Механический принц

В зале горел приглушённый свет, играл джаз и велись негромкие разговоры гостей. Помещение было больше похоже на полукруг с большими окнами от пола до потолка, висели багровые шторы, открывающие вид на большой ночной город и миллионы огней. На полу лежали красные ковры, блуждали официанты, предлагая всем вина и шампанского. Вокруг ходили гости и гостьи в дорогих платьях и смокингах, шутили и выпивали, смеялись и непринуждённо поглядывали на главную причину этого мероприятия.

Бан Кристофер Чан — непревзойдённый гений своего времени. Богатый мужчина двадцати девяти лет, не женат, умён и закрыт от общества, вежлив и красив. Небольшая компания столпилась вокруг Чана, в очередной раз хваля за талант и невероятный гибкий ум. Для них он — герой. Однако Кристофер был не так рад нахождению в подобном светском обществе, но надо мило улыбаться и вести себя при этом скромно. Все любили Бана не только за его ум, но и за красивую манеру общения, характер и харизму. Чан легко притягивал людей к себе, при этом сам того не желая. На интервью вёл себя сдержанно и скромно, однако на вопросы о том, как проходило его детство, какие отношения с родителями, где они сейчас, ответ был один: «Я предпочитаю не говорить об этом». Наверное, поэтому для всех Кристофер Бан оставался загадкой, но притом довольно приятной. Как бы сыщики в интернете не пытались найти хоть долю информации о семье Чана — всё оказывалось безуспешным. Многие в интернете спорили, что его родители погибли в автокатастрофе и он остался сиротой, или что его семья отказалась от него в юном возрасте, и далее, далее… Бан Чан не давал никаких опровержений, но и никогда не соглашался с мнением пользователей, оставаясь загадкой.

— Вы невероятны, Кристофер Чан! — уже в который раз его похвалил старик с длинными белыми усами, что был ниже ростом самого Бана. — Вы ведёте нашу страну в лучшее будущее. Кристофер, а не задумывались ли вы о своём личном будущем?

— Спасибо большое за похвалу, мистер Уэйн, но личную жизнь предпочту не афишировать. Боюсь, что время просто не пришло, — в своей типичной манере ответил Чан, делая глоток шампанского.

— Да вы ещё в хорошей форме, — мужчина усмехнулся и похлопал Бана по спине, от чего тот чуть не подавился алкоголем, — дерзайте, вокруг столько чудесных женщин. Неужели ни одна не приглянулась?

— Я очень избирателен, — Чан снова улыбнулся; ему надо держать лицо.

— Все молодые такие, — продолжил другой пожилой гость, — а потом времени не будет.

— Я прислушаюсь к вашим советам, господа, но пока я занят работой. Мне нужно найти время для свиданий и пассии, а это непросто сейчас, — Чан явно бы хотел поспорить о женитьбе, о том, что ему это сейчас не нужно, что в данный момент он занят кое-чем более важным, чем просто свидания и красивые девушки.

— Вы — ужасный трудоголик, мистер Бан, — снова продолжил мистер Уэйн. — Неужели не можете отложить работу на день, чтобы провести время в компании прекрасной женщины?

Бан Чан безумно хотел сбежать с этого мероприятия, но в прошлый раз он уже отказался, соврав, что на тренировке в зале потянул спину и не сможет прийти. Детская отмазка, но сработала, никто и слова не сказал. Гения можно прощать сколько угодно, разве нет?

— Я думаю, что мне стоит сначала закончить все свои дела, прежде чем отвлекаться. Девушки никуда не денутся.

— От вас точно, мистер Бан, — внезапно в разговор вклинилась жена какого-то гостя из их компании, имя которой Чан даже не желал знать, — вы молоды и умны, вас будут ждать, как и сейчас. Видели бы, как ваши фанаты столпились у входа, когда узнали, что вы придёте сегодня.

Мероприятие было закрытым, но Чана достали и здесь.

— В море полно рыбы, — Уэйн приобнял женщину за пояс, возможно, давая намёк Бану, что даже к такому старому, как он, подойдёт молодая красавица, чтобы привлечь его внимание, — выбирайте.

Старик указал на полный гостей зал, в котором Чан сразу отметил всех девушек, осмотрев каждую за секунду. Ни одна не в его вкусе. Ему стоит уйти от темы отношений поскорее, пока этот мужчина насильно не посадил его за столик с какой-то незнакомкой.

— Всё-таки мне сначала стоит закончить с делами. Скоро новый проект, нужно всё учесть, — Бан снова сделал глоток, чтобы подумать, как ещё избежать подобной темы.

— Уже? Но сегодня мы и занимаемся тем, что празднуем ваше очередное творение, — Уэйн нахмурился, будто Чан попортил его планы.

— Творение — это создание жизни, а то, что делаю я, — изобретение, — гости довольно похлопали высказыванию Чана, улыбаясь ему и будто поддерживая слова молодого гения, однако Уэйн выглядел так, будто у него были определённые намерения насчёт Кристофера.

Внезапно Чана похлопали по плечу. Крис извинился и отошёл в сторону со своим помощником, который протянул ему чёрный бумажный пакет с «подарком» и матовый конверт такого же цвета. Чан поблагодарил парня и отпустил. В конверте красивыми золотыми буквами были выведены слова, которые Чан ждал всю свою жизнь: «Возвращайся домой. Оно в твоей мастерской». На губах расплылась сдержанная улыбка, но внутри Чана бушевали радость и нетерпение поскорее вернуться к себе. Ему уже было плевать на манеры, но надо ещё продержаться. Он возвратился к своим собеседникам и сказал, что ему нужно срочно уехать, подмигивая и демонстрируя конверт в руках, будто говоря, что его сейчас позвали на свидание. Все негромко протянули «о» и пожелали удачи, провожая молодого гения взглядом. Никто не смел его остановить и даже слова сказать. Бан чуть ли не бегом выскочил из здания под восторженные крики махавших руками и посылающих воздушные поцелуи фанаток, которых сдерживали охранники. Попав в свой спорткар, он быстро начал разворачивать машину и выводить её на трассу, чтобы поскорее добраться до дома.

Это срочное дело было невозможно отложить. Его сердце билось как сумасшедшее, глаза будто не видели препятствий, руки крепко сжимали руль. Чан ехал и нарушал, но его денег будет достаточно, чтобы оплатить любой штраф, который ему придёт. Он не верил, что это случилось. Наконец случилось. Молодой гений кусал губы, едва ли не вжимая педаль газа полностью. Он оттянул противный галстук и резко остановился.

— Сука! — выругался Чан. — Конченный светофор!

Ему так не хотелось ждать, но выбора не оставалось. Сорвав с себя пиджак, он бросил его на пассажирское сидение, стуча ногой по педали и нервно осматривая улицу, чтобы понять, где находился. Неплохо было бы потом сбросить сюда ядерку, потому что от мечты его отделял какой-то светофор. Руки потянулись листать экран авто, чтобы хоть чем-то себя занять. Заиграла какая-то композиция. Пальцы уже дёрнулись переключить эту дрянь, которая скорее раздражала, чем успокаивала, но, стоило Чану краем глаза заметить оставшиеся три секунды до зелёного света, руки мигом упали на руль, и стало всё равно на музыку. Была бы его воля, то он поехал бы прямиком по тротуару, чтобы поскорее оказаться у себя, но чистить его репутацию потом никто не будет. Ну, и раскрылась бы его тайна.

Колёса остановились возле ворот гаража, по совместительству его мастерской. Плевать было уже на машину; Кристофер вышел из неё и не стал дожидаться, пока ворота поднимутся. Свет включился автоматически, и на глаза Чану сразу попался большой ящик. Он знал, что в нём. Это заказ на самый мощный аккумулятор, который когда-либо был создан человечеством. Глаза Бана бегали по содержимому, будто он нашёл сокровища всего мира, хотя для него это они и были. Он схватился за волосы, сел на пол и молча посмотрел на свой заказ. Это было нереально, не правдиво. Тело всё дрожало, а руки не находили себе места, ища, за что ухватиться. Это было сердце, но не для Чана, а для его творения. Рот мужчины расплылся в сумасшедшей улыбке, вслед за которой из груди донёсся нервный смех. Или радостный? Глаза не желали отрываться от содержимого ни на минуту. Ладони перешли на лицо, будто пытаясь спрятать отразившиеся на нём эмоции.

Бан медленно поднялся с пола, снял рубашку и переоделся в более удобную одежду — чёрную майку и штаны. Ему предстояла большая работа по уменьшению сердца, а это не так уж и просто. Оно было тяжёлым, и сделать его легче не помешало бы.

Он ждал этого момента десять лет. Ещё в подростковом возрасте Чан задумывался о том, чтобы создать жизнь. Искусственную жизнь. В девятнадцать началась разработка: чертежи, программы и детали, которые возможно достать, будучи ещё не богатым парнем. С детства Чан знал, что станет либо космонавтом, либо изобретателем. Он поступил на инженерный, и уже тогда о нём начала расти слава молодого гения Кореи. За два с половиной года ему удалось пройти всю программу и даже больше, учитывая, что он успевал работать и разрабатывать свой проект втайне ото всех. Однако двигала им не только любовь к науке.

Месяц беспрерывной работы и бессонных ночей не прошёл мимо Бана. Чан уже забыл, когда последний раз смотрел на часы или хотя бы на календарь в телефоне. Его волновало не столько время, сколько сам процесс. Неважно, как много часов займёт уменьшение аккумулятора; сейчас он был близок к своей мечте, как никогда раньше. Ошибка — конец всему. Ему с трудом удалось сохранить анонимность при заказе  аккумулятора, создание которого тоже заняло немало времени. Вся разработка также проходила очень долго. Чаном двигало какое-то странное и животное желание сделать то, что другие бы создавали несколько веков. Он, признанный молодой гений, сейчас создаст искусственную жизнь.

Сердцебиение отдавалось в висках. Ещё немного, и он сможет оживить то, что так долго оставалось лишь его мечтами. Он был близок к тому, чтобы превзойти саму природу, бросить вызов законам бытия и создать то, что многие считали невозможным. Сколько неудачных попыток, сколько нервов ушли только на одни чертежи и программы. Сейчас весь мир будто остановился специально для него одного — ему больше некуда спешить, ему больше некуда торопиться, словно в руках Чана не аккумулятор и инструменты, а пульт остановки времени.

Он почти не отвечал на звонки коллег или товарищей, отмазываясь, что приболел и решил устроить себе отпуск. Обман — это плохо, и это знают все, но разглашение подобного можно приравнять к самоубийству. Будет грешен он больше перед Богом в любом случае.

Руки уже тряслись, но вот ещё немного, и месячная работа покажет свой результат. Глаза устали, почти высохли, но ещё пару минут, и всё будет готово. По ощущениям, Чан словно беспрерывно ехал на машине в течение долгих двадцати часов и только что вернулся домой, упав на кровать, чтобы вздремнуть, но в голове до сих пор всё кружится, он всё ещё едет и ждёт остановки. Руки дрожали, почти не держали отвёртку, но, вкрутив последний винт в свою разработку, Чан наконец поднялся со стула и подошёл к столу, где под белой простынёй лежало его творение. Сорвав мешающуюся ткань, Бан снова смог лицезреть то, что так долго создавал; то, что хотел увидеть в действии; то, что называл своей душой.

На металлическом столе лежал юноша. Глаза закрыты, пульса нет, кожа молочная, волосы блондинистые, а черты лица… Им Чан уделил особое внимание во время разработки. Они аккуратные, нежные: немного пухлые губы, веснушки, длинные ресницы, идеальный разрез глаз и маленький носик. В нём всё было идеально. Он был идеален.

Это проект «Феликс».

Сухие губы улыбнулись «спящему» юноше. Осторожно и почти невесомо Бан убрал прядь волос за ухо, оставляя ладонь на холодной щеке Феликса и поглаживая кожу пальцем. Настоящий, без «как». Только вот в груди парня было пусто — осталось место под сердце, что заставит согреться этот сложный механизм. Момент истины. Рука с сердцем медленно вошла в грудь парня, плотно прилегая, и, будто родное, оно встало на место. Индикаторы на экране компьютера загорались зелёным, что свидетельствовало о том, что всё запускается и приходит в норму. Глаза Чана бегали по экрану, зрачки дрожали, а рот приоткрылся в ожидании, когда загорится окно со ста процентами.

Губы поджимались, глаза не сводили внимательного взора с монитора, а ладони потели, сжимаясь в кулак прямо на столе. Тело уже дрожало не от усталости, а от нетерпения, от желания, от неизвестного.

— Ты должен работать… — нервно и сквозь зубы проговорил Бан, хмурясь и ожидая последних зелёных индикаторов.

Прошло тридцать минут, за которые механизм мог принять сердце, но Чан уже давно не считал время. Его собственный жизненно важный орган, казалось, норовил выпрыгнуть из груди и отказаться дальше обеспечивать молодого гения жизнью, но ожидание продолжало брать своё. Температура собственного тела словно повышалась до ста градусов Цельсия, и Чан почти вскипел от злости, когда на экране высветилось: «Завершено».

Тишина. Было слышно лишь тиканье часов; ощущалось напряжение, что успело образоваться за эти полчаса. Но ничего не происходило. Феликс не «просыпался», а продолжал лежать на столе. Крис дал ещё немного времени творению, чтобы пробудиться. Или дал его себе? Но ничего.

Чан сорвался: сбросил инструменты на пол, кинул детали в стены и закричал в голос.

— Сука! — воскликнул он, откидывая ключ в железную дверь. — Какого хуя ты не встаёшь?! — с возгласами обратился Чан к Феликсу, но тот молчал. Как всегда молчал.

Хотелось всё разрушить, сломать, уничтожить, но рука не поднималась на собственное творение. Феликс из титана: при всём желании нельзя сломать этого неуязвимого юношу. Чан кричал, хотел громче, но не получалось — связки не позволяли. До боли в зубах сжимал собственную челюсть, которую, казалось, сейчас сломает. Руки потянулись вырвать волосы, но вместо этого Бан вышел из мастерской и захлопнул дверь, поднимаясь по лестнице наверх. Его шаги разносились по всему дому, руки хватали всё, что попадало в поле зрения, тут же отправляя в полёт через весь дом, из-за чего вещи разбивались и ломались вдребезги. Чан встретился со своим красным лицом на кухне в отражении гладкого кухонного стола. Он расположил свои руки на краю столешницы и всмотрелся во взбешённого себя: на лбу выступали вена и капли пота, появилась одышка, грудь то расширялась, то снова приходила в обычное состояние. От такого противного зрелища Бан ударил по столу кулаками, сел на стул, поправил растрепавшиеся волосы, прикусил губу и откинул голову назад, устремляя взгляд в потолок. На глазах выступала мокрая пелена, теперь губы поджимались от обиды и досады, а с уст слетали всхлипы, которые было тяжело сдержать, чтобы снова не закричать в голос.

Он столько лет потратил, просидел столько бессонных ночей за созданием этого творения, за этой жизнью, которая, по всей видимости, ему была дороже собственной. В самый ответственный момент ничего не получилось, из-за чего не удалось спокойно оценить ситуацию и не забыть, что не всё получается с первого раза.

Было бы неплохой идеей вернуться в мастерскую и посмотреть, что именно дало сбой, но уже нет сил даже встать и снова начать мыслить рационально. Чувства и эмоции переполняли молодого гения, заставляя откровенно разрыдаться, кусать губы и поспешно стирать каждую слезу, будто это что-то постыдное, словно рядом есть кто-то ещё.

В доме всегда тихо, и только в мастерской на этаж ниже были слышны звуки металла, сварки и разговоры с самим собой. Сейчас эту тишину перебивала истерика. Такую волю эмоциям он давал только в детстве, когда прятался в своей комнате, чтобы его больше никто не услышал. Прятался в ванной, прихожей — везде, лишь бы не быть на виду.

Глаза были красные, а истерика постепенно отступала, уступая место лёгкости на душе. Вытерев последние слёзы и своё лицо, Чан встал из-за стола и подошёл к раковине, умылся, но голову не поднял. Он продолжал вытирать воду с лица, вздыхать и хватать воздух губами, задыхаясь и снова пытаясь отдышаться. Слёз уже не осталось.

Мысли о том, что ничего не получилось, били и по сердцу, и по разуму, и по душе. Сил не осталось из-за бессонных ночей и недавней бури эмоций. Чан ещё раз умылся холодной водой, вытер руки и сел обратно за стол. Ладонь машинально достала железный портсигар. Зажигалка была при себе, сигареты тоже, оставалось только зажечь одну и сделать затяжку, что принесёт покой в его напряжённое тело. Да, Бан пообещал себе, что бросит это дело, — ни к чем хорошему оно не приведёт. Однако плевать, сейчас меньше всего хотелось оставаться живым. Открыв трясущимися руками железную коробку, Чан уронил всё содержимое на пол. Сегодня не его день точно.

Выдохнув и немного собравшись с мыслями, Бан спокойно сел на корточки и начал собирать рассыпанные сигареты. Не торопился. Всю свою энергию он потратил на крики и желание уничтожить эту планету.

Но, собирая папиросы под столом, Чан услышал что-то, что похоже на босую походку по холодному полу. Глаза мужчины расширились. Кто-то пробрался в дом, но кто? Сигнализации больше, чем звёзд на небе.

Чан медленно поднялся и замер.

Перед ним стояло его творение, такое невинное и спокойное. Голое тело прикрывала белая ткань на бёдрах. Стоял он прямо и смотрел точно на Кристофера. Кожа юноши была прекрасна на свету и так сильно выделялась на фоне чёрной кухни, из-за чего казалась ещё белее. Жёлтые локоны небрежно касались плеч, а выражение лица было таким спокойным и умиротворенным, таким наивным и нежным.

Чан стоял в замешательстве, ведь пару минут назад Феликс «спал глубоким сном» и не давал никакого признака или повода для того, чтобы допустить мысль о том, что он работает, что он живёт. Дыхание перехватывало. Он отложил коробочку на стол, перешагнул через разбросанные сигареты на полу и подошёл к творению, останавливаясь в паре шагов от него. Феликс выглядел спокойным, не отступал и продолжал наблюдать за создателем. Что-то детское было в поведении робота, но вместе с тем какое-то живое.

Кристофер улыбнулся и медленно протянул ему раскрытые ладони. Душа ликовала, глаза выражали несомненную радость, сияли, а сердце грозилось вот-вот пробить рёбра, отдаваясь характерным звуком по всей комнате.

Феликс помедлил, сделал небольшой шаг вперёд и вложил одну ладонь в руку Криса. Чан медленно и почти невесомо потянул к себе, наблюдая, как тот делал первые шаги при нём. Феликс двигался уверенно, не шатался и шёл прямо, но медленно, потому что Бан хотел увидеть и запомнить каждый его шаг.

Рот Кристофера расплывался в удивлении, большой радости и неверии в происходящее. Феликс ходил. Ходил, как человек! Моргал, водил взгляд то по Крису, то по полу, подмечая для себя беспорядок возле стула, где сидел Чан.

Феликс остановился вместе с Крисом, наблюдая, как с каждой секундой менялась мимика молодого гения. Эти эмоции были ему неясны до конца, но примерно обозначить их он мог. Что-то, смешанное с радостью и страхом. Нет, шоком.

Чан не сводил взгляд с Феликса, с его походки. Они замерли. Кристофер разглядывал Феликса как что-то, что видел впервые. Хотя, по сути, лицезрел работающего Феликса в первый раз. Бан аккуратно убрал прядь волос юноши за ухо и положил руку на щёку, поглаживая нежную кожу. Он осторожно и очень медленно обхватил юношу за талию и уложил голову ему на плечо.

Феликс почувствовал на своей чувствительной коже не только ладони, не только тепло, но и воду. Воды он не боялся, но откуда она?

— Вы плачете? — ровно произнёс Феликс, переводя взгляд на создателя.

— Да, — ответил со вздохом Чан.

— Почему?

— Я счастлив, Феликс.

Сердце молодого гения трепетало, кричало от радости. Оно замерло, когда Чан почувствовал руки юноши на своих лопатках. Живой, без «как». Он чувствовал тепло, слышал вздохи и звуки бьющегося сердца, а не механизмов. Чан сделал всё правильно, всё верно.

Феликс знал всё и одновременно ничего. В голове он быстро нашёл вариант, что надо обнять Кристофера, чтобы тот чувствовал себя лучше, ведь объятия помогают людям. Но делал ли он всё правильно?

Отпускать такое сокровище нельзя, раскрывать тоже. Это его секрет. Самый главный секрет. Хотя он ещё не до конца проверил своё творение. Нехотя отстранившись, Чан оставил руки на плечах парня и осмотрел его голую грудь. Сердце светилось приятным голубым цветом — позже надо будет спрятать.

Феликс следил за бегающими глазами Бана, будто пытаясь найти в них что-то или проследить, что ищет создатель.

— Ты знаешь, кто я? — спросил с улыбкой Крис.

— Да. Вы — Бан Кристофер Чан, мой создатель, — всё ещё ровно говоря, ответил Феликс.

— А ты?

— Ли Феликс. Андроид.

— Нет, Феликс, ты человек. Человек!

Однозначно Ли не понимал, что конкретно имел в виду Чан, но, судя по его счастливой улыбке, он говорил правду.

— Давай поужинаем?

***

Феликсу не помешало бы одеться. Сидеть обмотанным лёгкой тканью — не самый лучший вариант, и он сам это понимал. Бан отвёл его в свою комнату, показал гардероб из своей одежды и предложил любую, которая ему понравится, а сам решил оставить Ли наедине, чтобы увидеть потом, как тот справился с поставленной задачей самостоятельно.

Дверь закрылась. Феликс остался один с огромным количеством вещей, украшений, головных уборов и всем подобным, что обычно носят богатые персоны. Однако гардероб ничем необычным не отличался. Да, были дорогие костюмы, галстуки, часы, но обычная повседневная одежда однотонная, даже скучная, хотя, может, на Чане она смотрелась неплохо.

Феликс осмотрел сначала все вещи, что висели на вешалках. Всё аккуратно сложено, выглажено и пахло стиральным порошком. Может, даже хвоей или чём-то, от чего обычно вяжет рот. У Бана очень много парфюма, но почти все флаконы были полные, кроме одного. Феликс не знал, что это за бренд, но он явно был французским, судя по названию, — «Louis Vuitton». Открыв его, Феликс почувствовал как раз запах хвои вперемешку с чем-то сладким. Руки потянулись открыть следующий, чтобы попытаться разобрать запах, и так до тех пор, пока пробовать больше ничего не осталось. Ли перевёл внимание на часы. Тоже, по всей видимости, дорогие, но всего пять и разных цветов: бордовые, тёмно-синие, чёрные, белые и… Железный ремешок? Брови парня поднялись. Однозначно такая находка его больше заинтересовала. Взяв их и положив на руку, он почувствовал тяжесть. Брать чужое нехорошо, но разве не сам Чан сказал, что он может выбрать всё, что ему понравится?

Следующими были галстуки. Они все были аккуратно скручены и осторожно уложены рядком. Разные цвета, преимущественно тёмные. Ему понравился белый — самый выделяющийся среди всех.

Из верха на вешалках были рубашки, почти все чёрные, но Феликс выбрал из меньшинства белую, прихватив такого же цвета брюки. Парень встал перед большим зеркалом и стал прикладывать выбранную к себе одежду. Подобный вид даже вызвал небольшую улыбку.

Ткань с бёдер Феликса упала. В зеркале отражался голый юноша, аккуратный, с молочной кожей и красивыми жёлтыми локонами, которые едва касались кончиками плеч. Он был проработан как настоящий человек с головы до ног. Везде. Для себя Феликс подметил, что Кристофер неплохо постарался над ним.

Взяв брюки, он натянул их на голое тело, а когда получилось застегнуть, то снова посмотрел на своё отражение. Они шли ему и даже подходили по размеру. Поворачиваясь из стороны в сторону, он хихикнул. Это просто забавно и интересно.

Надев ещё и рубашку, он застегнул её, но пропустил один ряд пуговиц, из-за чего внешний вид немного покосился. Не заметив этого, поскорее перешёл к галстуку и резко остановился. Он не знал, как завязывать их.

В комнату постучали. Это был Чан.

— Феликс, душа моя, ты закончил? — совсем ласково и невесомо спросил его Крис. Ответа не последовало. Сердце заколотилось. Что-то случилось? Он больше не работает? Система дала сбой? Нельзя было оставлять его одного! Бан быстро провернул ручку двери, открывая вид на Феликса, который пытался завязать галстук по картинке на обложке журнала, где был изображён Крис.

— Я не могу. Не получается, — сказал Феликс, развязывая галстук из узла.

Чана позабавила эта картина. Он говорил, как невинное дитя, у которого не получается завязывать шнурки с первого раза. Рот расплылся в улыбке. Он мог наблюдать за этим вечно.

— Давай помогу, — на слова Чана Феликс повернулся, протягивая в ладонях галстук. — Сам выбирал?

— Да.

— Смотри, — начал Чан, закидывая вещь за шею, — сначала скрещиваешь, зайчик оббегает дерево и запрыгивает в нору, — он говорил это так, как будто учил маленького ребёнка. По сути, Феликс и был ребёнком в теле юноши, но при этом знал всё и одновременно ничего.

Крис уже хотел отдать галстук обратно Феликсу, чтобы тот попробовал сам, как заметил неровно застёгнутую рубашку. Снова улыбка. Феликс, в целом, справился с такой мелочью, как застёгивание пуговиц, но либо не заметил одну пропущенную, либо это проблема или сбой.

— Я пропустил одну, — сделал вывод для себя Феликс, когда Бан принялся расстёгивать и обратно застёгивать пуговицы, заправляя остальную часть рубашки в брюки юноши.

— Со штанами справился. Ты молодец, — ласково похвалил молодой гений, осторожно обхватывая ладони Ли своими и подводя того к зеркалу, остановился позади и накинул галстук на шею Феликса, чтобы во второй раз показать, как нужно завязывать.

И он повторил. Феликс способен обучаться.

— Крест, зайчик оббегает дерево и…

— Прямо в норку, — договорил Чан и улыбнулся шире, когда увидел результат Ли, посмотрев с восхищением. Он учился, но не повторял точь-в-точь, а делал по-своему, где-то путался и что-то пропускал. Сам поправил рубашку. Глаза Феликса переместились на собственные руки, которые Кристофер так нежно держал в своих.

— А почему белый?

— Красивый цвет.

«Это не цвет, а наличие света», — уже хотел сказать Кристофер, но остановился и прикусил губу. Зануда.

В отражении стояли двое молодых людей. Один во всём чёрном, а другой — в белом, словно облачко. Феликс выглядел хрупким и беззащитным, как фарфоровая кукла, которую легко разбить. Кристофер выпрямился, положил одну руку на талию Феликса, а другой продолжил сжимать ладонь парня. Юноша был похож на овечку, рядом с которой стоял волк. Но этот волк не хотел причинить ей вреда, наоборот, бережно оберегал. Бан поднёс руку Феликса к свои губам и оставил на ней почти невесомый след.

Феликс смотрел за этим, как за чем-то, что может быть неприличным, но таким завораживающим. Его глаза округлились от лёгкого поцелуя на тыльной стороне ладони.

— Пойдём, — сказал ему Крис с нежной улыбкой, начиная вести Феликса, будто он — хрупкая кукла, что от лёгкого дыхания в свою сторону может разбиться. Такой ценный и необычный. Человечный.

За столом Кристофер даже не прикоснулся к еде. Он наблюдал за Феликсом; за тем, как он ел и соблюдал все правила этикета: пользовался ножом, вилкой, салфеткой, чтобы вытереть рот от остатков еды, что оставались на губах.

Вся эта картина завораживала молодого гения. Он готов поклясться, что не видел ничего прекраснее этого создания, этого творения. Феликс был машиной, но почему-то такой настоящей и живой. Он ходил, как человек, разговаривал и реагировал, учился и спрашивал. За столом держал молчание, как и положено, не отвлекался и не смотрел на Кристофера, а когда его всё-таки поймали за таким открытым наблюдением, то убрал приборы в сторону и выпрямился.

— Вы не притронулись к еде, — констатировал Феликс, кладя руки на колени.

— Да, я просто отвлёкся. Буду есть вместе с тобой.

И да, он взял приборы в руки и начал есть быстро, словно вновь спешил на пары. Он хотел съесть всё быстрее, чтобы потом с чистой совестью наблюдать, как ужинает Феликс.

— Не торопитесь, — прервал его Ли, убирая остатки еды с чановых губ салфеткой, — вы можете испачкать свой костюм.

Земля ушла из-под ног. Это прекрасно. Он прекрасен.

— Прости, Феликс. Ты прав.

Ужин закончился в тишине, и Феликсу пора снова погрузиться в сон. Чан отвёл его в свою комнату, помог раздеться и переодеться в более лёгкую одежду. Без лишних вопросов Ли уснул, а Бан ещё какое-то время сидел рядом с ним.

Его мучила мысль касательно того, почему Феликс не встал сразу. Почему не «проснулся», когда прошла загрузка? Ноги молодого гения понесли его обратно в мастерскую, чтобы посмотреть данные компьютера и характеристики Феликса. Не помешало бы также убраться у себя на рабочем месте…