Между нами

Все, что нас не убивает, делает нас сильнее." — Фридрих Ницше

Arctic Monkeys – "Do I Wanna Know?"

Ник

Врачебный кабинет всегда пахнет одинаково — смесью антисептика и чего-то едва уловимого, что ассоциируется с больницей. Я бросаю взгляд на Мию, которая сидит на стуле напротив меня, крепко сжимая в руках любимую игрушку. Её маленькие пальцы дрожат, хотя она изо всех сил старается выглядеть храброй.

— Ник, мне будет больно? — Мия тянет ко мне свои маленькие ручки и смотрит так, что сложно не улыбнуться. Её глаза, такие же большие и светлые, как у мамы, наполняются тревогой.

— Принцесса, это всего лишь маленький укол. Ты даже не заметишь, — успокаиваю её, подхватывая на руки. Она такая хрупкая, но в то же время невероятно упрямая.

— Но я боюсь, — шепчет она, спрятав лицо у меня на плече.

— Ты же храбрая девочка, моя Мия. А я буду рядом, держать тебя за руку. Ты даже не успеешь понять, что всё закончилось, а потом мы с тобой устроим праздник.

— Правда? — она поднимает голову, её взгляд становится чуть увереннее.

— Конечно. Ты только не болей больше, ладно? И никакого мороженого по пять порций подряд, — добавляю с улыбкой.

— Ну Ник, ты же знаешь, как я люблю мороженое, — надувает губки она.

— Знаю. Но обещай мне, что больше не будешь так много есть.

— Ладно, обещаю, — нехотя соглашается она. — Но только если ты купишь мне игрушечный единорог, о котором я мечтаю!

— Договорились. Единорог будет, если ты будешь смелой, — подмигиваю я ей.

— Ну хорошо... — Она вздыхает, но чуть прижимается ко мне сильнее, будто уверена, что я защитник от всего на свете.

Когда медсестра пригласила нас в кабинет, Мия напряглась ещё сильнее.

— Я не пойду без брата! — заявила она, сжимая мою руку так, будто это могло остановить всё.

— Я буду рядом, не переживай, — успокаиваю её, проводя ладонью по её голове.

Я остался с ней, когда медсестра делала укол. Несмотря на её слёзы, я чувствовал гордость: Мия сжала зубы и выдержала. После этого она сказала, что заслуживает "целый завод единорогов". Я не смог удержаться от смеха.

Она — единственный человек в нашей семье, который видит во мне не "Ника Стоуна", а просто старшего брата. Она верит в меня, не ожидая ничего взамен. И ради неё я готов на всё.
________________________________

Дома мама, как обычно, встретила нас с изысканной улыбкой. Элизабет Стоун всегда была образцом утончённости. Она считала, что в её обязанности входит поддерживать идеальную репутацию семьи. За внешней любезностью часто скрывалась строгая требовательность, и я знал, что любое нарушение этого образа не останется незамеченным.

— Ник, в выходные будь свободен. У нас ужин, и ты должен быть там, — произнесла она, даже не отрываясь от списка гостей.

— Какой ещё ужин? И мне обязательно быть? — спрашиваю с недовольством.

— Конечно. Это семейное дело. Гости будут важные. Возможно, тебе даже понравится, — её тон был слишком будничным для того, чтобы я ей поверил.

— Возможно? Не слишком убедительно, мама, — бурчу я, зная, что спорить бесполезно.

— Ник, это не обсуждается. — Она целует меня в щёку, как бы подчеркивая конец разговора.

Такие ужины всегда были её стихией. Мама обожала демонстрировать наш статус и идеальную семью. Для неё всё — от улыбки до манеры держать бокал — было инструментом, чтобы укрепить репутацию семьи.

Отец, Ричард Стоун, был другим. Он говорил меньше, но каждое его слово весило тонну. Он  человек, чьё имя само по себе стало символом стабильности и влияния. Его труд, точность и стремление к совершенству заложили основу того, что я имею сегодня. Он всегда предпочитал действия словам, превращая идеи в проекты, а проекты — в реальность. Его упорство и безупречный расчёт позволили нашей семье занять место, которое многие считают недосягаемым.

Каждое его решение — это взвешенный шаг вперёд, каждое слово — результат опыта. Он никогда не хвастался успехами, но его достижения видны в каждом уголке нашего мира.

Он всегда говорил: "Люди будут видеть в тебе не Ника, а Стоуна. Твоя фамилия — это твоё лицо. Никогда не забывай этого."

Я знал, что фамилия и наша семья для него превыше всего. Но при этом отец был человеком, который в трудный момент мог выслушать. Когда всё казалось невозможным, он был тем, кто мог подобрать правильные слова. Несмотря на его требовательность, я всегда знал: если я оступлюсь, он поддержит.

Университет. Моя территория. Здесь всё проще, и в то же время сложнее.
Я припарковался и сразу заметил машину, которая могла принадлежать только одному человеку.

«Сиенна»

Она стояла у своей машины, красного Mercedes-Benz, как всегда выглядя так, словно весь мир должен был вращаться вокруг неё. Её длинные тёмные волосы падали мягкими волнами на плечи, а глаза — те самые большие карие глаза, которые когда-то смотрели на меня с любовью — теперь казались полными уверенности и вызова. Она улыбнулась, слегка приподняв уголки своих идеально очерченных губ, и этот жест одновременно напомнил мне о прошлом и заставил ощутить раздражение. Я уже собирался развернуться и уйти, но её голос заставил меня остановиться.

— Привет, Ник, — раздалось за спиной.

Я обернулся. Сиенна стояла совсем близко, как будто специально уменьшала расстояние между нами. Те же безупречные локоны, взгляд, полный притворного раскаяния, и её излюбленная самоуверенность.

— Что тебе нужно? — холод в моём голосе был ощутим.

— Ник, подожди, — она прикусила губу, словно собиралась с мыслями. — Нам нужно поговорить.

— Мы уже всё сказали друг другу, — я скрестил руки на груди, при этом сдерживая раздражение.

— Ты прав, я облажалась. Но я была пьяна, Ник. Ты же знаешь... Я тогда не понимала, что делала, — её голос дрожал, но я не мог сказать, была ли это правда.

Я рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья.

— Не понимала? Это твоё объяснение?

— Да! Ник, пожалуйста. Всё это время я только о тебе и думала. Я звонила, писала, искала встречи. Шесть месяцев, а ты даже не удосужился ответить!

— Потому что не хотел. Всё было ясно с самого начала.

— Но ты даже не выслушал меня! — Сиенна сделала шаг ближе. — Я изменилась, Ник. Я осознала, что для меня важно. Это ты.

— Изменилась? — я поднял бровь. — Серьёзно? Ты действительно думаешь, что можно просто прийти сюда и притвориться, будто ничего не произошло?

— Я знаю, что накосячила, но я сделаю всё, чтобы вернуть тебя. Всё, Ник. Вот увидишь.

— Мне не нужно твоё «всё». Скажу больше, мне ничего от тебя не нужно.

— Почему ты такой упрямый? Ты ведь даже не знаешь всей правды!

— Правды? — усмехнулся я. — Может, мне напомнить, что ты сделала?

— Это было... ошибка. — Она отвела взгляд, на мгновение потеряв своё обаяние. — Но я люблю тебя, Ник. Эти шесть месяцев я жила лишь одной мыслью — как тебя вернуть.

— Жила? — я шагнул ближе, вцепившись взглядом в её глаза. — Жила, чтобы снова разрушить мою жизнь?

— Ты не понимаешь. Всё было не так, как ты думаешь, — она вскинула подбородок, пытаясь вернуть уверенность.

— Не так? — я медленно выдохнул, стараясь не терять самообладание. — Ты можешь сколько угодно оправдываться, но между нами всё кончено. — Сделай себе одолжение, Сиенна. Забудь обо мне. — добавил я на последок.

Я отвернулся и пошёл прочь, чувствуя её взгляд, прожигающий мне спину. Её голос прозвучал напоследок, полный решимости и ярости:

— Ты ещё увидишь, Ник. Я никогда не сдаюсь.

Я сделал несколько шагов, но не смог избавиться от ощущения её присутствия. Сиенна всегда была такой: её нельзя было просто проигнорировать, как бы я ни старался. Она умела проникать в мысли, оставаться в них, словно затянувшаяся мелодия, от которой невозможно избавиться.

Сиенна Дэ Шанталь. Её имя само по себе звучит как вызов, как нечто, что невозможно игнорировать. Она всегда знала, как появиться в комнате так, чтобы каждый взгляд был прикован только к ней.

Я помню, как её уверенность очаровала меня с самого начала. Она была яркой, смелой, абсолютно уверенной в себе. Сиенна словно жила по своим правилам, и ей было всё равно, что о ней думают. Её аристократическая осанка, безупречный стиль и лёгкий французский акцент делали её словно неземной. Словно её создали для того, чтобы завораживать, манипулировать и добиваться своего.

Но под всем этим блеском скрывалось нечто большее. За её сарказмом и вечным желанием быть в центре внимания я когда-то разглядел настоящую её — ту, которая умела смеяться от души, быть нежной и искренней. Этого "настоящего" хватало лишь на мгновения, но я цеплялся за них.

Она была девушкой крайностей. Одновременно удивляла своей решительностью и раздражала своим эгоизмом. Сиенна умела быть невыносимой, но в этом и была её сила.

Я зашёл на лекцию, всё ещё прокручивая в голове недавнюю встречу с Сиенной. Однако мысли о ней быстро отошли на второй план, когда я заметил профессора Фэллинга, ждущего меня у кафедры.

— Николас, мне нужно обсудить с тобой важное дело, — сказал он, указывая мне на свободный стул рядом.

— Конечно, профессор. Я вас слушаю, — ответил я, стараясь звучать спокойно, хотя предчувствие чего-то серьёзного заставляло напрячься.

— На этой неделе состоится конференция, и я хочу, чтобы ты взял на себя роль ведущего, — начал он, глядя на меня с привычной строгостью.

Я нахмурился.

— Сэр, но почему именно я? Среди старших курсов наверняка есть другие достойные кандидаты.

Мистер Фэллинг слегка улыбнулся, но в его голосе прозвучала твёрдость. — Потому что я возлагаю на тебя большие надежды, Николас. Ты не просто один из способных студентов, ты — лидер. И я уверен, что ты справишься с этим лучше всех.

Его слова, хотя и звучали как комплимент, только усилили внутреннее раздражение. Мне совсем не хотелось добавлять ещё одну обязанность в свой и без того перегруженный график.

— Хорошо, профессор. Я сделаю всё возможное, — сдержанно ответил я, решив не спорить.

Он кивнул, довольный моим ответом. — Вот так и надо. Я рад, что ты снова взялся за учёбу с такой серьёзностью. У тебя большое будущее, Николас.

— Спасибо, сэр, — сказал я, стараясь скрыть сомнения.

Профессор посмотрел на меня чуть мягче, чем обычно. — И, заметь, я говорю это, не принимая в расчёт твою семью. Всё, чего ты добиваешься, — это исключительно твой труд.

Его слова прозвучали искренне, и это немного смягчило моё отношение к задаче. Я кивнул, вставая.

— Не подведу вас, профессор.

— Вот это правильный настрой. Я жду блестящего выступления, Николас.

Он отпустил меня, а я направился к своему месту, уже обдумывая, как справиться с этим новым вызовом.

Я сел на своё место, открыл ноутбук и уткнулся в экран, но мысли никак не собирались в порядок. Конференция. Ведущий. Чёрт, только этого мне сейчас не хватало. Профессор Фэллинг всегда ставил передо мной высокую планку, но в этот раз мне казалось, что он перешёл черту.

Я не мог понять, что его так уверило в моих способностях справляться с дополнительной нагрузкой. Возможно, это просто его вера в меня, а может, банальное желание проверить, на что я способен. В любом случае, отступать было поздно.

— Ник? Ты что, опять завис? — прошептал Нэйтан, садясь рядом.

Я оторвался от экрана и бросил на него усталый взгляд.

— Профессор Фэллинг назначил меня ведущим на конференции, — сказал я, с трудом сдерживая раздражение.

— О, звучит... вдохновляюще? — Нэйтан усмехнулся, но, увидев моё выражение лица, добавил: — Ладно, шучу. Это отстой.

— Это мягко сказано, — я хмыкнул и вздохнул.

— Но, эй, ты ведь справишься. Ты же Ник Стоун. Ты способен заставить всех думать, что знаешь, о чём говоришь, даже если это не так, — он подмигнул.

— Спасибо за «поддержку», — саркастично ответил я.

Нэйтан улыбнулся, откинувшись на спинку стула. — Да ладно, ты знаешь, что у тебя всё получится. Только не забудь пригласить меня в VIP-зону конференции.

Я закатил глаза, но его лёгкость всё же немного подняла мне настроение.

Лекция началась, и на какое-то время я погрузился в обсуждение бизнес-стратегий, записывая важные моменты и размышляя о грядущем проекте.

Однако в какой-то момент я почувствовал, как телефон в кармане завибрировал.

Я украдкой взглянул на экран. Сообщение. От Сиенны.

«Ты ещё передумаешь, Ник. Я не сдаюсь. Увидимся.»

Я стиснул зубы и убрал телефон обратно, пытаясь сосредоточиться на лекции.

Но, как всегда, Сиенна умела нарушить моё спокойствие даже на расстоянии.

После занятий, я только подошёл к зданию второго корпуса, как заметил Миранду с её подругами. Она выглядела живо и весело, но как только увидела меня, её лицо моментально преобразилось. Улыбка исчезла, а на её лице появилась маска равнодушия. Она не удосужилась даже поздороваться, просто прошла мимо, направляясь внутрь.

Я снова вспомнил тот момент, когда в последний раз столкнулся с Мирандой. Три дня назад, на парковке, я просто не смог себя сдержать. Я взял её за руку, решил, что надо вмешаться, что она не должна оставаться с Майклом. Но, похоже, я ошибся.

Её взгляд, когда она выдернула руку, и те слова, которые она сказала... «Ты не можешь просто прийти и решать всё за меня!» Я ведь не думал, что она так отреагирует. Мне всегда казалось, что я делаю всё правильно. Но она была так уверена в своём праве. Её гордость, её независимость — всё это было как стена, через которую я не мог пробиться.

А потом, когда она мне ответила: «Это моя жизнь!» — я почувствовал, как её слова проникают в меня. Это её право — решать, с кем и как общаться. Почему я вообще вмешиваюсь в её жизнь, если она не просила меня об этом?

Я не могу понять, что со мной происходит, почему она вызывает во мне такую бурю эмоций. Почему я не могу просто пройти мимо, когда она общается с Майклом? Почему меня так раздражает, что она разговаривает с ним, а я всё время чувствую, что должен что-то делать?

Зачем она ведёт себя так, как будто я ей вообще не интересен? Почему она всегда так холодна со мной, а с подругами — совсем другая, открытая и живая? Это меня бесит. Она же не может быть такой бесчувственной, но всё равно продолжает играть свою роль.

Не понимаю, что меня так задевает. Почему эта девушка заставляет меня ощущать такие сильные чувства, которые я не могу контролировать?

— Где пропадал? — резко спрашивает Нэйтан, прерывая мои мысли.

— Что-то случилось? — отвечаю я, немного не в себе.

— Да нет, просто встретил Сиенну, — Нэйтан отворачивается, продолжая, будто ничего не произошло. — Она тоже вернулась.

— Я уже виделся с ней, — говорю я, немного раздражённо, когда Нэйт продолжает намекать. — И она не даёт мне покоя. Всё время пытается привязаться. Я бы сказал, что она не понимает, что я не хочу этого, но она не оставляет меня в покое.

Нэйт замолкает на секунду, потом говорит:

— Это, конечно, не моё дело, но ты не объясняешь, что произошло. Может, ты просто дашь ей шанс? Вы же были хорошей парой.

Я на мгновение замолкаю, ощутив, как что-то внутри меня напрягается. Почему я не могу рассказать ему? Этот вопрос терзал меня, но ответ всегда был одинаковым. Если я открою Нэйтану всю правду, это создаст проблемы, которых я просто не хочу. Он и так вляпается в эту ситуацию, если узнает, и будет стоять перед выбором, которого я не могу ему позволить сделать.

Нэйтан — мой друг, и я не хочу, чтобы он оказался в эпицентре того, что происходит. Могу ли я заставить его выбирать между мной и кем-то другим? Конечно, нет. Я не хочу, чтобы он почувствовал, что должен поддерживать кого-то из нас. Это не его дело. Я не буду разрывать его мир из-за того, что случилось со мной.

Эта мысль сдерживала меня от откровенности с Нэйтаном. Я не был готов раскрыть свою уязвимость, тем более если это могло бы повлиять на наши отношения. Открыться означало бы признать свои слабости, что для меня стало бы ударом по самоуважению. Я не хочу, чтобы меня жалели, не хочу, чтобы кто-то смотрел на меня с жалостью. И я точно не был готов к этому.

— Я не хочу говорить об этом, Нэйт, — отвечаю, сдерживая злость. — Забей. Это не важно.

Нэйтан смотрит на меня с раздражением, его взгляд становит серьёзным. Он открыто не говорит, но я ощущаю, как его терпение начинает иссякать.

— Ты мне не говоришь, что происходит. Я всё ещё жду, когда ты мне расскажешь, потому что мы друзья, — говорит он, сдерживая раздражение в голосе. — Я могу и должен помочь, если тебе нужно. Ты ведь понимаешь это, да?

— Я знаю, друг, я знаю, — говорю я, стараясь выдавить улыбку, но это выходит не очень. — Но сейчас не время для этих разговоров.

— Ладно, давай, — говорит Нэйтан, раздражённо вздыхая. — Прочистим твои мысли. Пойдём на тренировку, у нас скоро матч. Я ведь капитан команды, не могу позволить, чтобы ты был рассеянным.

Я киваю, но внутри меня всё равно остаются эти тревожные мысли, которые не дают покоя. Я бы хотел, чтобы всё было проще, чтобы я мог просто поговорить с ним. Но сейчас я знаю — мне нужно сосредоточиться, а Нэйтан прав. Мысль о предстоящем матче немного успокаивает меня.

— Ты прав, — отвечаю я, стараясь немного расслабиться. — Давай лучше займёмся этим.