезу, — сказал он твёрдо, как будто у меня был выбор.

Когда я вошла в общежитие, свет в комнате зажегся ярко, и раздался привычный суматошный шум – голоса, смех, звуки, навевающие уют школьных воспоминаний. «Она вернулась!» – раздалось негромко, но всё же заметно. Эбби и Кэт буквально выскочили из-за своих столов, как будто я вернулась с боевого задания. Я не успела даже куртку снять, как Кэт обняла меня, принюхалась и фыркнула:

— Ты пахнешь им.

— И счастьем, — добавила Эбби, хитро прищурившись.

— Ты что, сбежала жить к нему? Или вас уже можно поздравлять с переездом?

Я закатила глаза, но не отстранилась. На душе было странно спокойно — будто я провела ночь где-то в другом мире.

— Мы просто хотели побыть вдвоём. Пока есть возможность.

— Ну и как тебе жизнь вместе? — мягко спросила Эбби, приподняв бровь.

Я скинула куртку на край кровати, села, подогнув под себя ноги, и только тогда позволила себе выдохнуть:

— Он... хороший. По-настоящему. Даже завтрак мне не дал приготовить.

— Вот так сдаются самые сильные, — Кэтрин кивнула серьёзно. — Когда мужчина готовит яйца и приносит чай в постель — это уже не флирт, это клятва.

Мы хихикнули. Было так по-девичьи уютно, как в школьные времена, когда делились друг с другом влюблённостями, будто это было чем-то хрупким и волшебным.

— Он заботится. Слушает. Даже когда молчит, всё равно рядом. — Я невольно улыбнулась. — Знаете, я думала, что с ним будет сложно... А оказалось — быть рядом с ним как-то очень... естественно.

— Ну, с такой внешностью я бы его слушала даже, если бы он читал инструкцию по сборке шкафа, — заметила Кэт с улыбкой. — Но... — она прищурилась, — ты выглядишь немного напряжённой.

Я опустила глаза, пальцы скользнули по покрывалу.
— Вчера... я её увидела.

— Кого? — в один голос спросили обе.

— Его бывшую. Ту, что... была до меня.

Тишина повисла над нами. Даже Кэтрин, обычно болтливая, замерла с открытым ртом.

— И?.. — Эбби первая нарушила молчание, голос её стал осторожным.

— Она стояла слишком близко, — прошептала я. — Держала его за руку... Что-то говорила. Выражение лица... оно было слишком личным.

— Что он? — Эбби напряглась. — Он просто смотрел?

Я мотнула головой.

— Нет, — тихо ответила я. — Ник не стоял просто так. Он сразу встал между нами. Прямо передо мной, будто заслонил. И голос у него был такой... резкий. Холодный.
Он сказал ей, чтобы она заткнулась. Что между ними всё давно кончено. И что я рядом с ним — и это всё, что ей нужно знать.

Эбби выдохнула:
— Мне кажется, не каждый парень стал бы так резко ставить границу. Особенно с бывшей. Обычно они мнутся... не хотят «портить отношения». А он — даже не дал ей шанса что-то начать.

Кэт немного приподняла брови, но улыбнулась едва заметно:

— Знаешь, мне это напомнило, как Нэйтан однажды сказал, что Ник — тот, кто скорее уйдёт в одиночку, чем даст хоть кому-то поставить под сомнение, кого он выбирает быть рядом. Похоже, он выбрал.

— Да, я знаю, — сказала я тихо, — всё это очевидно, но...

Кэтрин прищурилась, будто заметила что-то важное.
— Но почему-то ты всё равно не выглядишь спокойной, — ответила она.

Я прикусила губу, и, словно сама себе, медленно сказала:
— Потому что я не уверена, что он до конца отпустил это. Прошлое. Сиенну.
Пауза.
— Он защищал меня — да. Но... в его голосе была не просто злость, не раздражение. Там была боль. Будто где-то глубоко внутри всё ещё сидит эта рана.

Кэт посмотрела на меня внимательно, с чуть нахмуренным лбом.
— Ты боишься, что она всё ещё в его голове?

Я чуть качнула головой.
— Я боюсь, что она до сих пор в его сердце. Не как чувство, а как... незажившее.

Эбби сжала мою руку крепко.
— Это не значит, что он хочет вернуть её. Иногда боль остаётся, даже если мы давно не любим. Просто потому что было слишком сильно. Слишком по-настоящему.

Кэтрин улыбнулась и мягко сказала:
— Знаешь, слушай своё сердце. Пусть оно ведёт тебя. И попробуй довериться Нику. Я не думаю, что он тот человек, который станет играть с твоими чувствами. По мне, он слишком честный и прямой для этого.

Она посмотрела мне в глаза, словно хотела добавить уверенности:
— Просто будь собой и не бойся открываться. Иногда это самое трудное, но и самое важное.

— Спасибо вам... правда, — выдохнула я, глядя на Эбби и Кэт. — Вы даже не представляете, как мне это сейчас нужно. Просто... не быть одной во всём этом.

— А ты и не одна, Миранда, — мягко сказала Эбби. — Мы тут. Даже если ты вздумаешь закрыться в комнате с ведром мороженого и смотреть "Дневник памяти" десять раз подряд.

— Что ты, — Кэтрин драматично приложила руку к груди. — Я лично устрою тебе похищение, если такое случится. У нас ещё столько дел: страдать, обсуждать, снова страдать. Всё по списку.

Я усмехнулась, чувствуя, как напряжение внутри наконец начинает отступать.
— Вам бы памятник при жизни. Хотя бы шоколадный.

— Мы примем. Особенно шоколадный, — подмигнула Эбби.

— Ладно, — сказала я, оборачиваясь к Кэтрин. — А у тебя что? Как там с мистером кудрявым Нэйтаном?

— Да-да, — подхватила Эбби. — Не думай, что мы тебя отпустим без подробностей.

Кэтрин чуть покраснела — редкость для неё — и закатила глаза.

— Ну что я могу сказать? Я, видимо, окончательно потеряла свою независимость и гордо шагаю по дороге, вымощенной гормональными всплесками и сердечками.

Мы засмеялись, а она продолжила уже с драматичным выражением лица:
— Я, девочки, по уши. Этот человек каким-то образом очаровал меня, понимаете? Меня, которая ещё пару месяцев назад заявляла, что «все эти чувства — иллюзия, созданная романтической пропагандой и дофамином».

— И что изменилось? — хихикнула я.

— Его предплечья. — Кэт поджала губы, делая вид, что говорит серьёзно. — И то, как он откидывает волосы, когда выходит с тренировки. Я клянусь, в этот момент у меня отключается речь и включается фон Бейонсе в голове.

— Кэт... — простонала Эбби, смеясь. — Ты невозможна.

— Я реалистка. Я даже начала планировать график своих случайных появлений возле спортзала. Только ради того, чтобы мельком увидеть, как он пьёт воду из бутылки. Девочки, я не узнаю себя.

— Кстати, мы тоже не узнаем тебя — сквозь смех выдохнула я, вытирая уголки глаз.

Кэт драматично вздохнула.

— Он такой... внимательный. Слушает каждое слово, даже если я несу полную чушь. Недавно я сорок минут рассуждала, почему зефирки в какао — это отдельная форма искусства, и он смотрел на меня, будто я объясняю смысл жизни.

— О, это диагноз, — усмехнулась я.

— А он? — спросила Эбби. — Как он рядом с тобой?

— Нэйтан? — Кэт хмыкнула. — Он улыбается чаще. Иногда так смотрит на меня, будто я — его маленькая революция. Говорит, что я «разрушаю его структурированную реальность» и «прекрасно в неё вписываюсь». Я даже не уверена, что он сам понял, что сказал, но я, чёрт возьми, расплавилась.

Мы дружно засмеялись.

— Я видела, как он смотрит на тебя на кампусе, — заметила я. — Там нет ничего притворного. Он прям залипает.

— Это потому что я богиня, — с усмешкой сказала Кэт. — Но... ты права. Это реально. Без пафоса и без игр. С ним я как будто перестаю притворяться. Даже бунтарка иногда хочет, чтобы её просто любили. Ну... и гладили по голове.

— И ты это получаешь, — сказала я мягко. — Ты счастлива, Кэт. Я вижу это.

Она улыбнулась. На этот раз — совсем иначе. По-настоящему.

После уютного чаепития и длинных разговоров ни о чём, мы отправились на занятия. День пролетел быстро, будто на автопилоте, и уже вечером мы снова собрались втроём у кампуса. Солнце опускалось ниже, окрашивая небо в медные оттенки.

Когда мы с Эбби вернулись в кампус, Кэтрин потянулась так, будто за последние два часа успела отработать смену в шахте.

— Девочки, — заныла она, — давайте куда-нибудь сходим. Ну честно, мы тысячу лет никуда не выбирались. Я уже забыла, как выглядит ночная жизнь.

— С нашей нагрузкой неудивительно, — усмехнулась я, снимая шарф. — Хотя... идея не такая уж и плохая.

Кэтрин просияла и тут же, не подумав, ляпнула:

— А может, в клуб к Нэйтану?

Мы с Эбби замерли. Я уставилась на неё так, что она моментально осеклась, прикрыв рот ладонью.

— Оу... чёрт. Прости, Эбби. Я... я не хотела. Я правда не подумала. Прости, — заторопилась она, виновато опуская глаза.

— Всё нормально, — спокойно ответила Эбби, хотя по дрожащим пальцам было видно — не совсем. — Честно, девочки, я уже всё это оставила позади. Как страшный сон. Давайте, я за.

Я смотрела на неё с сомнением. Слишком спокойно. Слишком легко. Как будто она старалась убедить не только нас, но и себя.

— Эбби, — мягко сказала я, — мы не будем рисковать твоими воспоминаниями ради какого-то выхода.

— Миранда, я в порядке, правда. Если я не смогу сама туда пойти, значит, всё ещё держусь за страх. А я не хочу больше бояться.

— Хорошо, — наконец вздохнула я. — Только при одном условии: если тебе хоть на секунду станет не по себе — ты говоришь. Мы сразу уходим. Без вопросов.

— Договорились, — кивнула она. — Я за!

Она улыбнулась — чуть натянуто, но всё-таки по-настоящему. Я кивнула, уступая. Пусть будет так.

— Тогда я напишу Нэйтану, — оживилась Кэтрин, уже набирая сообщение. — Он будет рад, что мы придём.

Я только кивнула, ощущая, как в груди поднимается что-то щемящее — лёгкая тревога, перемешанная с предвкушением. Пальцы сами нашли телефон, и я набрала короткое сообщение:

Я: «Мы сегодня с девочками собираемся в клуб к Нэйтану»

Ответ пришёл почти сразу.

Ник: «Уже в курсе. Мы заедем за вами. Как Эбби отреагировала?»

Я задержала взгляд на экране, и внутри вдруг вспыхнуло тепло. Ему не всё равно — не только на меня, но и на тех, кто мне дорог. Это трогало.

Я: «Она сказала, что справится», — ответила я, и в душе почувствовала лёгкий прилив благодарности.

Подготовка к вечеру была настоящим маленьким ритуалом. В комнате пахло парфюмом, лаком для волос и свежестью одежды. Мы смеялись, спорили о выборе платья, искали лучшие туфли и экспериментировали с макияжем.

Февраль в Бостоне уже сдавал позиции: снега почти не осталось, но воздух всё ещё холодил кожу, заставляя искать тепло в тёплых пальто и уютных шарфах. Мы выбирали наряды с учётом этого — стильные, но практичные.

Кэтрин выбрала короткое, насыщенно-бордовое платье с открытой спиной и высоким воротом спереди. На её рыжих волосах оно смотрелось особенно ярко. Она надела чёрные замшевые ботфорты на устойчивом каблуке и длинное пальто цвета шампанского. В ушах мерцали крупные золотые серьги, а на губах — её любимая ало-красная помада.

Эбби — наоборот: светлая, лёгкая, почти воздушная. Облегающее платье цвета пудры, накинутое на плечи светло-серое пальто и аккуратные туфли-лодочки на низком каблуке. Её кудри были уложены небрежно, но с таким вкусом, будто она только что сошла со съёмочной площадки.

Я натянула бордовое платье медленно, осторожно — бархат скользнул по коже, как шелк, обнимая талию и бедра, подчёркивая каждую линию. Один рукав — длинный, мягко облегающий руку, другой — открытое плечо, будто вызов. Оно село идеально, словно было сшито по мне. Короткое, дерзкое, но не вызывающее. Просто... уверенное. Распустила волосы — мягкие локоны свободно спадали на плечи, играя с лёгким светом ламп. Взгляд в зеркало показал мне женщину, уверенную и свободную. Макияж был сдержанно выразительным: блеск на губах, нежное сияние на скулах, глубокие глаза. Мне хотелось быть такой — яркой и настоящей.

В восемь ровно у дома остановился чёрный Mercedes-Benz Sprinter VIP Edition — блестящий и величественный, будто специально припарковался, чтобы заявить: сегодня — наша ночь.
Двери открылись, и первым вышел Нэйтан. На нём были тёмные брюки, чёрная водолазка и светло-бежевое пальто нараспашку — в нём было всё: стиль, уверенность, расслабленность.

— Ваш экипаж прибыл, дамы, — с полуулыбкой произнёс он, смотря на нас.

Из салона вышел Ник. Его взгляд зацепился за меня сразу, как только я приблизилась.
Он был в темно-синем пальто, белая рубашка была расстёгнута на несколько пуговиц, брюки идеально сидели, а уверенность и власть в каждом его движении заставляли меня невольно задержать дыхание.

— Ты... выглядишь потрясающе, — сказал он, почти шепотом, только для меня.

Я почувствовала, как внутри стало жарко. Чёрт, как он это делает? Этот взгляд — будто обнажает, раздевает меня до самой сути, без единого прикосновения.

— Спасибо, — ответила я так же тихо, стараясь не выдать дрожь в голосе, и села в салон, пряча улыбку.

Сзади послышался голос Кэтрин:

— Эй, Ник, я знаю, что кроме Миранды твои глаза никого не видят, но, на минуточку — мы тут тоже сидим. Хоть бы сделал вид, что заметил.

Он медленно повернулся к Кэтрин, и в его взгляде блеснула лёгкая усмешка:

— Обе вы выглядите сногсшибательно. Но скажи своему парню — в комплиментах он мастер, не я.

Кэтрин фыркнула, а Ник, не дожидаясь ответа, снова посмотрел на меня — будто всё остальное перестало иметь значение.

— Вот именно, — лениво отозвался Нэйтан, перехватывая момент. — Зачем тебе Ник, Рыжая, если у тебя есть я?

Он повернулся к ней, не скрывая взгляда, скользнул им по её фигуре — открыто, нагло, с лёгкой ухмылкой, но в голосе уже не было насмешки — только чуть хрипловатая мягкость:

— Ты сегодня выглядишь так, будто весь вечер придумали специально под тебя. Ни один закат рядом не стоит.
Он сделал паузу, а потом чуть тише добавил:
— Роскошно. Я бы и сам себе позавидовал.

Кэтрин замерла на секунду — будто её действительно сбило с ног, но не словами, а тоном, с которым он это сказал.

— Чёрт, Миллер... — пробормотала она, будто это имя было признанием.

А потом, без лишних слов, потянулась вперёд и поцеловала его. Быстро, нахально, но с той самой искренней благодарностью, которую нельзя спутать ни с чем.
Нэйтан улыбнулся уголком губ, не отпуская её взгляда.

Ник усмехнулся, заметив их поцелуй, и бросил в полголоса, с лёгкой иронией:

— Вот это страсти... Сколько выдержит этот салон, не взорвётся ли от такой концентрации огня?

Нэйтан, услышав слова Ника, с улыбкой бросил в ответ:

— Иди к черту, Стоун. Пусть будет огонь.

Ник только коротко усмехнулся, и машина плавно тронулась, унося нас прочь в ночную жизнь.