Механический принц

Через чёрные плотные шторы почти не проходил свет, оставляя комнату в лёгкой ночной темноте. Тишину разбавлял звук тикающих часов.

Феликс спал под большим одеялом на чёрной постели. Почти вся комната Чана была чёрной, и только иногда можно заметить белые детали в интерьере. Говорят, что по дому хозяина можно сказать, какой он человек, но по Кристоферу не скажешь, что он мрачный. Вчера он был очень даже откровенным в эмоциях и своих действиях. Широко улыбался, обнимал и целовал руку Феликса, нежно и осторожно. Феликс не был хрупким, нет — он сделан из титана, крепкий и сильный, но по телосложению он выглядел совершенно обычным, немного худеньким. Вчера он выбрал белый наряд, чтобы отличаться от обстановки дома.

Ресницы дрогнули, и веки распахнулись. Феликс с неохотой сел и потёр глаза, накрывая свои плечи одеялом, чтобы удержать тепло. Кристофер и в своей комнате, и во всём доме поддерживал прохладу, так что было принято решение взять одеяло с собой.

В комнате, помимо большой кровати, стоял шкаф без ручек, зеркало, а слева от Феликса — большие окна, закрытые шторами, и выход на балкон. Там Феликс ещё не был.

Ли поднялся, и за ним по полу поволоклось одеяло. Дав возможность свету проникнуть внутрь, Феликс зажмурился, опустил голову и открыл стеклянную дверь на балкон. На улице стояла осень, а под ногами юноши стелился прекрасный вид на город, разноцветные деревья: красные, оранжевые, жёлтые. Феликс подошёл ближе к поручню, улыбаясь солнцу и всему миру. Глаза ещё слепило от яркого света, но это не мешало Ли смотреть на дивное утро осени. С волосами юноши игрался спокойный ветер, кожу касались солнечные лучи и грели лучше любого одеяла. Хотя нет, что-то ещё есть… Вчера руки Кристофера были тёплыми, как солнышко, а голос лёгким, как ветер сейчас.

Феликс уставился на руку, которую вчера поцеловал Крис. Он провёл большим пальцем по месту, где его коснулись губы молодого гения. Почему-то он проворачивал этот момент в своей голове снова и снова. Где сейчас Кристофер? Где лёг спать, если сегодня на его месте спал Феликс?

Дальше ноги понесли Феликса на выход из тёмной комнаты в коридор. Там было всё меньше чёрного и больше белого. На стенах висели картины известных художников, скорее всего, на заказ.

Следующей комнатой, в которую попал Феликс, была душевая. И тоже чёрная. Смотреть там нечего, поэтому он закрыл дверь сразу, а вот дальше была библиотека в два этажа дома. Очень много книг. Где-то стояли столики, кресла и располагалась лестница. Кристофер однозначно любил читать. У молодого гения была страсть не только к науке, но и к художественным книгам. Отдельные полки с классикой, психологией, романами, философией, лирикой. Он любил порядок — это чётко видно не только по книгам. Вся мебель стояла в таких местах, чтобы не перекрывала полки, на столах минимум или вообще отсутствие каких-либо предметов.

Что ещё любил Кристофер?

На кухне чисто после вчерашнего погрома, как и в коридоре. Да, Феликс его заметил. Но что было причиной?

Оказалось, что Чан любит ароматические благовония. Почти везде стояли уже горящие палочки или ждущие, когда Бан их зажжёт. А ещё в доме много окон и лестниц. Дом двухэтажный и такой большой, что сначала можно заблудиться. Однако Феликс наткнулся на лестницу, что вела ниже. Он ошибся, и у дома был ещё этаж? Да, там находились и машины, и вся мастерская Чана. Она огромная. В конце стоял ряд автомобилей дорогих марок, а на другой половине сама мастерская. Чан делал машины? Если нет, то зачем ему такая большая мастерская? У стен длинные полки, шкафы, много висящих инструментов и каких-то деталей в ящиках.

За столом у компьютера спал его создатель. Возле стула стояли моющие средства, швабра и куча тряпок в ведре с водой. Он убирался всю ночь? В доме чисто, а на рабочем месте грязно? Забавный гений.

Феликс пододвинул один из стульев к спящему Бану, чтобы лучше рассмотреть. Его голова лежала на сложенных руках; он сопел. Милый. Феликс повторил позу Чана, легко улыбаясь и разглядывая его длинные ресницы. На брови был небольшой, но глубокий шрам, губы пухлые, брови аккуратно выщипаны, приятно пахнет. Явно следит за собой. Может, он просто рассеянный, именно когда что-то делал так сосредоточенно?

Кристофер был похож на спящего принца в помятой майке и широких штанах. Выглядел так беззащитно, словно котёнок, который пытался набраться сил после долгой прогулки по территории дома на улице. Под глазами были синяки, говорящие Феликсу, что тот не спал уже очень долго. Кудрявый. Аккуратным движением Феликс убрал чёрную прядь за ухо, от чего Кристофер поморщился и что-то промычал.

«Чуть не разбудил», — подумал про себя Феликс, поднимаясь со стола и накрывая другим концом одеяла Кристофера. Теперь тот улыбался.

Ли снова положил под голову руки, задумываясь о том, что будет сегодня утром. Вчера он проснулся после долго «сна», а теперь что ему делать? Ждать пробуждения Чана.

Время не тянулось и не бежало, шло своим чередом, пока ресницы Бана снова не начали дрожать. Теперь и его глаза открылись, показавшись такими сонными. Он пытался понять, где находится, но поймал лишь взглядом Феликса, который уже сидел прямо перед ним и смотрел на его отёкшее после вчерашних слёз и бури других эмоций лицо.

Чан подставил под голову ладонь, облокачиваясь на стол в попытке разглядеть Феликса.

— Доброе утро, Кристофер, — заговорил первый Ли.

— Доброе утро, душа моя, — потирая глаза другой рукой, ответил Чан. — Давно не спишь?

— Два часа и одиннадцать минут. Когда вы легли спать? Вернее, отключились.

— В шесть, наверное.

— Вам стоит следить за своим режимом сна.

— Знаю, но как видишь, я очень плохо с этим справляюсь.

— Значит, за вами следить буду я, — произнёс Феликс, вставая из-за стола и подходя ближе к Чану.

Чан посмотрел на него округлившимися глазами, не ожидая, что он возьмёт его за руки и поведёт за собой наверх.

— Феликс, — только успел сказать он, прежде чем покинуть мастерскую.

Феликс вёл его спокойно, не торопил, пробуждая в Бане чувство интриги и какого-то детского интереса. Куда вёл его мальчишка? Ответ прост — отсыпаться на кровати, а не на железном столе. Простой жест, но Кристофер отключился почти сразу, когда его голова коснулась подушки, а тело накрыли тёплым одеялом.

Сны ему давно не снились, но зато лето словно расплылось по постели, разгружая каждую уставшую клеточку тела. Он уже давно забыл, когда последний раз падал на постель. В прошлом месяце? Да, перед тем самым роковым месяцем, из-за которого он почти не спал, а значит, и кровать отдыхала без него. На удивление, постель легко отдавала запахом Феликса. Это было что-то вроде цветов. Да, он постарался на славу над этим… Человеком.

В глубине души он понимал, что это не живой человек, а всего лишь андроид, созданный им; что он никогда не будет настоящим, но каждую секунду Феликс сам опровергал подобные мысли Чана своими поступками. О Чане впервые кто-то позаботился, и не на отвали. Он его уложил, укрыл и даже почти настоял на том, чтобы тот переоделся, но, видимо, не успел, потому что молодой гений сразу же перешёл на режим энергосбережения, а потом питание и вовсе отключилось. Ему лишь оставалось укрыть Кристофера, чтобы тот не замёрз. Хотя, учитывая температуру, которую он поддерживал дома… Ему однозначно нужно одеяло!

Сон был долгим, приятным, спокойным и тихим. Впервые за долгое время он позволил себе проснуться, а потом снова упасть в объятия Морфея. Впервые его ничего не волновало и не тревожило: никаких внезапных звонков, гостей, мероприятий, которые он не считал нужным даже запоминать. Чан любил людей, но боялся. Вокруг любое его действие придавалось огласке. Бану постоянно нужно держать лицо, свою речь, внешний вид в порядке. Особенно речь.

Сначала было тяжело держать язык за зубами. Пылких фраз не было, но своё недовольство показать мог. Детская манера речи и восприятие ушли рано, когда он столкнулся с критикой и одним покушением. Всё закончилось хорошо, но теперь Бан — как черепаха, которая спряталась в своём маленьком мирке, не показываясь и не рассказывая о себе.

Чем больше росла его слава, тем больше ему приходилось напрягаться и следить за своим языком. Много где хотелось вспылить, поспорить, поругаться и бросить парочку «ласковых» слов, но, когда подобные мероприятия заканчивались, Чан чувствовал себя довольным. Каждый раз потому, что смог сдержать свои эмоции. За самого себя брала гордость.

Но как бы ему хорошо сейчас ни спалось, время не остановишь. На часах почти ночь — надо встать. Чан лениво перекинул ногу с кровати на пол, встал, накинул одеяло на плечи и зашагал в сторону кухни. Пол холодный, но его это ничуть не смутило. Его согрело не одеяло, а один лишь взгляд на Феликса, который что-то сосредоточенно читал в книге. Он услышал шаги Кристофера и тут же отвлёкся на него.

— Вы уже проснулись? Как спалось? — спокойно и даже тихо спросил Феликс.

— Прекрасно. Впервые за долгое время выспался, — губы Чана расплылись в широкой улыбке. Он подошёл, взял парня за руки и посмотрел в глаза. — Спасибо.

— За что вы меня благодарите?

— Если бы не ты, то я бы, наверное, не лёг, а сидел в мастерской и занимался чем-то бессмысленным.

— Вы проспали двенадцать часов.

— Так много? — удивился Чан, переводя взгляд на окно. Темно.

В ответ на вопрос Феликс кивнул, переводя своё внимание обратно на книгу. Чан вновь улыбнулся и поставил чайник, достал коробки с чаем и задумчиво стал выбирать.

— Что читаешь, душа моя? — спросил Чан, не оборачиваясь к Феликсу и останавливая свой взгляд на каркаде.

— «Война и мир».

— Сложное произведение. Тебе оно нравится? — теперь взгляд упал на зелёный чай.

— Да, но… Кристофер, что такое смерть?

Бан уже собирался ответить типичными строчками из Википедии, но одёрнул себя. Как объяснить это андроиду?

— У всех есть своё начало и свой конец. Смерть — это установленная и неизвестная тебе дата, которая не пожалеет и прервёт твои дела, независимо оттого, закончил ты их или нет. Душа будет оторвана от тела, а потом ей станет спокойно, легко.

— Душа? — повторил Феликс.

— У всех нас есть душа. Например, моя душа — это ты, — с улыбкой произнёс Чан, ставя две чашки с оолонгом на стол.

— Я?

— То, что очеловечивает нас.

— А что такое любовь?

— Любовь, ну…

И снова простой, но одновременно такой сложный вопрос. Чан сам до конца не знал, что такое любовь. Была ли она у него когда-нибудь?

— Когда ставишь чьи-то интересы выше своих.

— А я могу любить?

Тупик. Он чувствовал себя родителем, который пытался объяснить своему ребёнку, что такое любовь, а что — смерть. А может ли робот любить? Заботился же, верно?

Между ними повисла тишина. Он не хотел обманывать это создание, но и сказать правду — тоже. Их молчание прервал вскипятившийся чайник. Кто бы мог подумать, что великого гения своего времени можно легко поставить в тупик такими простыми вопросами? Чан не философ, не писатель и не поэт.

Две чашки стояли друг напротив друга, а между ними книга. Яблоко раздора, получается?

— Феликс, душа моя, я не знаю, как ответить на этот вопрос, — Крис признал поражение. Перед такими простыми вопросами он бессилен.

— А вы любите кого-то?

— Тебя. Я люблю тебя, — откровенно признался Кристофер, кладя ладонь тому на руку.

— Меня? А как вы это поняли?

— Ну… чувства очень светлые, когда я смотрю на тебя.

Такие лёгкие вопросы, но Чан чувствовал себя маленьким и беззащитным перед этими словами. Перед столь чистой детской искренностью. Он прочитал много книг, слушал много умных людей и столько раз выглядел умным перед другими, а теперь… Такой хороший и заинтересованный не в умных словах, а в простых человеческих чувствах. Есть много людей, дающих определения эмоциям и чувствам, и их Чан тоже читал, но забыл в секунду, когда встретился с этими вопросами вживую. Вживую с таким невинным творением, которое сейчас с любопытством рассказывало о том, что прочитало.

Феликсу понравился эпизод между главными героями, в котором те танцевали на балу, и как он сосредоточился на моменте, когда главную героиню никто не пригласил на танец. Неожиданно и для Феликса, и для читателей к молодой девушке уверенно подошёл военный, склонившись в лёгком поклоне. Его форма блестела в свете люстр, а глаза излучали тепло и доброту. Он протянул руку, приглашая её присоединиться к танцу, и в этот миг в зале словно заиграли новые ноты — девушка, удивлённая и счастливая, сразу же согласилась, оставив позади чувство одиночества. Вокруг них закружились другие пары, но для Феликса этот момент стал особенным — он чувствовал, как между ними возникло что-то большее, чем просто танец.

— Это вальс, — пояснил Бан, кладя пальцы на строчки.

— Вот бы увидеть, — немного расстроенно сказал Ли.

Минута тишины, и на губах молодого гения появилась лёгкая улыбка. Чан взял ладонь Феликса в свою, заставляя его так отвлечься на себя.

— Давай покажу, — Кристофер повёл своё творение в библиотеку.

Феликс лишь озадаченно последовал за Баном, который улыбался и шёл спиной вперёд, почти не сводя взгляда с него.

Они остановились возле старого музыкального проигрывателя, выглядевшего, как новый. Крис нехотя отпустил руки юноши, чтобы достать пластинку и поставить иглу. Заиграла музыка, и Чан сделал шаг навстречу Феликсу, протягивая ему ладонь с доброй улыбкой.

— Я не умею танцевать, Кристофер, — нерешительно ответил Феликс.

— Я тебя научу. Смелее.

Феликс замешкался, но доверился. Только он вложил руку в ладонь Бана, как его сразу же притянули к себе.

— Положи левую на плечо, а другую в мою ладонь, — Феликс так и поступил, заставляя Чана почувствовать бабочки в животе. — Веду я, а ты иди за мной, хорошо?

Юноша нерешительно кивнул и сделал первый шаг навстречу. Феликс смотрел себе под ноги, а Крис буквально не сводил взгляд с этого нерешительного ягнёнка, который неуверенно делал первые шаги. Он наступал на ноги, извинялся, но Бану было всё равно.

Феликс в его глазах и был невинным ягнёнком. Чистым, невинным и заслуживающим весь мир. Его притягивало в нём всё. Каждой секунды, проведённой с ним, ему было мало. Он забывал, что Феликс робот, а не человек. Ли похож на честного ребёнка, который ещё не видел полностью этот жестокий мир вне стен дома Криса.

Кристофер так же искренне радовался каждому новому «шагу» Феликса. Его мимика была человечна: улыбка и глаза, голос и движения. В нём было больше отголосков человека, чем в «настоящем человеке».

Ангел, который спустился на эту грешную планету, забыв о том, откуда пришёл, изучал этот мир и ошибался.

«Фе-ли-кс», — по слогам произнёс Кристофер в своей голове, наконец ловя взгляд мальчишки на себе. Он смотрел на него так, как будто видел впервые, а ещё так смущался. Из-за того, что наступил на ногу?

Каждый шаг, каждый вздох, каждая нотка голоса погружала в транс этого непростого для Феликса танца.

Но вот, у него уже получалось, когда проигрывалась вторая пластинка, и он всё увереннее шагал, смотрел в глаза Кристофера и улыбался. Ему нравилось с ним танцевать?

— Душа моя, — сказал ему прямо в глаза Бан, замечая, как щёки Ли приобрели красивый розовый оттенок.

Феликс от такого обращения опустил взгляд в пол, прикусил губу и снова неуверенно затанцевал.

Кристофер боялся спугнуть любым свои действием Феликса, но так с ним забывался, что не заметил, как притянул того поближе за талию и остановился.

— Ты прекрасен, Феликс. Прекрасен, как цветы утром, как ясное небо, как дождь в ненастную погоду, как птица, летящая на закате.

Юноша был ошеломлен таким признанием и даже растерян. Скрывать свои эмоций он не мог, что и дало понять Кристоферу, что тот поспешил с такими лестными словами.

— Прости. Я поторопился, — Чан неуверенно отпустил ладони Феликса, делая шаг назад, чтобы дать тому время остыть.

Феликс сложил руки перед собой и устремил взгляд в пол, будто в чём-то провинился.

— Всё хорошо, просто я ещё ничего подобного не слышал.

Конечно, не слышал. Этому невинному ребёнку всего два дня, а всё, что тот успел, — прочитать роман-эпопею и уложить неряшливого гения в постель, поужинать и свести его с ума. Но чем? Своей неуклюжестью?

Они ходили по дому и только рассказами Бана о картинах перебивали тишину. Феликс был ещё смущён, но внешне не скован, как полчаса назад.

— А эта… Ну, думаю, ты знаешь Ван Гога, — сказал Чан, указывая взглядом на «Звёздную ночь».

— Кристофер, а почему в вашем доме так пусто?

— Пусто? — повторил Бан.

— Вы живёте в одиночку.

— Ну… Я интроверт.

— Нет, — уверенно сказал Феликс.

Криса это вновь поставило в тупик. Он так твердо это сказал, будто знал Чана всю жизнь.

— Где ваша семья?

Вопрос, которого Кристофер боялся, как огня.

— У вас нет ни одной их фотографии или с ними.

Сердце забилось в темпе вальса. Он всегда избегал этого вопроса на интервью, кусал губы и уходил от темы. Все делали выводы, что родителей нет, что это больная тема или что они издевались над ним, били и, может, даже насиловали. Но Крис не давал ни опровержений, ни согласий с теориями, которые строились на его загадочной для общества личности.

Чтобы ответить или сказать что-то Феликсу, он всегда думал по несколько раз, чтобы преподнести свои мысли ясно и просто. Это не напрягало, а наоборот, даже расслабляло. Он мог задуматься с Феликсом о том, на что ему раньше никогда не хватало времени. О таких простых вещах Кристофер ни с кем не говорил.

Они лежали на кровати, смотрели в потолок в ожидании, пока Кристофер соберётся с мыслями касательно того, как сказать то, что он скрывал от большинства. Лежали на разных концах кровати, ноги касались пола, руки сложили на груди. Феликс терпеливо ждал, но в какой-то момент неожиданно для Бана поднялся и перевернулся на живот, нависая сверху над его головой. От тревожных мыслей спасало это милое лицо, что улыбалось ему. Его пальцы медленно убирали пряди со лба, заставляя глаза закрыться и предаться чувствам. Феликс снова хотел рассмотреть его? Теперь ладонь легла на линию роста волос, плавно опускаясь к макушке. Гладил, как котёнка.

— Если вам тяжело об этом говорить, то значит, вы не отпустили ситуацию. Вам бы не помешало просто говорить всё, что придёт на ум. Мы одни, — Кристофер уже хотел что-то возразить, открыть глаза и высказать своё мнение, но тут же резко остановился, когда почувствовал губы на своём лбу. Тепло растеклось по телу Чана, приятное и нежное. Он будто хотел его успокоить. А может, не до конца понимал значение такого глубокого жеста? Как бы то ни было, по телу пробежали мурашки, погружая Бана в объятия ласковых поглаживаний.

— Ты так добр ко мне, Феликс. Легко снимаешь мои замки, — улыбаясь, произнёс Чан. — И так непринуждённо целуешь. Ты очаровал меня.

— Ваши слова делают вас похожим на влюблённого человека, как и ваши поступки.

— Ты не ошибаешься. Я ведь уже признавался, — Чан открыл глаза. Феликс забавно выглядел вверх ногами. Его пряди почти касались лица Бана.

— Мне тяжело выразить свои мысли.

— А может, чувства?

Феликс замер. Чувства? Он чувствует?

— Когда я был маленьким, то всегда мечтал о подобном. Моя семья не была бедной, но и богатой тоже, — Чан тяжело выдохнул, закрыл глаза и снова отдался поглаживаниям Феликса. — Обычная семья. Нас было трое детей, и я был самым старшим. Когда родилась сестра, то внимание родителей переключилось на неё. Я думал, ну, ладно, это ребёнок, за ним надо следить и уделять больше времени. Переживу. Я понимал, но когда родился младший брат, то стало нелегче. Обо мне словно позабыли, оставили. Я учился усерднее, чтобы привлечь внимание родителей, но они говорили что-то вроде: «Да, ты молодец. А вот твоя сестра»… ну или брат, вот такое сделали. Я старался занимать первые места по плаванью и в других возможных мероприятиях, но всё тщетно.

Феликс слушал, внимательно слушал и молчал. Он не думал сбивать Кристофера. Ему хотелось знать, что на душе этого молодого гения, который закрылся от мира, но не от него. Бан доверял Феликсу больше, чем самому себе?

— Я остался ни с чем. Поступил на бюджет в лучший университет, обо мне писали везде, где только можно, но родители будто не видели, сосредоточились на младших. Их не виню ни в чём.

— И поэтому вы спрятались в своём «тёмном замке»? — пошутил Феликс, вызывая лёгкий смешок у Кристофера.

— Да, душа моя, — Бан открыл глаза и положил руку тому на щёку, — а ты мой принц, что пришёл спасти дракона от заточения.

— Вы сами себя заточили, — сказал Феликс, кладя руку поверх ладони Чана.

Бан померк.

— Мне приятно, что вы это рассказали. Вам стало легче?

— Немного… — высказался Кристофер, плавно опуская руку.

Феликс прав. Его никто не прятал от мира. Он спрятался сам в своём «замке», чтобы никто не тронул его душу.

— Мне всё ещё больно.

— Вы старались, как могли, и я вами горжусь, Кристофер.

Сердце остановилось на пару секунд, после чего забилось с новой силой. Чан так нуждался в этих словах, что даже не заметил, как по его щеке скатилась слеза, приземляясь на постель.

Феликс сел рядом с головой и вытянул ноги, приглашая Кристофера прилечь на коленки, что тот молча и сделал. Ли не преследовал никакой выгоды с целью получить что-то взамен от Чана. Он делал это от своего железного сердца, которое Бан собрал с собственными теплом и осторожностью. Это сердце вечно, только вот Феликс ещё не понимал сам, почему так вёл себя с молодым гением. Это программа такая?

Кристофер плакал буквально вчера, кричал, ругался и ломал вещи, а сейчас по его спокойному лицу стекала одна слезинка за другой. Он прижался лицом к животу Феликса, словно пытаясь в нём спрятаться от того, чего нет.

А Ли и не против — положил руку на затылок, а другую на спину, закрывая Кристофера от невиданного страха.

Чан сам не понимал, почему и зачем создал Феликса. Изначально это был его способ забыть, стать гением для этого мира, но с каждым годом понимал, что он искал далеко не признание. Он искал утешение.

Он вспоминал, как должен был делать всё для младших, для родителей, но в ответ было простое «спасибо» и ничего больше. Вроде благодарили, а вроде почему-то пусто. Им действительно важен был Кристофер? Он спрятался за именем «Чан», которое стало его вторым «я». Неотделимое и прижившееся. Эту сторону он показывал обществу, а Кристофер прятался за Чаном и ждал обещания в виде друга. Чан — не друг, а лицо.

Феликс — переводится как счастливый, а Кристофер пытался узнать это счастье. Тонкое и лёгкое счастье рядом с Ли.