Между нами

«Любовь — это не просто чувство, а решимость идти вместе, несмотря на страхи и сомнения.»
— Пауло Коэльо

Миранда

Boston University.

Каникулы закончились. Странно, как быстро всё пролетело. Казалось, только вчера я с трепетом выбирала шарф для катка и пыталась не дрожать от его прикосновений. А теперь — чемоданы, прощания и привычная суета перед возвращением в кампус.

Моника и Зак улетели вчера. Улетели — и с собой забрали кусочек моего сердца.

Мы были дома все вместе: папа, Зак, Моника, я... Ник приезжал почти каждый день. Он как-то органично вписался в наш ритм — помогал папе с ужином, смеялся с Заком, и даже Моника пару раз обронила, что он ей нравится. «Он из тех, кто смотрит в глаза, когда говорит. Это редкость», — сказала она однажды, когда мы вдвоём укладывали подарки под ёлку.

Мы гуляли по заснеженному парку, устраивали вечер кино с пледами и горячим шоколадом, Зак пытался научить меня играть на гитаре (бесполезно), а Моника и я вечерами пекли печенье — она терпеливо показывала мне, как раскатывать тесто правильно, «а не как будто ты месишь бетон». Я смеялась, и мне было так легко с ней. Впервые за долгое время — как с сестрой.

А потом наступило «завтра». Последний день. Чемоданы стояли у двери, и в доме повисла тишина, та самая — натянутая и наполненная прощанием.

Первым был Зак. Он пытался держаться, но я видела, как у него сжималась челюсть, когда он смотрел на меня. Рядом уже стоял Ник, немного в стороне — будто понимал, что сейчас наше семейное прощание, но всё же был рядом. Неотъемлемо.

Зак обнял меня крепко, как в детстве — когда я падала с велосипеда или боялась грозы.

— Ну вот, ты опять растешь без моего контроля, — пробормотал он, и в голосе прозвучала та самая смесь — и шутки, и горечи.

Я не хотела отпускать, но знала, что надо. Когда мы отстранились, он повернулся к Нику.

— Я мало тебя узнал, — сказал он, глядя прямо, без ухмылок и подколов. — Но вижу, ты держишься уверенно. По-мужски. Надёжно.

Он сделал шаг ближе и добавил:
— Береги мою сестрёнку, Ник. И если она хоть раз расплачется — не от счастья — ты будешь иметь дело со мной.

— Обещаю, — серьёзно ответил Ник и протянул руку. Зак пожал её — крепко, по-мужски. Между ними что-то установилось в этот момент. Что-то важное.

Потом Моника ещё раз обняла меня, уже молча. У неё были влажные глаза, но она улыбалась.
— Всё будет хорошо, Миранда. Просто дыши. И знай — ты не одна.

Я сдерживалась. До самого выхода. До того момента, когда они обернулись, чтобы махнуть нам рукой. И тогда всё прорвалось — слёзы, которых я не ждала, голос, что стал хриплым и надломленным:

— Я не хочу, чтобы они уезжали.

Я плакала на папином плече, как ребёнок, а он гладил меня по голове и повторял:

— Это не прощание. Это "до следующего раза". И ты знаешь, они всегда возвращаются.

Он был прав. Но боль всё равно была.

На следующее утро он собирался сам отвезти меня и Кэтрин в университет. Уже положил в багажник чемоданы, натянул перчатки — и в этот момент на подъездной дорожке затормозила знакомая машина.

Тёмная, блестящая от утреннего инея. Из неё вышел Ник.

— Доброе утро, мистер Уокер, — с серьёзным выражением лица он кивнул папе. — Я бы хотел отвезти Миранду и Кэтрин. Уверен, у вас и так хватает дел сегодня.

— Я справлюсь, — начал папа, бросив на него взгляд.

— Не сомневаюсь, — мягко улыбнулся Ник. — Но... мне правда важно быть с ней в этот момент. Конечно, если вы не будете против.

Папа прищурился.
— Упрямый.

— Наследственное, — пожал он плечами, подходя ближе.

Они помолчали. Потом папа вздохнул, будто сдаваясь, но в глазах мелькнула ирония:

— Ну ладно. Только не гони. И пусть напишет, как доедет.

— Конечно, — кивнул Ник серьёзно, хотя я видела, как у него дрогнули губы от сдержанной улыбки.

Мы загрузили вещи. Кэт уже сидела на заднем сиденье, зевая и переписываясь с кем-то в телефоне — скорее всего, с Нэйтом. Прежде чем сесть, она подошла к папе.

— Вы будете скучать без меня, мистер Уокер, — шутливо протянула она, широко улыбаясь.

— Уже скучаю,Кэтрин, — ответил он и обнял её крепко, почти как родную. — Ты же знаешь, ты тут не просто подруга Миранды. Ты уже почти как вторая дочка.

— Тогда не забывайте звать на ужины, — подмигнула Кэт и села в машину.

Он прижал меня крепко, и я снова почувствовала этот особый запах — кофе, кожаная куртка и немного одеколона, который он всегда носил с тех времён, когда мама ещё жила.

— Пиши мне, — тихо сказал он.

— Каждый день, — пообещала я.

— И... не забывай, что ты моя девочка. Даже если кто-то в костюме отвозит тебя в университет.

Я хихикнула и уткнулась ему в плечо. Он поцеловал меня в макушку, а потом медленно отстранился и махнул рукой Нику:

— Береги её.

— Всегда, — ответил тот без тени шутки.

Мы тронулись. Я смотрела в окно, пока дом не скрылся за поворотом. Сжимала в руках телефон, будто он мог вернуть мне тепло дома, если просто включить экран.

— Всё хорошо? — спросил Ник, бросив на меня взгляд.

Я кивнула.

— Просто грустно. Это были лучшие каникулы за долгое время.

— Я рад, что был их частью, — он положил руку на мою, не отрывая взгляда от дороги.

Я почувствовала, как что-то внутри смягчается. Всё меняется. Но что-то — остаётся. Настоящее. И оно сейчас было рядом, вело машину, а в его прикосновении было столько уверенности, что даже в прощании ощущалось начало чего-то нового.

Кампус Бостонского университета вновь оживал после каникул: кто-то тащил чемоданы, кто-то распаковывал коробки прямо у входа в общежитие, а кое-где уже слышалась музыка из приоткрытых окон. Снег на тротуарах был растоптан и сер, как будто город не хотел расставаться с зимой. Мы подъехали к общежитию, и Ник, как будто по привычке, ловко припарковался у входа.

Мы вытащили чемоданы из багажника. Кэт, уже проснувшаяся после дороги, потянулась и с улыбкой уставилась в телефон.

— Если увидишь Нэйта, скажи ему, что я доехала живая, — лениво протянула она, не отрываясь от экрана.

Ник фыркнул:
— Ты сама можешь сказать своему парню, ты в двух пальцах от него живёшь.

— Ну да, но ты-то его сегодня точно увидишь первым, — подмигнула она, — мне хоть сэкономишь одно сообщение.

— Ага, конечно. Буду твоим личным почтовым голубем, — усмехнулся Ник, запихивая руки в карманы. — Передам: "Кэтрин прибыла в целости и сохранности. Немного злая, но в порядке."

— Вот и договорились, — фыркнула она, — главное, не переври.

Я засмеялась и взяла чемодан. Ник открыл нам дверь, помог занести вещи внутрь и на минуту задержался.

— Ладно, на этом моменте, видимо, я вас оставляю. Чемоданы, распаковка, девичьи секреты — всё как обычно, — сказал он, кивая в сторону лестницы. — Завтра уже учёба, так что увидимся на территории родного университета.

Я кивнула и подошла, чтобы попрощаться. Он обнял меня крепко, но ненавязчиво — так, как только Ник умел.
— Спасибо, что отвёз, — сказала я тихо.

— Всегда пожалуйста, — ответил он, глядя прямо в глаза. — Удачи с возвращением к учебной реальности.

— Пока, Ник! — добавила Кэт, уже поднимаясь по ступенькам.

— Пока, Кэт. Береги Миранду и не мучай Нэйта — ты же знаешь, он нежный, — бросил он ей напоследок.

— Ха, скажи это его плечам, — хохотнула она.

Ник вышел, и я ещё немного постояла у окна, глядя, как его машина отъезжает. Внутри было странное ощущение — будто всё на своих местах, но немного... пусто.
Мы поднялись по лестнице, проталкивая чемоданы по коридору, знакомому до скрипа дверей и запаха дешёвого кофе. На двери нашей комнаты висела всё та же табличка с криво приклеенными буквами — «Room 214». Я уже успела по ней соскучиться.

Кэт открыла дверь первой. Внутри было тепло, пахло ванилью и духами Эбби. А ещё — уютом. Домом.

— Ну наконец-то! — раздался знакомый голос.

Эбби сидела на кровати в пижаме с плюшевыми мишками, с чашкой чая в руках и уже развалившимся пучком на голове. Она соскочила и подбежала к нам, широко раскинув руки.
— Я думала, вы приедете только ночью!

— Привет! — засмеялась Кэт, бросая чемодан и крепко обнимая её. — Мы старались не задерживаться. Хотя Ник чуть не начал гнать, как на ралли, чтобы успеть до пробок.

— Ник вас вёз? — Эбби подняла брови, переводя взгляд на меня. — Ну всё, у вас уже семейный трансфер, как я посмотрю.

— Он просто не хотел, чтобы папа нас вёз. Сказал, мол, не стоит его утруждать, — объяснила я и тоже обняла её.

— Мило. А ты чего такая грустная? — Эбби заглянула мне в лицо. — Опять разрыдалась на прощании?

Я кивнула, сжав губы.
— Просто... тяжело. Они улетают. Моника, Зак. Не знаю, когда снова увижу их. Всё слишком быстро.

— Эй, — она обняла меня покрепче, — я скучала по тебе, Миранда. И всё будет хорошо. Ты снова здесь, и мы вместе.

Я кивнула. Было что-то невероятно тёплое в том, что ты возвращаешься — даже не в место, а к людям, которые ждут. Которые понимают.

— Ладно, — сказала Кэт, уже разваливаясь на своей кровати, — может, кто-то хочет заказать пиццу, распаковаться и устроить официальное открытие семестра?

— Да! — хором сказали мы с Эбби.

В комнате заиграла тихая музыка, Эбби достала коробку с остатками шоколада, привезённого из дома, и мы начали раскладывать вещи, болтая о всём подряд: как прошли каникулы, кто что ел, кого видел и, конечно, кто соскучился по чему — а вернее, по кому.

И, несмотря на то, что утро уже будет полным возвращением в учебу, сейчас казалось, что всё ещё можно чуть-чуть отложить реальность. Хотя бы на вечер.

Мы сидели втроём на полу — среди чемоданов, кофточек, книг, зарядок и запаха свежей пиццы. Комната уже снова казалась нашей, будто мы и не уезжали на каникулы. Кэт болтала ногами, поедая кусочек с ананасами, я держала в руках чашку чая, а Эбби, закутавшись в плед, уютно устроилась рядом, улыбаясь.

— Ну, давайте, — сказала Кэт с набитым ртом. — Мы рассказали. Теперь твоя очередь, Эбс. Как прошли каникулы?

Эбби хмыкнула и пожала плечами:

— Спокойно. По-семейному. У нас всё, как обычно: папа дежурит в больнице, мама консультирует кого-то по Zoom с другого конца мира, и Макс орёт, что ему скучно.
Она закатила глаза, но с такой теплотой, что было понятно — она любит свою семью до безумия.

— Макс — это младший брат? — уточнила Кэт, запоминая.

— Ага. Ему уже десять, и он решил, что будет изобретателем. Пытался скрестить пылесос с кофе-машиной. Я до сих пор не уверена, жива ли наша кухня.
— Она фыркнула. — Он такой гиперактивный, что мама уже подумала записать его к коллеге на консультацию. А потом вспомнила, что сама — психолог, и закатила глаза сама на себя.

Мы засмеялись. Эбби продолжила, уже чуть мягче:

— Но, честно? Было хорошо. Иногда мне не хватает просто... обычного дома. Когда все в пижамах, никто никуда не бежит, и мы смотрим глупые фильмы.
Она на секунду замолчала и добавила:
— Хотя, когда ты взрослеешь, дом становится больше воспоминанием, чем местом.

Я кивнула, обнимая чашку, чувствуя, как её слова откликаются где-то глубоко внутри.

— У тебя хорошие родители, — сказала Кэт.

— Да, — Эбби улыбнулась, — просто у них слишком много пациентов и слишком мало времени. Но они стараются. А ещё мама подсунула мне книжку по самопомощи, типа "вдруг пригодится", — она изобразила драматический вздох, — я уже по обложке поняла, что она считает, будто я страдаю.

— А ты? — хмыкнула Кэт.

— Конечно. Я страдаю от того, что каникулы закончились, и завтра снова пары в восемь утра, — Эбби скорчила страдальческую рожицу, и мы дружно рассмеялись.

* * *

Первый учебный день начался с лёгкой нервозности. Мы втроем  шли по коридору факультета психологии в Бостонском университете, где всё будто заново напоминало: пора включаться. Новый семестр — новые преподаватели, новые темы... и снова ранние подъёмы.

— Ты видела, кто у нас ведёт «Клиническую психологию»? — шепнула Кэт, заглядывая в расписание.

— Профессор Левин. Слышала, он строгий, — ответила Эбби, поджав губы.

— Мне уже страшно, — вздохнула я, поправляя рюкзак.

Когда мы вошли в аудиторию, там стояла тишина. Профессор Левин появился точно по расписанию — высокий, с холодным, внимательным взглядом, и говорил он чётко, без воды:

— Здесь вы научитесь не только анализировать других, но и разбирать самих себя. Это будет неприятно, сложно, но, если вы выдержите — вырастете как специалисты. А если нет... — он замолчал на пару секунд. — Ну что ж, не все для этого созданы.

Я машинально выпрямилась, чувствуя, как напряглись плечи. Но где-то внутри появилось и странное чувство вызова.

После пар мы вышли из корпуса на холодный воздух. Я переписывалась с Ником:

Я: «Живы. Новый профессор  внушает страх».

НИК: «Значит, нормальный. Скоро привыкнете. Кофе в кафетерии?»

Кэт хихикнула, глядя в свой телефон.

— Нэйт написал тебе? — спросила я.

— Угу. Идёт нас встречать. А Ник?

— Уже там.

В кафетерии было людно, но уютно. Ник сидел за столиком, как обычно — спокойно, немного отстранённо, но когда я подошла, он поднял глаза и сразу потеплел взглядом. Я села рядом, Кэт — напротив. Через пару минут влетел Нэйт:

— О, мои красавицы и вечно недовольный друг , — хлопнул он Ника по плечу.

— Потише ты, — отозвался тот, криво усмехаясь.

— Эбби! — радостно воскликнул Нэйт, когда заметил её. — Давно не виделись!

— Да уж, целых две недели, — пошутила она и обняла его на секунду.

— Уже как семья, — кивнул он.

Они перекинулись парой фраз, потом заговорили о новых предметах. Ник сидел, молча помешивая кофе, изредка отвечая на вопросы, но я видела — он слушает, всё ловит. Он просто такой — спокойный, наблюдательный, свой.

Кэтрин то и дело поглядывала на Нэйта, и когда они случайно коснулись руками на столе, оба чуть улыбнулись. А я смотрела на всех нас — и понимала, что, несмотря на всё волнение нового семестра, в этой компании я чувствую себя... на своём месте. У Кэт в руках был горячий шоколад, Эбби жевала вафлю с кленовым сиропом, а я лениво крутила ложку в чашке с чаем.

— Как вам профессор Левин? — спросил Нэйт, ставя поднос на стол. — Я видел его расписание, и честно говоря, немного рад, что нам с ним не по пути.

— Он внушает уважение, — осторожно сказала Эбби. — Или страх. Я пока не решила.

— И то, и другое, — согласилась я. — Такое чувство, что он смотрит сквозь тебя.

— А ещё у него руки, как у хирурга, — заметила Кэт. — Ты прям чувствуешь, как он «вскрывает» твой мозг одним взглядом.

Нэйт фыркнул от смеха, но тут же переключился:

— Ну, а у нас на факультете бизнеса начинается веселуха. Стажировки. Конкуренция, как в «Голодных играх».

— Правда? — удивилась Эбби. — Где вы проходить будете?

Нэйт первым отозвался:

— Я буду проходить у отца. Хочет, чтобы я понял, что значит работать «по-настоящему». Сомневаюсь, конечно, что он и правда готов отдать мне что-то серьёзное, но... это всё равно опыт.

— А ты, Ник? — спросила Эбби.

Он, как всегда, немного задержался с ответом. Глядя на чашку, провёл пальцем по ободку.

— Пока думаю, — спокойно сказал он.

Нэйт усмехнулся и пояснил:

— Он не хочет идти в компанию отца. Хочет сделать всё сам. История про «никаких фамилий, никаких поблажек». Всё как он любит.

Ник коротко кивнул, не опровергая.

— В этом весь Николас, — тихо сказала я, улыбаясь. — Упрямый и гордый.

— Настойчивый, — поправил он, и уголки его губ чуть дрогнули.

— Ну, тогда удачи. Хотя я уверена, что ты справишься, — подбодрила его Эбби.

— Спасибо, — коротко ответил он и перевёл взгляд на меня.

Наши глаза встретились — и на миг всё вокруг будто притихло. В его взгляде не было ни тревоги, ни страха. Только спокойная, почти мучительная решимость. Такая, какую я уже знала по нему. И всё же... что-то в этом взгляде заставило моё сердце сжаться.

Я отвела глаза первой и сделала глоток кофе, чтобы скрыть эту странную дрожь внутри.

Меня ждёт разговор.
Разговор, который он пока откладывает.
И я почему-то чувствую: он может мне не понравиться.

Нэйт первым вскочил со скамьи, хватая поднос:

— Мы с Кэт пройдёмся. Я обещал показать ей свою секретную точку с лучшими маффинами в городе.

Он подмигнул, и Кэт, смеясь, подхватила сумочку.

— Только не забудь, что я на диете со следующей недели , — предупредила она, закручивая шарф.

— Кончено милая , — прошептал он ей на ухо с заговорщицкой улыбкой, и они скрылись за стеклянными дверями.

Я осталась с Ником и Эбби. Он взглянул на часы, потом на меня. Встал, медленно накинул пальто, подошёл ближе.

— У меня встреча с профессором, — тихо сказал он, будто извиняясь.

Я поднялась с места. Он остановился передо мной, наклонился и мягко коснулся губами моих. Поцелуй был коротким, но тёплым, как обещание. На секунду он задержался, едва заметно провёл ладонью по моей щеке.

— Увидимся позже, — прошептал он, и в голосе было больше, чем просто фраза.

Я кивнула, почти не дыша, и смотрела, как он уходит, высокий и уверенный, растворяясь в шуме и сутолоке кафетерия.

— Вы с Ником отлично смотритесь, — сказала Эбби с улыбкой, когда мы вышли вслед за ним. — Я правда рада за вас.

Я повернулась к ней, благодарно улыбнувшись.

— Спасибо. И эти двое — тоже, кажется, нашли друг друга, — кивнула я в сторону улицы, где Кэт и Нэйт уже скрылись за углом.

— Настоящая романтическая драма с оттенком маффина, — пошутила Эбби.

Я хмыкнула, и мы пошли по аллее в сторону общежития. Ветер играл в волосах, солнце пробивалось сквозь тонкие облака.

— А тебя где-то ждёт твой собственный принц, — добавила я, взглянув на Эбби. — Только не такой, как все. Особенный.

— Может быть. Главное, чтобы не оказался тайным психопатом. Или, хуже того, бухгалтером, — фыркнула она.

Она усмехнулась, но в её глазах мелькнул свет.
Мы шли по аллее, засыпанной тонким слоем снега. День был холодный, но ясный — синие тени ложились от деревьев, воздух звенел от зимней свежести. Мы болтали о расписании, вспоминали первые пары, когда из-за поворота вдруг появился Майкл. Он был в чёрной куртке и с неизменной ухмылкой на лице.

— А вот и звездочки кампуса , — протянул он, засовывая руки в карманы. — Неужели первый день не убил вас?

— Мы пока держимся, — улыбнулась я.

— Еле-еле, — добавила Эбби, и я уловила, как её голос чуть изменился. Совсем слегка — потеплел, стал мягче.

Майкл остановился рядом, глядя на Эбби чуть дольше, чем на меня. Но — не как раньше. Без флирта, без дешёвых подкатов. Просто с каким-то уважением. Я смотрела на них и вдруг почувствовала, как между ними повисло еле заметное напряжение. Не неприятное. Просто... новое.

— Кстати, слышал, у вас Левин? — спросил Майкл. — Этот тип будто вылез из триллера. Серьёзно, он однажды глянул на меня в коридоре — и мне стало стыдно за всё, что я не сделал.

— А ты много чего не сделал, — сказала я, усмехаясь.

— Зато многое понял, — спокойно отозвался он.

На секунду наступила тишина. Эбби вдруг убрала волосы за ухо — то ли от ветра, то ли от волнения. Майкл мельком на неё посмотрел, и я поймала этот взгляд. Тёплый. Настоящий. И в нём не было того прежнего раздолбайства, к которому мы привыкли.

Когда мы втроём дошли до ступеней женского общежития, воздух уже начал заметно холодать. Снег тихо поскрипывал под ногами, и вечер понемногу стелился над кампусом — тёплый свет окон вырезал уютные пятна в сером январском небе.

— Ну всё, дамы, на этом я с вами прощаюсь, — сказал Майкл, остановившись у перил. — Иду творить великие дела. Или хотя бы поем что-нибудь горячее, чтобы не замёрзнуть до смерти.

— Как всегда, герой, — усмехнулась я, закатывая глаза.

— Сначала подвиг, потом ужин, — театрально произнёс он, отступая на шаг. — Если что, зовите. Только, желательно, не среди ночи. Я, конечно, спасаю, но сплю я тоже красиво.

Мы с Эбби обменялись взглядами — и обе разом усмехнулись.

— Он не меняется, да? — шепнула Эбби, поправляя шарф.

— Ни на грамм, — ответила я, качнув головой. — Хотя... что-то всё-таки меняется.

Эбби не ответила, но по тому, как она чуть задержала взгляд на его спине, уходящей вдоль аллеи, я поняла — она тоже это чувствует. Просто пока ещё боится признаться. Даже самой себе.

Мы поднялись по ступенькам, и я, обернувшись на секунду, увидела, как Майкл, уходя, засунул руки в карманы и всё ещё насмешливо покачал головой.

Вот он — прежний снаружи. Но внутри уже что-то сдвинулось. И мы это знаем.

Мы медленно поднялись по лестнице, шаги эхом отдавались в коридоре кампуса. Открыв дверь своей комнаты, мы вошли внутрь, и легкий уют сразу окутал нас.

— Он не меняется, — усмехнулась Эбби, закрывая за собой дверь. — Снова это "ну не скучайте слишком сильно", как будто он какой-то герой боевика.

— Но ты улыбаешься, — заметила я, скидывая пальто и бросая его на спинку кресла.

— Просто он стал... другим. Ну, ты понимаешь. После той ночи... — Эбби пожала плечами. — Неважно.

Мы оба знали, что это важно, но не стали вдаваться. Я включила настольную лампу, комната наполнилась мягким тёплым светом. Мы заговорили о чём-то бытовом — о том, что пора бы закинуть стирку, о занятиях, о том, что Кэт так и не вернулась после "маффинов". Время потекло лениво.

Через полчаса мой телефон завибрировал.

Ник: «Я приехал. Хочу увидеть тебя. Нам нужно поговорить.

Я посмотрела на экран, сердце кольнуло нервным ожиданием. Не тревожным, нет — просто... важным.

— Это Ник, — сказала я. Эбби понимающе кивнула.

— Иди. Только не забудь, что ты обещала вечером фильм.

Вечерний воздух кампуса был прохладным и свежим. Я только вышла из общежития, когда услышала знакомое, ровное рычание двигателя — это была его Audi, аккуратно припарковавшаяся у тротуара.

Дверь машины плавно открылась, и Ник уже стоял рядом, его взгляд задержался на мне на долю секунды дольше обычного, а на губах играла лёгкая улыбка.

— Я соскучился по тебе, — тихо сказал он, словно это было самым важным признанием за последние недели.

Я чуть не растерялась от неожиданности, но улыбнулась в ответ. Ник всегда умел так просто и прямо говорить то, что у меня на душе, даже если я сама этого не осознавала.

Он подал мне руку, и я аккуратно положила свою в его ладонь. Дверь машины мягко закрылась за мной, и мы тронулись с места, погружаясь в тёплый свет уличных фонарей.

Салон был уютным, и музыка тихо играла на заднем фоне — именно то, что нужно для разговора, который неизбежно назревал. Ник посмотрел на меня из-под бровей, словно взвешивая слова.

— Хочешь что-нибудь заказать? — спросил он, когда мы подъехали к кафе и уже сели за столик.

Я кивнула, ещё чувствуя в себе лёгкое волнение, которое начало расти с каждой минутой рядом с ним. Ник заказывал наш кофе, а я смотрела на него, пытаясь понять — что же он хочет сказать мне, то что давно держит в себе?

— Ты хочешь мне что-то сказать? — наконец выдохнула я, глядя ему прямо в глаза.

Он глубоко вздохнул, и его взгляд стал серьёзным:

— Мне предложили стажировку в Лондоне, — начал он, — и я долго думал, стоит ли тебе об этом говорить.

Я молча смотрела на него, ждала, что он скажет дальше.

— Понимаешь, — продолжил Ник, — я мог бы пойти работать в компанию отца. Там для меня всё уже готово — должность, связи, возможности. Но это не я. Там я просто «сын Ричарда Стоуна», и не важно, что я могу или хочу сделать. Меня будут воспринимать через призму фамилии.

Он глубоко вздохнул, глаза смотрели прямо в мои.

— В Лондоне я буду обычным стажёром, с нуля. Без привилегий и лёгких путей. Просто Ник, который хочет доказать — я могу добиться всего сам. Это важно для меня не только ради карьеры, но и ради себя самого.

Я увидела в нём не просто амбиции, а настоящую борьбу — желание вырваться из тени и стать кем-то по-настоящему своим.

— А на какой срок ты, скорее всего, уедешь? — спросила я, стараясь не выдать волнения в голосе.

Он задумался, потом ответил спокойно:

— Пока ориентировочно — три месяца. Но многое зависит от того, как быстро решатся все формальности.

— А когда ты, если всё решишь, собираешься уехать? — уточнила я.

— Если всё сложится, то примерно через две—три недели  — сказал он, смотря мне в глаза.

Я кивнула, пытаясь унять тревогу, которая всё равно затаилась где-то глубоко внутри.

— Я понимаю, — сказала я, стараясь не показать, как страшно мне будет его отпускать. — Ты хочешь, чтобы тебя знали именно таким, какой ты есть. И я горжусь тобой за это.

Он сжал мою руку сильнее.

— Мне важно, чтобы ты знала — я не хочу, чтобы наши отношения страдали из-за этого. Ты для меня гораздо больше, чем просто девушка, с которой я встречаюсь. Ты — мой человек. И твое мнение для меня важно. Поэтому я хотел услышать, что ты думаешь.

Я посмотрела ему в глаза, и страх начал растворяться в тепле его взгляда.

— Я боюсь, — призналась я, — но не хочу быть тем, кто станет препятствием на твоём пути.

Ник сжал мою руку и посмотрел мне прямо в глаза.

— Я понимаю, что это испытание не только для меня, — сказал он тихо, — но и для нас. Мы только начинаем, и я знаю, что расстояние может многое усложнить. Но я хочу, чтобы ты знала: — Быть с тобой — это не пустое слово. Я готов идти рядом, несмотря ни на что.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько искренности, что я почувствовала, как тревога медленно отступает.

— Я серьёзен, — продолжил он. — Ты — человек, с которым я хочу пройти через всё это. И я не готов тебя отпускать, даже если впереди будут трудности.

Внутри меня что-то согрелось и наполнилось тихой уверенностью. Его слова — обещание, которое я почувствовала всем сердцем.

Я посмотрела на его руку, которая крепко держала мою, и мысленно отметила: «Я действительно важна ему. Мое мнение — важно». Этот простой жест — его внимание и поддержка — значили больше, чем слова.

Я поверила ему.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Мне важно это слышать. И я постараюсь не бояться.

Он улыбнулся ещё шире, и в этот момент между нами возникло что-то новое — крепкое и настоящее.

Ник осторожно поднёс мои руки к губам, поцеловал их, гладя пальцами.

— Спасибо тебе... за то, что ты рядом, — прошептал он, и в его голосе звучала вся глубина чувств.

Внутри меня забурлило что-то новое и удивительное — словно кто-то осторожно растопил лёд в моём сердце. Мне казалось, что я впервые по-настоящему влюбляюсь. Страх потерять его теперь смешивался с надеждой и теплом.

«Я боюсь, — думала я, — но больше бояться — значит меньше любить. И если он действительно тот, кто достоин меня, я должна поверить.»

Это был момент, когда страх уступил место доверию. И я знала — каким бы ни был путь впереди, я хочу идти по нему вместе с ним.